– Них бэ́ндзе пахвалены Е́зус Хри́стус![65] – Тетя Мария протянула руку со своей оплаткой Стасу.

Сложив вместе части рождественских хлебцов и отломив их таким образом, чтобы у нее осталась краюшка от соседа по столу, она продолжила дальше, пока у каждого не остался кусочек оплатки от всех остальных.

Стас положил хлебец на язык и ощутил его пресный, до боли знакомый, но уже забытый за годы скитаний вкус. Еще вчера он ходил смурнее тучи, терзаемый любовными переживаниями и сомнениями. Он так и не получил ни одной весточки от Елены. И вот сегодня дядя вдруг ошарашил его новостью, что завтра они едут на Рождество к Судзиловским. «Приглашение от Елены привезли, – медленно проговорил дядя Антон, при этом внимательно поглядывая на племянника. – Так вот, я думал, что Павел сам напишет. А видишь, Елена написала. Просит, чтобы все непременно у них были. Надеется, что мы в добром здравии. И тебе привет велит передать. Не знаю, что там между вами случилось, только пишет, что какие-то там обстоятельства не позволили ей выполнить взятое на себя слово. Ну и всякое такое».

Стас просиял, как новенькая монета. Весь ужин он много шутил и смеялся. На сердце у него было легко. Ему вспомнилось детство. Как они много лет назад встречали Рождество с отцом. Как после он с ходил с друзьями по домам и пел рождественские колядки. Как уносил полные руки подарков и, довольный, показывал их отцу. После поступления в гимназию он всякий раз приезжал к нему на праздники в Краков. Город, и так очень красивый, к Рождеству сказочно преображался, и бурное веселье наполняло его на все две недели праздничных гуляний.

Стас снова ощутил себя дома в кругу родных и близких ему людей. Он отнес свои переживания и хандру на счет плохого настроения и особенно необходимости участвовать в дознании, которое разрывало его надвое. Воспоминания об отце заставили Стаса загрустить. Богуслав Булат научил сына быть самостоятельным и не бояться принимать решения. Только сейчас Стас как никогда нуждался в совете отца. Как быть дальше? Как выбраться из тех пут, которыми он сам себя связал по доброй воле?

– Что приуныл? – спросил его Ян, заметив быструю перемену в настроении брата.

– Да это я про детство вспомнил, как раньше с отцом вместе праздники проводили. А как ты, кстати, на охоту съездил? Почему меня не взял?

– Так, не особо, – смутился Ян. – Погода была не очень. Да и ездили в этот раз на отдаленные заимки.

Стас уловил неискренность в ответе брата, но настаивать не стал. Этот безобидный вопрос снова вернул его к мыслям об убийстве. Теперь ему во что бы то ни стало необходимо помочь Шоту и Репнину отыскать убийцу. Беспокойство за судьбу Елены не оставляло ему иного выбора. Пытаться добиться у Яна ответа о его поездке с Адамом напрямую юноша не решился. Да и вообще, время любопытных вопросов прошло. Любой интерес, проявленный Стасом, может сейчас только навредить.

Как же прав был Анжей, утверждая, что каждый из списка способен оказаться убийцей. В таком случае ломиться напролом становилось просто опасным. Стоило опять вернуться ко всему списку целиком, а не ограничиваться тройкой старых шляхтичей. А зацепок никаких. Стас так увлекся версией про связь убийцы с историей из далекого прошлого, что практически не уделил внимания ни Блощинскому, ни Орде, ни братьям Булгариным. А Яна так и вовсе сходу отмел. Столько времени впустую пропало. Не терзать же сейчас за рождественским столом дядю и брата вопросами про смерть посланника.

Остается последний шанс – завтра вся шляхта вновь соберется у Судзиловских. Если на празднике ему не удастся найти зацепку, то в Минск придется возвратиться ни с чем. Однако не страх за свою судьбу беспокоил Стаса. Ему не привыкать к тюремной баланде. Основываясь на беспощадной логике расследования, Стасу всё чаще хотелось добавить еще одного подозреваемого под номером десять в список Анжея – Елену. И в то же время он четко осознавал, что не в силах сделать этого. Так же, как и не в силах он будет на празднике вести дознание. Он понимал, что стоит ему только увидеть ее, как водоворот чувств не оставит ему ни единого шанса на разумное поведение.