Дом Судзиловских бурлил от гостей. Повсюду слышались веселый смех и громкие разговоры. Позже должны были прибыть и музыканты, чтобы под вечер побаловать шляхту танцами. Длинный стол был целиком заставлен большими блюдами с разнообразными закусками и напитками. И хотя все приглашенные еще не собрались, вино уже лилось рекой. То и дело раздавались хмельные возгласы усатых шляхтичей, уже успевших разговеться и причаститься в доброй мере к огромным пузатым бутылям. Группа мужчин собралась вокруг не расстающегося с бокалом Богдана Пузыны. Тот, покручивая свои длинные рыбьи усики, с гордостью нахваливал последние трофеи с недавней охоты.

– Эдакий секачище попался, что сам дъябл его не брал!

– И что, даже с трех выстрелов не лег?

– Я тебе говорю, Войцех, что не лег!

– И что, ушел?

– Куда там! Ноги задние перебило. Пан Чернушевич ему на хребет вскочил и своим тесаком прикончил!

– Ну, зверюга!

– Ай молодец, пан Чернушевич! Да его тесаком можно не то что дзика́[66] – зубра одним ударом уложить!

– Двух собачек мне порвал. Просил потом пана Орду, чтобы зашил.

Елена взяла на себя обязанность встречать гостей. Ее отец и брат уединились в дальнем углу гостиной и вот уже почти час непрестанно о чем-то тихо беседовали с озабоченными лицами. Они отрывались только для того, чтобы поприветствовать вновь прибывших. Александр Булгарин спровадил Войцеха в компанию к Пузыне. Сам же несколько раз пытался завести разговор с Еленой. Девушка, ссылаясь на занятость, всякий раз ускользала от него.

– Александр, прошу вас, – обратилась к нему Елена, – развлеките чем-нибудь пана Блощинского. Вы же видите, как он ходит из угла в угол, пока пан Орда запаздывает. Или женщинам внимание уделите. Они тоже скучают. А мужчины о своем говорят.

Каждый вновь прибывший громко здоровался с хозяевами и гостями. Тут же прямо с порога вываливал привезенные с собой подарки и угощения, после принимал из рук Елены чарку с вином и поздравлял присутствующих с Рождеством. Елена слегка нервничала. Булатов еще не было. В душе она надеялась, что те прибудут одними из первых и у нее будет время, чтобы побыть со Станиславом наедине в спокойной обстановке. Сейчас она даже злилась на него. В наступившей сумасшедшей праздничной кутерьме остаться вдвоем было почти невозможно. Наконец в двери замаячила сухопарая фигура Антона Булата. Следом за ним в дом вошли его жена Мария с Яном и последним – Станислав.

Как только Стас переступил порог дома Судзиловских, всё окружающее перестало для него существовать. Он видел и слышал только Елену. Им обоим сегодня удавалось вести себя не в пример хладнокровнее, чем в прошлый раз.

– Пойдите поздоровайтесь с гостями! – шепнула ему Елена, улучив подходящий момент. – Я сяду рядом с вами за столом.

Стас с трудом заставил себя отойти от нее. Он присоединился к шумной компании шляхтичей. Те продолжали в который раз восхищаться рассказом пана Пузыны. Чем дольше прикладывался Пузына к бокалу, тем крупнее и свирепее с его слов становился добытый Чернушевичем кабан. Никого, однако, это не смущало, а даже забавляло. Ведь все без исключения присутствующие и сами не раз грешили подобным безобидным хвастовством. Вино чудесным образом подзуживало не только рассказчика, но и охотно развесивших уши благодарных слушателей, будоража фантазию и доставляя удовольствие от общения обеим сторонам.

Стаса тепло приняли в компанию. Многие с удивлением отметили, как он преобразился. Пожалуй, только братья Булгарины отнеслись к нему сдержанно. Войцех уже давно испытывал неприязнь к Станиславу. А вот до Александра, похоже, дошли слухи о нем и Елене. Теперь, заметив волшебное перевоплощение бывшего каторжника, Александр Булгарин понял, что они небезосновательны, и почувствовал сильный укол ревности. Всё его природное обаяние мигом улетучилось. Он ходил, насупившись, как индюк, не отрывая взгляда от Елены и Станислава.

По солдатскому обыкновению, Павел Судзиловский искренне полагал, что порядок должен касаться только дел ратных, а никак не застолий. Он предпочитал давать гостям свободу в поведении на его веселье, не связывая их нудными правилами и условностями. Он считал, что гораздо удобнее позволить пирующим пить и есть так, как им это заблагорассудится. Незачем придерживаться очередности тостов и гнать всех за стол ради глупых и пафосных торжественных речей. Поэтому в скором времени пышный доселе стол, казалось, был разграблен дикой ватагой. Это ничуть не смущало ни хозяина, ни гостей. И всё же, устав от бесконечных разговоров, большинство приглашенных расселись по местам. Никто не соблюдал никакого порядка. Все исходили исключительно из удобства продолжать ранее начатые беседы.