27

Рассказ Алин

Среда, 10 января 1973, раннее утро

Первый час среды я провела, наблюдая за двором Джорди Стюарта из окна Памелы. Я едва не задохнулась от вони духов и едва не заснула от мерного похрапывания из кровати. Минут через двадцать свет в гараже погас и появились Джорди с Джимми Кроули. Хозяин запер ворота на цепь с навесным замком, после чего они разошлись в противоположных направлениях.

Я продолжила следить за двором. Если Браун там, его только что заперли внутри. Если его там нет, его только что заперли снаружи, лишив доступа к «Остину». Или существует другой способ попасть во двор? Вряд ли он достаточно отчаянный, чтобы пройти по железнодорожным путям за гаражом, подумала я. С другой стороны, это безопасно, потому что поезд слышно за полмили и всегда можно отступить в сторону. Я напрасно теряла время.

Ветер тряс рассохшиеся рамы в комнате Памелы, по полу тянуло сквозняком. Я набросала в блокноте рапорт, объясняющий, где я провела этот час. Доложить правду – что я преследовала убийцу – было нельзя; мальчишка-детектив из Скотланд-Ярда уже от меня отмахнулся. Мне не хотелось выслушивать еще одну лекцию о том, что не следует вмешиваться в дела уголовного розыска. Я выдумала пьяную драку возле жилого квартала на Корпорейшн-роуд и скромно прибавила, что не побоялась вмешаться и разнять дерущихся – здоровенных мужиков. Конечно, читать мой рапорт никто не станет, но лучше перестраховаться, чем потом жалеть.

Последние машины проехали по Тауэр-роуд, последние пьяницы разбрелись по домам и улеглись в провонявшие потом постели, когда я увидела кого-то… не пьяницу и не того, кого ожидала. По Тауэр-роуд шагал полисмен. По походке я сразу узнала Джека Грейторикса. Либо ему надоело лизать сапоги скотланд-ярдовцам, либо он получил приказ возвращаться к своим прямым обязанностям, то есть патрулированию. Если он продолжит двигаться обычным маршрутом, рано или поздно мы столкнемся.

Предупрежден, значит вооружен. Буду остерегаться его и перемещаться окольными путями, чтобы избежать встречи.

Я отошла от окна. Вроде бы успела, прежде чем он меня заметил. Джек остановился, поднял голову и уставился на наши окна. Он был в черных перчатках и внезапно потер руки, как обжора при виде накрытого стола. Я поежилась – но не от холода в комнате Памелы. Минуту спустя Грейторикс развернулся и медленно двинулся обратно, периодически оглядываясь. Придется всю ночь бегать от него.

Мой план отлично сработал; я прошла до северного конца патрульной территории, к мосту, где погиб Дельмонт, и свернула на крутой склон, ведущий к верфям. Там у складов разгружались и загружались грузовики. Докеры перекрикивались между собой, водители обменивались грубоватыми шуточками, таская тяжеленные ящики.

– Доброго утречка, милашка! – крикнул мне водитель из кабины, пока подъемник ставил ему в кузов очередной контейнер. – Заблудилась? – спросил он и рассмеялся собственной шутке. Я двинулась в его сторону; он открыл дверцу и присел на порожек, сворачивая самокрутку.

– Если ищешь контрабандное курево, сходи лучше в Южный док, – ухмыльнулся он. – У нас тут полиции делать нечего. На этой стороне только легальный бизнес.

– Наверное, в понедельник полиции тут хватало. Когда убили того парня, – сказала я.

– Ты о попрыгунчике? Ну да, копы на пару часов перекрыли движение, а потом все улеглось. – Внезапно он вспомнил. – Правда, один легавый, совсем молокосос, приходил вчера, задавал вопросы.

– Вопросы?

– Ну, не видел ли кто чего.

– А видел?

– Так, по мелочи, – ответил он, глубоко затянувшись сигаретой. – Но кто ж ему скажет! Это ж придется тащиться в полицию, давать показания, все в этом роде. А у нас, дорогуша, почасовка, знаешь ли. Не можем мы просиживать в участке, пить ваш мерзкий чай и отвечать на вопросы. К тому же парням не понравился этот заносчивый мелкий ублюдок, пусть он и из Лондона.

– Так что же «по мелочи» вы видели? – поинтересовалась я.

Он наклонился вперед и выдохнул табачный дым мне в лицо.

– Парня, который там был в то время, когда ему там быть не полагалось, – сказал шофер.

– Вы видели его лично?

– Нет, но мы же общаемся, сама понимаешь.

– Так расскажите мне, – сказала я.

Он наклонился еще ближе.

– В понедельник – днем, еще до происшествия, – один рабочий с верфей сказал, что видел вертлявого коротышку, который наговорил ему кучу вранья насчет того, почему тут бродит. Притом ездил этот коротышка на маленькой серой машине. Мы ничего бы не подумали, но один из шоферов, Фрэнки Грэм, вспомнил, что он тоже видел парня на серой машине ночью – сразу после того, как труп выловили из реки. По словам Фрэнки, он заблокировал серую машину, которую коротышка припарковал между складами… где ему не полагалось находиться. А еще коротышка что-то сильно волновался.

– Вы знаете, как зовут того рабочего с верфей?

Он пожал плечами, отчего складки жира на них заходили туда-сюда.

– Не. Он же не из наших. Старый такой. В шарфе Сандерленда. Всех зовет «паря». «Паря» означает…

– Я знаю, что это означает, – перебила его я. – Где мне его найти?

– Он всегда обедает в одном и том же пабе. «Доксайд».

– А Фрэнки Грэма вы мне покажете?

– Он сегодня в дальнем рейсе. Но в офисе тебе подскажут.

– Как ваше имя? – спросила я, вытаскивая блокнот.

– Зачем оно тебе? Я ниче не видел и ниче не знаю, – отрезал он и полез обратно в кабину. Жестянка с табаком упала с его колен на дорогу.

Я подняла ее и показала водителю.

– Пожалуй, стоит проверить происхождение этого табака.

– Проверить чего?

– Откуда он, – объяснила я, крутя банку перед собой. – Конечно, я всегда могу обратиться в офис и узнать, как вас зовут. Так что скрывать его не имеет смысла.

Табак был в каком-то дюйме от его пальцев-сосисок.

Он назвал свое имя, и жестянка вернулась к нему.

Его жизнерадостную физиономию словно затянуло тучами; моя же, напротив, сияла, как облака, когда видишь их с самолета. Вот так-то, Браун! Я тебя поймала. В тюрьме, кажется, шьют мешки для почты, но я добьюсь для тебя спецзаказа: сшить мне сержантские погоны,– думала я.– У меня твоя машина и твои ключи. Я знаю, где были ты и твой «Остин» перед смертью Дельмонта и как ты оценивал будущее место преступления. Тебя и твою машину видели рядом с мостом, с которого Дельмонт упал. Как ни банально звучит, я держу тебя, Браун, за задницу.

Я провела там еще около часа, прячась от Грейторикса и доставляя немало неудобств ночной смене. Ну и пускай; я не виновата, что им есть что скрывать.

Наконец я взобралась по крутой дороге от берега к мосту – наверняка Браун проехал там, когда покидал место преступления и когда я заметила его. Я была своим собственным звездным свидетелем. Кстати, о звездах: хотя отец и утратил в моих глазах часть своего блеска, он многому меня научил. «Нас называют ищейками не зря – зачастую в этом и состоит наша работа. Не бросать дело, продолжать вынюхивать – даже если кажется, что зашел в тупик».

У Скотланд-Ярда не хватило настойчивости. Зато у меня ее было с лихвой. И она окупилась. Я искала и нашла.

В участок я вернулась почти в шесть утра. Ни репортеров, ни фотографов на тротуаре уже не было; несколько человек в гражданском грузили папки в полицейскую машину, стоявшую под синим фонарем.

Прежде чем я успела спросить старого Джону, что происходит, он поднял голову и сказал:

– Встретила Джека Грейторикса? Он тебя искал. Названивал каждый час узнать, где ты пропадаешь.

– На патрульной территории. Спустилась в доки кое-что проверить. – Развивать тему я не стала. – Наверное, мы с ним разминулись. – Старый сержант медленно кивнул, и я спросила: – А тут что творится?

– Лондонцы уезжают восвояси, – ответил он. – Улик недостаточно. Пустая трата времени.

– Найти убийцу – не пустая трата времени, отнюдь, – произнесла я, уже понимая, что звучу как напыщенная женская версия Дельмонта. – В смысле, они могли бы эффективней использовать местные силы.

– Ага, – согласился Джона. – Наш Департамент уголовного розыска говорит, что мог бы раскрыть дело за пару часов.

– Даже простой констебль мог бы это сделать, – сказала я.

– А вот это вряд ли, милочка. Нет у нас констеблей, способных на такое. То есть Джек Грейторикс, конечно, хорош – пока речь о пьяных лошадях и потерявшихся кошках, – но когда доходит до настоящего преступления, он совсем не мисс Мейпл из книжек.

– Марпл, – автоматически поправила я. Заядлым читателем Джона никогда не был. – Так значит, они решили, что это самоубийство? И нечего раскрывать?

Мне подумалось, что факт нахождения Брауна поблизости от места преступления не доказывает его причастности к убийству. Надо собрать другие кусочки пазла, чтобы у присяжных были основания его засудить.

– Вспомнишь черта… – воскликнул Джона обрадованно. – Мы только что говорили о тебе, Грейторикс!

Входная дверь распахнулась, и Джек Грейторикс вступил в приемную.

– Где ты была? – требовательно спросил он.

– В доках, отрабатывала наводку насчет контрафактного табака.

– Это не твоя работа! – рявкнул он, но сразу же прикусил язык, чтобы не наговорить лишнего. – Может, по кофе, раз смена закончилась?

– Чашка жидкого кофе из буфета с громилой-копом или тепленькая кроватка с любимым одеялом? Непростой выбор.

Он наклонился и жарко шепнул:

–Или кофе в кроватке с громилой-копом? – Его голос опять стал хриплым.

Я подавила приступ тошноты.

– Теплая кроватка без сопровождающих побеждает, Джек. Увидимся вечером.

Еще один выстрел, от которого удалось увернуться. Я вспомнила, как он появился у меня под окнами пять часов назад. Как потирал руки в перчатках.

На этот раз пуля пролетела мимо… но что будет в следующий?

28

Рассказ Джона Брауна

Среда, 10 января 1973, утро

Похоже, я все-таки не сбрасывал Эдварда Дельмонта с моста через Уир. Так было написано в вечерней газете, которая попалась мне после того, как я сбежал из гаража Джорди Стюарта в темноте по мокрым от дождя железнодорожным путям. Дельмонт покончил с собой. Он увяз в долгах, и ему грозило судебное преследование за связь со скандинавами.

Я редко шучу и плохо понимаю шутки разных комедиантов. Но позвольте мне слегка сострить: я не убивал Эдварда Дельмонта, потому что так утверждала газета. Прочесть тот заголовок было весьма приятно.

К утру среды история перекочевала на пятую полосу; репортер сообщал, что люди из Скотланд-Ярда убрались восвояси. Не хочу показаться тщеславным, но я чувствовал, что мои усилия окупились. Я сделал высокопрофессиональную работу, и мои французские заказчики будут рады мне заплатить.

Они были довольно нервные: требовали сделать так, чтобы на них не упала и тень подозрения. Чтобы они могли все отрицать. Чтобы, если меня арестуют, отследить их было невозможно… даже если я по глупости признаюсь, кто мой наниматель. Важным пунктом их условий, за которые французы платили вдвое против обычной цены, было то, чтобы на момент убийства они совсем не присутствовали в регионе, где оно совершится. Поэтому теперь, чтобы забрать вторую половину гонорара, мне надо было отправляться на юг, в Бирмингем.

Я по-прежнему опасался садиться в поезд. А машины у меня не было. Я решил вернуться к Джорди в гараж и помочь с моей новой «Кортиной», чтобы она была готова к вечеру среды и я мог уехать. Женщина-констебль должна была закончить дежурство в шесть утра и вернуться домой; я не мог быть уверен, что она не станет совать свой острый нос к Джорди, чтобы побольше разнюхать насчет моего автомобиля. Поэтому предпочел пройти до гаража по железнодорожным путям – опять – и постараться, чтобы при дневном свете меня не заметили машинисты проезжающих локомотивов. И, конечно, озаботился выбрать более подходящую обувь.

И все же, все же, все же – мысли о ней досаждали мне, как камешек, попавший в ботинок. Даже после того, как я уеду, она кое-что будет знать. Я отложил газету, доел свою овсянку и придумал план. Я пойду в гараж и поработаю над «Кортиной», пока она не будет готова. В десять вечера, когда полицейская уйдет на патрулирование, я перебегу дорогу. Войду в дом, поднимусь к ней в комнату, посплю пару часиков, чтобы набраться сил, и подожду ее возвращения на следующее утро. К тому времени я буду достаточно хорошо знаком с внутренним устройством таунхауса, чтобы составить план, который смогу без угрозы для себя привести в исполнение. (Привести в исполнение? Кажется, так говорят про приговор. Я что, снова сострил?)

Утром четверга я на «Кортине» поеду в Бирмингем и заберу у французов свой гонорар. Как вы уже догадываетесь, еще одним камешком в моем ботинке была необходимость устранить женщину-констебля бесплатно. Оставалось утешаться тем, что французы платили вдвое больше обычного, так что я мог с этим смириться.

Вымыв тарелку после завтрака, я собрал чемодан, готовясь к отъезду через двадцать четыре часа, и оставил возле гаражной двери. Включил сигнализацию, обезопасив свое жилище от криминальных элементов, наводнивших город, и отправился к Джорди Стюарту. Будь у меня возможность зайти во двор гаража через центральные ворота, я просто пронес бы чемодан по улице. Но волочь его по железнодорожным путям – верный способ привлечь лишнее внимание. Жаль, но придется вернуться к себе после того, как я убью женщину-полицейского, и еще больше жаль, что мне за это не заплатят.

С короткого мига радости, когда я прочел, что смерть Дельмонта признана самоубийством, день пошел под откос. Прогулка по железнодорожным путям выдалась неудачной. Заслышав приближение поезда, я был вынужден нырнуть под ближайшее дерево, мокрое и сучковатое. Стоило миновать одному составу, как появился другой, двигавшийся в противоположном направлении.

Забираясь на забор позади гаража Джорди, я поскользнулся на мокрых шпалах и поцарапал колено. Кружным путем подобрался к задней двери (памятуя о том, что женщина-констебль может наблюдать за мной из окна дома напротив), но она оказалась заперта. Пришлось пойти на риск – обогнуть угол и войти через главные ворота. Под прикрытием своего «Остина 35» я подкрался ко входу и тут понял, что ставни опущены и заперты. Было восемь утра, а Джорди до сих пор не явился! Он что, не понимает, как драгоценно время? С «Кортиной» еще полно работы, а новых отсрочек я не потерплю.

Мои промокшие ноги заледенели, и я вернулся к «Остину», осторожно приподнял тент и забрался внутрь в надежде согреться. Я бы даже рискнул завести мотор, чтобы включить обогреватель, но ключей в зажигании не было. Наверное, Джорди унес их в мастерскую из соображений безопасности, так что жаловаться на него я не мог.

Хозяин гаража прибыл в 8:41, и вот на это я имел полное право пожаловаться. Я задал один из тех бессмысленных вопросов, которые не требуют ответа:

– И как это называется? Во сколько вы пришли?

Он поднял брови и глянул на часы.

– В половине девятого.

– Нет, на одиннадцать минут позже, а нам надо продолжать работу над моей машиной.

Я рассчитывал, что мой тон в должной мере передает мое недовольство.

– Слушайте, мистер Браун, мы открываемся в девять ровно. Никому в здравом уме не придет в голову являться на работу раньше времени, правда же? Зимой в девять едва рассветает. Мы с Джимми любим выпить чайку, а потом уж открываться. Как по часам – такой у нас обычай.

– Но сегодня не обычный день, – заметил я, пока он открывал ставни и отпирал замок на громыхающих дверях. После этого Джорди прошел к газовой плите, поставил на конфорку чайник – не удовлетворяющий никаким стандартам гигиены, надо сказать, – и стал заваривать чай. Он предложил чаю и мне. Я отказался. Верный своему слову, ровно в девять часов Джорди был готов к работе.

Лицо у Джимми было длинным и в лучшие времена, но оно стало длинней морды хозяйской лошади, когда он обрушил на нас новость.

– Вчера, до прихода полицейской, мы испытывали мотор, и вы нам сказали остановиться. Я знал, что он недобирает лошадиных сил. Судя по задержке передачи, нам подсунули поддельный кардан, а не оригинал от «Мехико». Придется заказывать другой в Ньюкасле. И его привезут не раньше полудня.

Будь оно в моих привычках – а это не так, – я использовал бы обсценную лексику, но в этот раз слуха присутствующих она не оскорбила. Все утро я возился с головкой блока цилиндров: снимал ее, чтобы подготовить двигатель к установке нового кардана, когда тот доставят, а потом заканчивал с передней решеткой, которой занимался предыдущим вечером. К пяти работа была окончена, и Джимми вывел «Кортину» на тест-драйв, пока я оставался в гараже. Назад он вернулся довольный.

– Настоящая ракета, – усмехнулся он.

– Молодец, – похвалил я Джимми. – Теперь надо избавиться от дублинских номеров и заменить их новыми. Не хочу привлекать внимание.

Джимми с Джорди переглянулись.

– Новых номеров мы не заказали. А почему вы не хотите привлекать внимание? – прищурившись, полюбопытствовал хозяин гаража. Естественно, я не ответил.

Выход нашел Джимми:

– Снимите номера с «Остина», – предложил он. Это было лучшее, что мы могли сделать до того, как автомагазины откроются утром четверга. Значит, придется подождать… но торопиться некуда, раз газеты сообщают, что убийства не было. Полиции нечего расследовать, и мне ничего не грозит.

Я уже начинал планировать второе убийство. Но, как часто бывает, второе убийство оказалось не таким, как я ожидал.

29

Рассказ Тони

Среда, 10 января 1973, вечер

Странный народ, должно быть, эти грабители. Зарабатывают на жизнь, употребляя навыки, воображение и усилия, чтобы красть то, что им не принадлежит. Вкладывай они столько же сил в какую-нибудь легальную работу, обеспечили бы себе безбедное существование без постоянной угрозы тюрьмы… и дожили бы до пенсии.

Что делают грабители, когда становятся слишком старыми, чтобы лазить в окна? Продолжают свою грабительскую карьеру и раскачиваются на костылях, чтобы забросить слабеющее тело в окно, неосмотрительно оставленное открытым? Обзаводятся инвалидными колясками с турбомотором, чтобы сбегать от преследования? Но как прятать в инвалидном кресле награбленное добро?

Я ничего об этом не знаю, потому что я не грабитель. Но Клэр вынуждает меня сейчас им стать. А это ведет к следующему вопросу: если грабители работают в основном по ночам, то чем они занимаются днем? Лично я на их месте целыми днями нервничал и потел бы, представляя себя в тюрьме. Альтернатива – отказаться от кражи, позволить Клэр заявить на меня… и все равно загреметь в тюрьму. Между Сциллой и Харибдой, так сказать.

До обеда я пытался поработать над своей детской книжкой, а потом отправился через весь город к матери напроситься на обед. В конце концов, не исключено, что в следующий раз мы увидимся, когда она придет навестить меня в тюрьме. Или на судебном процессе. Вряд ли ее вызовут свидетельницей. Оно и к лучшему. Так и представляю себе: «Тони? Я всегда надеялась, что он найдет нормальную работу. Не удивлена, что он до этого дошел. Навлек на меня позор. Придется сменить фамилию и переехать».

Однако за обедом мама словно почувствовала мою напряженность и обходилась со мной мягче обычного.

– Ты вроде бы с кем-то встречаешься? Говорили, тебя недавно видели в «Розочке» с какой-то девушкой. На уровень выше.

– Выше кого?

– Тех, с кем ты встречаешься обычно. Тех, кого таскал сюда, пока не переехал в ту жалкую каморку.

– Ее зовут Клэр, и она – партнер в компании, – сказал я.

Мама заулыбалась.

– Ты должен привести ее сюда и познакомить со мной.

– Сегодня мы с ней видимся в последний раз, – сказал я быстро.

– О! – воскликнула мама. – А с Дженни ты когда в последний раз встречался? – спросила она, протягивая мне тарелку мясного рагу с лучшими в мире клецками и картофельным пюре, по сравнению с которым облака показались бы плоскими и серыми, как искусственная черепица.

– Давно. Ну, то есть недавно – мы вроде как виделись в баре позавчера. Она была с женихом.

– С женихом? Да что ты? Упустил, значит, свой шанс?

– Она все равно не в моем вкусе, – пробормотал я, заглатывая мясо и макая кусок хлеба в подливку.

Мама, сидевшая напротив, задумчиво посмотрела на меня.

– Так ты поэтому ее бросил? Разбил ей сердце?

–Чего?– возмутился я.– Мы не были настолько близки.

– Она не так говорила, – тихо ответила моя мать. – После того как вы расстались, она приходила сюда спросить моего совета. Мол, что ей сделать, чтобы вернуть тебя.

– Я не знал, – сказал я. – Ты мне не рассказывала. И какой ты дала совет?

Она пожала плечами и ткнула вилкой в клецку на краю тарелки.

– Сказала, что это не мое дело. Что мозгов у тебя не больше, чем у этой клецки. Но ты должен совершить в жизни свои ошибки, потому что только так можно чему-то научиться. А еще сказала, что расставание с ней было, скорее всего, величайшей ошибкой в твоей жизни.

У меня пропал аппетит. Подливка стала кислой, как уксус.

– Думаю, мне лучше вернуться к работе.

– Ты же уволился, – напомнила мама.

– Я пишу книгу, – парировал я.

Она медленно кивнула.

– В школе у тебя всегда были пятерки по литературе. Понять не могу, с чего вдруг ты пошел в актеры. На жизнь этим не заработаешь.

Я вскочил так быстро, что стул грохнул по полу, напугав кота.

– Увидимся, – попрощался я и вылетел за двери. В спину мне раздалось:

– И спасибо, дорогая мама, что накормила обедом.

Я закрыл дверь – хлопнул, честно говоря.

В тот вечер я писал прямо-таки остервенело – сочетание гнева и сожалений обычно идет писателям на пользу. Закончив, переоделся в свою самую темную одежду и еще несколько раз повторил план. По какой-то причине мне казалось, что грабителям полагается ходить в темном. Я вышел из дому около семи, чтобы никуда не торопиться.

Не надо бы этого говорить, но в тот вечер я впервые испытал восхищение перед профессиональными грабителями за их стрессоустойчивость и актерский талант. Возможно, мы все сидели рядом с грабителем в автобусе или стояли в очереди за хлебом, даже не догадываясь, что это преступник. Вот это игра! Я же был уверен, что десятки пешеходов, встречавшихся мне на улице, умирали от желания закричать: «Смотрите, вон бандит, который собирается ограбить офис! Арестуйте его немедленно, констебль!»

Да, от грабителей страдают миллионы людей, и они совершенно лишены сочувствия к своим жертвам. Внезапно я задумался, что ощущает тот убийца, Браун, когда совершает свои преступления… если он правда их совершает. Если он не обычный шутник, разыгравший нас с невозмутимым видом.

Я припарковался перед театром, потому что он находился как раз через дорогу от офиса «Альфатайна». В «MG», как обычно, было холодно, но не потому мои руки окоченели на руле. Пальцы пришлось отрывать от него по одному.

Люди в своих лучших нарядах проходили мимо, направляясь к подъезду театра, где вот-вот должен был начаться спектакль. Краешком сознания я заметил, что играли великолепную пьесу под названием «Внезапная смерть анархиста». Единственным, о чем я мог думать, было желание разряженных людей, проходивших мимо моей машины, громко воскликнуть: «Смотрите на этого ворюгу в маленькой красной машине! Интересно, кто станет его жертвой сегодня?» Никто не восклицал. В четверть восьмого публика расселась по своим местам, занавес поднялся, парковка обезлюдела, и настало время моего выхода. Мой занавес был поднят, а я мучился от страха сцены. Я забросил кожаную сумку за плечо. Это был мамин подарок. «Чтобы носить сценарии, если ты когда-нибудь получишь роль», – сказала она. Я был готов к выходу.

Я терпеливо подождал на светофоре, чтобы перейти улицу в четыре ряда. Пешеходам загорелся зеленый, и я потащился через проезжую часть, как осужденный на галеры.

Ряд викторианских домов, переделанных в офисы, возвышался передо мной – ровно такой, как описала Клэр. Они были совершенно темными, разве что кое-где вспыхивали красные огоньки сигнализаций. Единственным звуком был мерный гул транспорта с соседнего проспекта. Но на моей улице было тихо – ни одного свидетеля. И все равно я предпочел устроить шоу. Надо подойди к дверям «Альфатайна», будто у меня на это есть полное право. «Что вы здесь делаете?» – спрашивал прохожий с собакой в моем воображении. «Да вот забыл забрать документы, чтобы поработать с ними дома. Я бы и голову свою забыл, не будь она приделана к шее», – шутил я, очаровательно улыбаясь.

Я плавно входил в роль. Сотрудник «Альфатайна», явившийся домой и сообразивший, что оставил документы в офисе. Я имею право здесь находиться. «Вжился в образ», – сказали бы мои коллеги. Почувствовав себя уверенней, я поднялся по ступенькам к входной двери. Достал ключ и вставил в замок. Он не поворачивался. Уверенность испарилась, как пот у меня со лба на морозе.

Я чертыхнулся. Конечно, это же копия – наверняка дешевая, – потому и не работает. Я повернул ключ против часовой стрелки, и замок открылся. Его вставили вверх ногами, потому естественное побуждение повернуть ключ по часовой стрелке не дало результата. Никто не видел, как я в панике возился с ключом, поэтому моя уверенность вернулась. Я открыл дверь и подошел к пульту сигнализации на стене. На нем помаргивала зеленая лампочка. Я ввел код, и она потухла. «Полет нормальный», – подбодрил я себя.

Карманным фонариком я осветил коридор, пахнущий проводкой, и нашел нужный кабинет. Сейф находился ровно там, где был отмечен на схеме Клэр.

Я пересек комнату и уже собрался набрать комбинацию, когда, тронув дверцу, понял, что она не заперта. Меня чуть ли не возмутила небрежность персонала «Альфатайна», оставившего свои драгоценные документы в свободном доступе для любого Тома, Дика или Терпина, чтобы их украсть.

Там было всего три картонных папки плюс коробочка с наличными. Я сделал как было велено и сложил папки к себе в сумку. Будучи человеком сознательным, убедился, что дверца сейфа закрыта, прежде чем уходить. Активировать сигнализацию я не стал – не знал как. Быстро выйдя на улицу, сделал глубокий вдох, и колючий ночной воздух наполнил мои легкие. Внезапно я нашел ответ на вопрос, почему грабители занимаются своим ремеслом, когда существует законная безопасная работа. Дело в риске. Точно так же я, выходя на сцену, преодолеваю страх – в основном страх забыть слова – и ощущаю невероятное облегчение, когда занавес наконец падает. Мы справились, ребята. Мы это сделали. Грабеж? Тот же самый прилив адреналина. Я это сделал.

Мой пульс превышал норму, наверное, вдвое, но кому было до этого дело! Уж точно не мне. По крайней мере, пока я не увидел двоих полицейских в конце улицы, где она пересекалась с проспектом. Они стояли между мной и безопасным укрытием моей машины. Наверняка полицейские заметили меня боковым зрением, поэтому, развернувшись и двинувшись в другую сторону, я вызвал бы у них подозрение. Оставалось уверенно идти вперед.

Кажется, мое приближение нисколько их не заинтересовало. Женщина-офицер сказала мужчине:

– Спокойной ночи, Майк. Увидимся завтра.

Попрощавшись, он пошел к ярким огням центра города.

Женщина же остановилась на светофоре, нажала кнопку и подождала. У меня не было другого выбора, кроме как встать с ней рядом. Она напомнила мне моего заклятого врага – констебля Джеймс. Такие же короткие темные волосы, похожая фигура, такая же форма. Но лицо у нее было мягче и добрей. Она подняла голову, улыбнулась мне и произнесла те самые слова, которых я ожидал:

– Заработались допоздна, сэр?

Возможно, причина была в нервах, но я внезапно изменил заготовленную историю.

– Не совсем. Я актер в театре через дорогу.

– Актер? О, как интересно! В каком спектакле я могла вас видеть? Или по телевизору?

Она что, флиртует? Я назвал сериал, в котором снимался, пока моего персонажа не убили так жестоко и бездумно. Она вздохнула, ступая на проезжую часть, поскольку загорелся зеленый сигнал светофора.

– Я обычно работаю по вечерам и домой попадаю, когда сериалы заканчиваются. А уж если поезд задержится, возвращаюсь не раньше девяти.

– Так вы не здесь живете? – спросил я.

– В Сандерленде, – ответила полицейская. – Там аренда дешевле.

– О, и я тоже! – Моя мама была совершенно права. Не на пятьдесят, не на восемьдесят, а на сто процентов. У меня и правда мозги как у сырной клецки. – Я как раз туда сейчас еду. Может быть, вас подвезти?

Какой грабитель с торбой, полной ворованного добра, предлагает подбросить до дома констебля полиции? У меня есть ответ на этот вопрос. Грабитель с мозгами как у сырной клецки.

Она одарила меня теплейшей из улыбок.

– Было бы здорово! Так я вернусь пораньше.

Я показал на парковку, где оставил свой «MG», и она сказала:

– Кстати, меня зовут Хелен.

Внезапно у меня включился грабительский мозг.

– Хм… Тоби, – представился я. – Тоби Грин, – добавил я без всякой необходимости, глянув на зеленое окошко светофора.

– Приятно познакомиться, Тоби Грин, – сказала она, и мы двинулись вперед. Грабительский мозг кричал, что я разгласил слишком много информации, но я еще рассчитывал выпутаться.

Нет ничего невозможного… кроме невозможного.

Когда мы уже подходили к машине, чей-то голос вдруг окликнул из темноты:

– Тони?

Я развернулся и увидел бывшую коллегу по труппе – ту, что запомнил как «хихикающую девушку», – она, очевидно, вышла с репетиции в театре.

– Привет, – коротко поздоровался я, распахивая дверь перед констеблем Хелен. Та забралась на низкое сиденье «MG» и застенчиво одернула юбку. Я захлопнул дверцу и встал с актрисой лицом к лицу. Ей хотелось поговорить о спектакле и моей блестящей идее: теперь вся труппа торопится закончить с репетициями и на неделю раньше выехать в тур. Я же торопился закончить с нашим разговором и смыться с места преступления.

Однако хихикающая девушка возжелала узнать о моих планах – было бы что знать – и о том, не собраться ли нам всем в пятницу отметить конец недели. То же самое. Обменявшись с ней репликами о состоянии здоровья друг друга, я смог наконец усесться за руль; Хелен тем временем что-то записывала в своем блокноте. Я забросил краденые папки из «Альфатайна» за ее кресло, где места было чуть больше, и опять ощутил прилив адреналина. Сделал глубокий выдох.

– Коллега, – объяснил я, тем более что отчасти это была правда.

Хелен закончила писать и опять одарила меня сияющей улыбкой. Ее чарующие глаза заглянули мне прямо в злодейский мозг.

– Она называла вас Тони.

Я отвернулся, избегая ее взгляда, и закопался с ключом в зажигании. Двигатель завелся с пол-оборота, поскольку еще не успел остыть.

– Да, Тони. Мой сценический псевдоним. – Снова эта любительская тяга перегружать историю подробностями. – В нашем профсоюзе – он называется «Равенство» – действует правило: туда не принимают участников с одинаковыми именами. Актер по имени Тоби Грин уже был членом, поэтому я взял псевдоним Тони Дэвис. – Надо было как-то отвлечь ее от моей жизни. – А какое имя выбрали бы вы, если бы вам пришлось его сменить?

– Никогда об этом не думала, – ответила она. – Мне нравится Хелен.

Я сдал задом с парковки и выехал на главное шоссе до Сандерленда.

– Хелен, да. Как Елена Троянская. Есть такая пьеса, «Трагическая история доктора Фауста». Написал Кристофер Марло. Там Фауст влюбляется в призрака Елены Троянской. – Опять я болтаю! А все нервы. – Весь греческий флот поплыл спасать ее из Трои, потому Марло написал, что ее краса подвигла в путь суда.

Мы как раз ехали по мосту, и в свете фонарей я заметил на ее лице усмешку.

– Я это знала, – сказала моя попутчица. – Констебль не обязательно означает тупица.

– О нет. Ни в коем случае. Извините. Конечно нет, – забормотал я и вдавил в пол педаль газа, поскольку машин впереди не было.

– Это настоящий подарок. Поездки в Ньюкасл и обратно отнимают кучу времени и сил.

– Я с радостью, – сказал я.

– Алин, – сказала констебль. – Мою соседку по дому зовут Алин. Имя мне нравится. Я бы назвалась им, не будь я Хелен.

– А какую работу бы выбрали, если не в полиции? – поинтересовался я. Мотор мерно гудел, и я начал успокаиваться. Уже почти флиртовал.

Она рассмеялась.

– Актрисы, конечно. Иначе зачем менять имя на Алин?

– Серьезно?

– Серьезно? Я коплю деньги, чтобы окончить университет. Три года буду изучать криминологию, а потом вернусь на службу. Но уже по схеме быстрого продвижения, так что стану инспектором за три-четыре года. Может, и быстрей, если начну учиться, пока коплю.

– Никогда не слышал про ускоренное продвижение.

– О нем мало кому известно, поэтому вы тоже помалкивайте. Обычные патрульные оттаптывают ноги на дежурствах, а какая-то заучка из университета вдруг получает повышение в обход них.

– Гораздо лучше, чем становиться актрисой и менять имя на Алин, – подшутил я.

– Гораздо лучше, чем большую часть жизни сидеть без работы. Или у вас это считается отдыхом? – рассмеялась она. Я смеялся вместе с ней – пока она опять не включила полицейскую. – Та девушка на парковке говорила так, будто вы потеряли работу.

– Творческие разногласия с режиссером, – ответил я, стараясь сохранять спокойствие. Напряжение в плечах передалось на руки, державшие руль, так что я вильнул по разделительной полосе.

– Но у вас же с собой сценарии, вы сами сказали. – Хелен покосилась на папки за сиденьем.

– Да, забрал из своего шкафчика, прежде чем уйти, – объяснил я и крутнул руль, чтобы не врезаться в автобус.

– Но вы шли не из театра, когда я в первый раз вас увидела, – напомнила она. Я почувствовал, как под волосами выступают капельки пота.

– Нет. Делал покупки, – выкрутился я.

– И где они?

– Кто?

– Ваши покупки?

– В багажнике.

Она обратила на меня взгляд лучистых глаз.

– Вы вышли из театра со сценариями?

– Да.

– Прошли мимо машины на проспект, где все магазины?

– Именно.

–Но не подумали оставить ваши сценарии… в багажнике? Понесли по магазинам с собой?

– Ужасно глупо, да?

На дороге было темно – мы как раз проезжали стадион «Грейхаунд», – но огни Сандерленда уже виднелись впереди. Я дождаться не мог, когда мы приедем.

– Давайте-ка по порядку, – начала она, а я про себя стал читать «Отче наш». – Вы пошли по магазинам со сценариями в сумке. А когда возвращались к машине, встретили меня, но покупок при вас не было?

– Я их съел, – выпалил я. – Я купил сэндвич. Не хотелось вечером готовить, вот и схватил, что попалось под руку.

– Разумно, – кивнула она, по-прежнему улыбаясь. Однако я больше ее улыбке не доверял. – Правда, детектив полиции задал бы вопрос: почему вы свернули на боковую улицу, а не прошли прямо по проспекту?

– Хорошо, что вы не детектив… в смысле, для меня хорошо, – поправился я и тоже ей улыбнулся, после чего резко выкрутил руль, возвращая машину на полосу, поскольку едва не выскочил на встречку.

– И если я загляну в вашу сумку, то найду там сценарии?

Я замялся. Пауза была короткой – Пинтер меня бы не одобрил, – но от констебля не ускользнула.

– Да, – ответил я.

Она кивнула; мы уже ехали по мосту через Уир.

– В понедельник ночью с этого моста спрыгнул человек, – сказал я. – Я с ним был шапочно знаком.

Она наживку не заглотила.

– Тауэр-роуд, дом семьдесят три, – сказала моя попутчица. – Напротив автомастерской.

Я свернул на Тауэр-роуд. Затормозил у входа. Пора было пускать в ход свои чары.

– Вы самая привлекательная девушка-констебль из всех, что я встречал.

– И многих вы встречали?

– Нет… нет-нет. Ну, одну или двух. Но так интересно было поговорить с кем-то, кто знает про Кристофера Марло… Может, как-нибудь выпьем и продолжим разговор? Когда у вас выходной?

Она сделала скорбное лицо.

– Ох, Тони-Тоби, я бы с удовольствием, но тогда мой жених наверняка вас убьет.

Она потянулась к дверной ручке, но ее там не было – просто ремешок, за который надо было потянуть, чтобы замок сработал. Я наклонился ей помочь. Дверь распахнулась. Холодный воздух остудил мой мозг. Надо было доставить папки Клэр в «Розочку». В тот момент я еще надеялся, что мой просчет, спровоцированный приливом адреналина – предложение подбросить полицейскую до дома, – сойдет мне с рук. Но Хелен вдруг развернулась ко мне и сказала:

– Будем надеяться, придя на работу завтра утром, я не найду рапорта о сценариях, похищенных из театра, или еще о чем-либо похищенном поблизости оттуда.

Я почувствовал себя «Титаником». Краса, что в путь суда подвигла[11], только что утопила одно.

У меня было время до завтрашнего утра, чтобы придумать ответ. Притом убедительный. Говорят, путь в тысячу миль начинается с первого шага. Мудро, хоть и неверно. Путь в тысячу миль начинается с утоляющей печали кружки пива в уютном пабе.

Я отправился в «Розочку».

30

Рассказ Алин

Среда, 10 января 1973, вечер

Заступать на дежурство мне надо было только в десять вечера, но я чувствовала себя достаточно отдохнувшей и была готова продолжить свое расследование. Я думала, что Хелен вернется, как обычно, около девяти – в соответствии с расписанием электричек из Ньюкасла. Прошлым вечером, во вторник, я дала ей отдохнуть после тяжелого дня на дежурстве и собиралась так же поступить в среду. Зато в субботу у нас обеих выходной, так что будет достаточно времени поделиться историями, накопившимися за неделю. Я горела желанием поведать ей о своих изысканиях. О том, каким образом раскрою дело о смерти Дельмонта.

Должна признаться, Хелен была куда умнее меня. Мы с ней были как камень и вода в полицейской форме: я хваталась за каждую зацепку и неутомимо ее раскручивала. Хелен же полагалась на интуицию, видела подозреваемых там, где другие не замечали, но, упершись в стену, отступала и пробовала другой путь. Я же пробивала стену лбом. И была настроена преследовать мистера Брауна до тех пор, пока не соберу достаточно улик для приговора.

Я собиралась выложить перед Хелен все доказательства, какие у меня есть, и позволить ей разнести их в пух и прах. Я, конечно, разозлюсь, вероятно, накричу на нее и стану обзывать, используя лексику, от которой моего отца хватил бы удар. Так и вижу его лежащим лицом в тарелке с «Ангельским пудингом» со вкусом карамели.

Хелен – терпеливая, милая Хелен – подождет, пока я успокоюсь, и укажет на трещины в картине маслом, которую я нарисовала. Подскажет, что делать, чтобы заполнить эти трещины, и поможет мне превратить картину в нечто способное произвести впечатление даже на наш подслеповатый Департамент уголовного розыска. Я уже слышала ее спокойный голос, говорящий: «Считаешь, мистер Браун чинит свои машины в гараже через дорогу? На том лишь основании, что там его старый „Остин“? Он и правда может входить и выходить из гаража Джорди незамеченным?» Я должна была проверить свою теорию с железнодорожной веткой позади гаража в качестве пути отступления, прежде чем выходить на дежурство в десять вечера. Я отправилась в восемь часов, понятия не имея, что Хелен уже мчится ко мне на «MG» Тони Дэвиса. Если бы только я подождала! Если бы только…

Я постояла на крыльце дома 73 по Тауэр-роуд, глядя через дорогу на гараж Джорди Стюарта. В мастерской горел свет, то есть кто-то там работал, но во дворе было тихо, и собаки спали. Я попробовала думать как Браун. Я в мастерской и собираюсь уйти не через Тауэр-роуд, а по железнодорожным путям. Куда я направлюсь – направо, то есть на север и в сторону центра города с вокзалом, или налево, то есть на юг и за город? Куда мне нужно? Туда, где я живу в Сандерленде. А где? Этого я не знала. Хелен сказала бы, что моя теория рассыпалась при первом же столкновении с реальностью.

Нет, Хелен, погоди. Дай мне подумать. Я без машины – гараж заперт, и у меня нет ключей. Поэтому по железной дороге мне надо добраться до остановки ночного автобуса или стоянки такси. То есть в центр города.

«Великолепно, Ватсон»,– услышала я голос Хелен. Я не смогу войти в гараж через ворота, потому что собаки меня выдадут. Я пройду обратным путем. Найду какое-нибудь место между Тауэр-роуд и центром города, где смогу спуститься на рельсы и пройти назад до гаража Джорди. Не буду перелезать через забор, когда доберусь. Скорее всего, я порву чулки и испачкаю форму, потому что уже одета для дежурства, начинающегося в десять часов. Мне достаточно просто доказать, что это можно сделать – в темноте.

Тауэр-роуд шла параллельно железнодорожной ветке, и я двинулась на север, к центру города, выискивая подходящее место, чтобы спуститься на пути. Возле парка находился мостик, пересекавший ветку; в заборе там зияла дыра. Спуск был не очень крутой. Скользкий, но преодолимый. В участке я смогу вытереть грязь с туфель.

Идти по путям оказалось легко. Они не освещались, но света и так было достаточно: из задних окон домов и уличных фонарей на дороге. Приближающийся поезд загудел издалека, дав мне достаточно времени сойти с рельсов и нырнуть в кусты, где я подождала, пока он с грохотом промчится мимо в удушающем облаке дизельных дымов. Минуту спустя все снова стихло: я слышала, как в живой изгороди копошатся мыши.

С железнодорожных путей трудно было сказать, мимо каких домов на Тауэр-роуд я проходила. Трижды я поднималась по склону проверить, прежде чем оказалась позади гаража Джорди Стюарта.

Я была довольна собой. Представим, Хелен спросит: «Возможно ли выбраться из гаража Джорди Стюарта так, чтобы не было видно из наших окон?» Мой ответ будет: «Да». Однако я недооценила сложность маршрута. Мои туфли были в грязи, и, хоть я соблюдала осторожность, чулки все-таки порвались, зацепившись за колючки в кустах. Время близилось к девяти. Мне надо было вернуться домой и переодеться. Из-за забора через двор гаража я видела свою квартиру в каких-то пятидесяти-шестидесяти шагах. Но если перелезть через забор, собаки залают и мне придется объяснять, с какой стати я нарушаю границы частной собственности. Уверена, вы считаете, что полицейские могут проникать куда угодно, если это необходимо для расследования преступления. Но я не расследовала преступление, потому что официально никакого преступления не было. Я проверяла версию. А пресса уже заключила, что смерть Эдварда Дельмонта – самоубийство.

Мне предстояло возвращаться по железнодорожной ветке, карабкаться на склон возле мостика и топать назад на Тауэр-роуд, 73. Я собиралась сменить чулки, вероятно, вымыться, почистить мокрые грязные туфли, после чего бежать в участок, чтобы успеть к началу смены в десять часов.

– Чертовы псины, – пробормотала я, и тут заржала лошадь. – И лошади, – добавила я кровожадно. Я вообще не люблю собак. И знаю, что у Джорди они – настоящие зверюги, помесь волка с медведем гризли.

Я уже готовилась совершить обратный марш-бросок, когда произошло событие, поставившее все с ног на голову. Я услышала сирены; одновременно верхушки домов на Тауэр-роуд озарились синим светом мигалок.

Естественно, зрелище не было слишком необычным. Такое регулярно случается в любом городе. Сначала я не удивилась. Но осталась стоять за забором позади гаража Джорди. Не могу сказать, что меня посетило прозрение, потому что в таком случае я сбежала бы назад на рельсы, легла поперек и подождала, пока меня порвет в клочья следующий поезд – как эти синие огоньки готовились вот-вот порвать в клочья всю мою жизнь.

Безвозвратно.

31

Рассказ Джона Брауна

Среда, 10 января 1973, вечер

Я планировал с наступлением темноты вернуться в гараж Джорди, где уже меня должна была ждать моя машина, и забраться в квартиру к женщине-полицейской. Когда она вернется в шесть утра четверга, я устраню ее и уеду, пока на дорогах тихо и нет свидетелей.

Но меня кое-что смущало в новой зеленой «Кортине». Джимми Кроули испытал ее, и я не сомневался, что он отлично поработал с мотором. Но это не то же самое, что проехаться на машине лично.

Солнце рано зашло за облака, и небо стало темным, как мокрый сланец. Я не собирался красться к гаражу по железнодорожным путям. Решил положиться на удачу: женщине-полицейской нечего делать на Тауэр-роуд в такое время дня. Понимаю, это говорит о непостоянстве моего характера. Я профессионал и не склонен рисковать. Но я счел такой риск незначительным. В конце концов, к утру она все равно будет мертва. Если она меня и увидит, я просто сдвину время ее устранения на пораньше.

В гараже я оказался около пяти вечера; Джорди с Джимми заканчивали с «Кортиной», прикручивая к ней номера с «Остина 35».

– Почти готова для вас, мистер Браун, – подобострастно сказал Джорди, – сможете забрать минут через пять, и мы закроем гараж.

– Сначала я хочу на ней прокатиться, – сказал я.

Джорди оскорбленно на меня уставился:

– Двигатель работает гладко, как часы. Все неполадки с карданом мы устранили.

– Машина должна не только хорошо разгоняться, но и тормозить, – напомнил я ему. – Джимми, что с тормозами?

– Дисковые на всех четырех колесах, и я поставил новые колодки. Они и автобус затормозят, – заверил меня он.

Я протянул руку и сделал нечто для себя необычное. Дотронулся до него. Положив руку ему на плечо, я сказал:

– Знаю, Джимми, и я уверен, что ты справился первоклассно. Но машина такое дело – надо попробовать самому, согласен?

Не отрывая глаз от моего ремня, Джимми потряс головой.

– Понимаю, о чем вы, – пробормотал он.

Ключи были в зажигании, и двигатель сразу же завелся. Первая передача включилась мягко, я выехал из ворот на Тауэр-роуд и повернул на юг. Мощность была исключительная, но ощущения от руля показались мне странноватыми. Я доехал до шоссе А19 и прибавил газу. На скорости 100 км в час руль начал вибрировать. На 110 от него уже тряслась вся машина. Мне предстояло три часа быстрой езды, и это было некомфортно, даже небезопасно. Я повернул назад.

– Все в порядке, мистер Браун? – спросил Джорди. Его актерский талант заслужил бы «Оскар», реши он обратить свои таланты на роль Урии Хипа в «Дэвиде Копперфильде». Конечно, он хотел, чтобы ему заплатили. И знал, что не вытянет из меня ни пенни, если я не буду полностью удовлетворен.

Я объяснил проблему и увидел, как Джимми Кроули поморщился.

– Простите, сэр. Я ее разгонял только до восьмидесяти. Думал, вам срочно, поэтому на шоссе выезжать не стал. Наверное, потребуется балансировка колес. Успею минут за двадцать.

Он опустился на колено перед передним колесом и покачал его.

– Ох ты… – выдохнул он. – Наконечники рулевых тяг придется менять.

Джорди немедленно перевоплотился из Урии Хипа в Эдварда Мердстона – та же книга, но другой персонаж. Его лицо побагровело от гнева, он схватил порванный приводной ремень и стал хлестать им Джимми по спине с криками:

– Ты, бестолковый, безрукий идиот! Я тебе плачу не за то, чтобы делал работу наполовину! Немедленно замени эти наконечники, чтоб тебя!

Я схватил Джорди за запястье, мешая ему вершить казнь над человеком, все еще стоящим на коленях. Джимми прикрывал голову руками в машинном масле.

– Это не поможет ему скорее закончить, Джорди.

С гримасой отвращения он бросил порванный ремень на землю.

– Уж простите его, мистер Браун. Он лучший, кого тут можно найти. У нас не привыкли платить за ремонт. – Урия Хип снова вынырнул на поверхность.

– Мы сможем заказать наконечники в такое время? – поинтересовался я.

Джимми вскочил на ноги.

– Позвольте, я кое-куда позвоню, мистер Браун, сэр, – сказал он.

Джимми прошел за стеклянную перегородку, и я услышал, как он торопливо совещается о чем-то. Минуту спустя он вернулся:

– Мой приятель, Мелкий Фредди, подождет и не будет закрывать свой магазин, если я прямо сейчас подъеду на Дандес-лейн, – сообщил он.

– Тогда чего ты ждешь? – воскликнул Джорди.

– Он требует наличные, – пробормотал Джимми.

– Так заплати ему наличными! – рявкнул Джорди Мердстон. – Это же твой недосмотр!

– У меня таких денег нет, – вздохнул механик.

Я вытащил кошелек и протянул Джимми две пятифунтовых купюры.

– Достаточно?

Впервые на моей памяти Джимми посмотрел мне в глаза с выражением благодарной собаки, когда перестаешь ее бить… не то чтобы я когда-нибудь бил собаку – ну, вы понимаете. Я не применяю насилия к беззащитным зверюшкам.

Джимми запрыгнул в «Кортину» и умчался. Джорди предложил мне чаю или кофе из своего негигиеничного чайника, я отказался. Мы принялись подсчитывать, сколько я ему должен за машину и ее усовершенствование.

– Тачка – высший класс за такие деньги, – выдохнул Джорди Хип.

– Нет, Джорди, ты заплатил за нее гроши, потому что ее угнали в Ирландии и переправили сюда.

– Угнали? Угнали?! Откуда вам это знать?

– Модификации я оплачу полностью, но дам только полцены от той, что ты назначил за машину.

Он шумно втянул носом воздух, подавляя ярость.

– А для чего вы собираетесь ее использовать, мистер Браун? Вы меня назвали вором, а ваш-то бизнес – он законный?

Я поверить не мог, что этот червь в овечьей шкуре осмеливается мне грозить.

– У меня заказ. Я его выполняю. Мне платят деньги. Я не пристаю к заказчикам с расспросами. Не спрашиваю, зачем им надо, чтобы я выполнил заказ. Не спрашиваю, насколько он законный. Я ясно выразился?

Тон у меня был угрожающим. Но чтобы дополнительно сокрушить его оборону, я прибавил:

– Подозреваю, некоторые из моих друзей действуют за рамками закона. Подозреваю, один из них устраивает пожары – в разных постройках – с целью получения страховой премии. У вас есть страховка, мистер Стюарт? На этот гараж или на дом, что стоит через дорогу? Нет? Тогда вам остается лишь надеяться, что никто не вызовет моего друга к вам со спичками и канистрой бензина.

Он глуповато кивнул. Я удивил его, выплатив полную цену за «Кортину». В конце концов, я не хотел, чтобы кто-то имеющий даже отдаленное представление о моем бизнесе затаил ко мне недобрые чувства. Всегда лучше расставаться друзьями.

Джимми вернулся с новенькими наконечниками, но теперь ему предстояла многотрудная задача демонтировать старые, а часики тикали. Тикали так давно, что нарушали мои планы на вечер. Особенно план устранить женщину-констебля, жившую через дорогу, на следующее утро, прежде чем укатить на мою базу в Мидлендс. Я встал у ворот и поглядел на дом 73, где мне предстояло нанести следующий удар. У тротуара затормозила маленькая красная спортивная машина, из нее вылезла девушка в полицейской форме и помахала водителю на прощание. Это могла быть моя констебль или другая, очень на нее похожая. Правда, моей было еще рано выходить из дома – ее дежурство начиналось в десять часов.

Естественно, водителем оказался молодой мужчина из воскресного поезда. Тот, которого я тоже подумывал устранить, чтобы обеспечить себе безопасность. На углу с Пил-стрит была полицейская будка – оттуда вдруг появился полицейский. Что-то многовато полиции. Я решил, будет правильней вернуться в гараж и посмотреть, не могу ли я чем-нибудь помочь с «Кортиной».

Джорди Стюарт отступил в сторону, пропуская меня внутрь.

– К девяти будет готово, мистер Браун. Уж простите за задержку. Джимми старается изо всех сил. Хороший парень этот Джимми. Лучший в своем деле.

Я удержался от упоминания о том, что совсем недавно он говорил ровно противоположное.

– А мне надо отъехать, повидаться с коллегой, – извинился Джорди, прежде чем удалиться из гаража.

Я походил рядом с Джимми, лежавшим под «Кортиной» с поднятым капотом.

– Интересно, этот его коллега имеет отношение к контрабанде сигарет?

– Не знаю, – торопливо ответил Джимми. – Я просто машины чиню.

– И правильно, – согласился я. – Очень недальновидно держать здесь столько пустых сигаретных коробок. В пятидесяти шагах от этого места сейчас находятся как минимум двое полицейских. Достаточно одному зайти и начать задавать вопросы, и бизнес твоего босса развалится, как карточный домик.

– Я ничего не знаю, – повторил Джимми, – я просто…

– …машины чинишь, да-да. Будет жаль, если окажется, что ты участвовал в аферах Джорди с контрабандой. Тюрьма, думается, мало похожа на детский летний лагерь.

– А я слыхал, как раз очень даже похожа, – заметил Джимми. Впервые услышав от него шутку, я потеплел к Джимми еще больше. Вообще я не склонен ни к кому теплеть, но профессионализм меня восхищает.

– Как там дела? – поинтересовался я.

– Еще десять минут, – пообещал он. Слову Джимми можно было верить.

Я еще разок пробежался по своему плану. Забираю «Кортину» и паркую ее на задней улочке, поблизости от квартиры констебля. Когда она около десяти уходит – проникаю к ней и прячусь у нее в комнате.

Стоп. Женщина-полицейская, приехавшая на спортивной машине Тони Дэвиса. Если она не моя мишень, то в квартире находится второй констебль. Надо быть предельно внимательным и осторожным. Но все-таки риск допустимый. Не слишком большой.

Оказалось, все мои расчеты не имели значения. «Кортину» спустили с рампы – я мог уезжать, поскольку номера на ней уже стояли. Но единственное, что можно предсказать, – что-нибудь непредсказуемое обязательно случится.

Бледная тоненькая девушка в ночной сорочке и розовом халатике вбежала в гараж. Всхлипывая, закричала:

– Это был несчастный случай! Она упала с лестницы. У вас есть телефон? Надо вызвать «скорую помощь». Полицию. Пожалуйста! Где телефон?

Джимми проводил ее в офис, откуда до меня донеслись слезные мольбы в телефонную трубку. Девушка говорила, что пострадавшая – офицер полиции, просила прислать полицейский экипаж и «скорую». Мое надежное убежище превратилось в клетку.

Джорди Стюарт проскользнул обратно в гараж и быстрым настойчивым шепотом обратился к Джимми Кроули.

Я стараюсь смотреть на жизнь позитивно и потому решил, что упавшая полицейская может быть мертва. И если это моя, несчастный случай спасает меня от рисков, связанных с ее устранением. Неплохой бонус с учетом того, что за это убийство мне не платят.

Понимаю, что проявил самонадеянность, но события развивались не по плану, а когда такое происходит, я склонен раздражаться. Мало того, дальше все только осложнилось. И мое раздражение еще возросло.

Буквально за пять минут наши доблестные спасательные службы явились на место с мигалками и сиренами.

32

Рассказ Тони

Среда, 10 января 1973, 20:35

Высадив Хелен возле ее квартиры на Тауэр-роуд, я понял, что срочно нуждаюсь в выпивке. Я весь трясся. Как только констебль Хелен выйдет на работу утром четверга, ей станет известно о краже из офиса «Альфатайна». Она достаточно знает обо мне, моих передвижениях и моей машине, чтобы арестовать меня до конца дня.

Надо было как-то с ней разобраться. Заставить замолчать. Навсегда.

Я мчался в «Розочку» на всех парах, в панике не снимая ногу с педали газа. Мне вспомнились дыхательные упражнения, которым нас учили в театральном колледже, и я попытался их сделать, чтобы успокоить пульс… Без особого успеха. Тем не менее мне удалось с заносом припарковать «MG» перед пабом, не врезавшись в стену.

Я забрал свою сумку с заднего сиденья и прижал к груди, словно теплое одеяло. Пересек парковку и узнал мускулистого парня, заходившего передо мной: тот самый обаяшка без переднего зуба, что сделал предложение Дженни. Он инстинктивно придержал для меня дверь, потом увидел, кто я, и отпустил – прямо мне в лицо. Говорю же, обаяшка.

Я был уверен, что пинта-другая меня успокоит. Войдя в двери, в клубах сигаретного дыма и ароматах дешевых духов я заметил Клэр. Она сидела за столом – вид у нее был подозрительный – и читала газету. Тут я сообразил, что ей и надо выглядеть подозрительно, чтобы люди запомнили, где она была во время ограбления. За десяток миль, в пабе в Сандерленде.

Здорово было бы иметь алиби, с горечью подумал я. При моем приближении Клэр задрала одну бровь и жестом пригласила садиться с ней рядом. Я протянул ей сумку, а сам развернулся обратно к бару.

– Куда это ты? – поинтересовалась Клэр.

– Мне надо выпить, – ответил я.

– Ну, спасибо, что спросил, не взять ли и мне чего-нибудь, – хмыкнула она.

– Бренди с пивом?

Она похлопала по торбе:

– Если там то, что я думаю, стоит заказать шампанское, Тони. По бутылке каждому. Самого дорогого.

– Лично мне сойдет и пинта лагера, – ответил я и продолжил движение к стойке заказать напитки. Кажется, их наливали целую вечность; я всосал по меньшей мере половину кружки, пока нес пиво до стола.

Клэр поставила сумку на пол и принялась просматривать папки с лицом ребенка, забравшегося в мешок Санта-Клауса с подарками.

– Это то, чего ты хотела? – спросил я.

Глаза Клэр сверкали.

– Надо будет проверить с нашим главным программистом. Он остановился в отеле в центре города. Но на мой взгляд, то самое.

– А деньги?

– Гонорар зависит от документов, которые ты притащил. Если они те, что нам нужны, то стоят целое состояние. Возможно, ты даже получишь бонус, – сказала она, холодная и неумолимая, как часы на городской ратуше.

– Дело в том, что грабеж, возможно, не сойдет мне с рук.

– В каком это смысле? – Клэр мгновенно посерьезнела.

– Полицейская видела меня у офиса «Альфатайна», – признался я.

– Она о чем-нибудь спрашивала?

– Я представился фальшивым именем, – ответил я, чуть греша против истины.

– То есть она не сможет тебя отследить?

– Не уверен… Я… хм… предложил подвезти ее до Сандерленда и высадил у ее дома.

Клэр вытаращила на меня глаза.

– Ты, конечно, парень недалекий, но не настолько же, – произнесла она глухим голосом. – Скажи, что это была шутка.

Я чувствовал себя как школьник перед учителем, который собирается выпороть его за то, что в столовой он уронил поднос с обедом.

– У меня идея.

–Такая же идиотская, как предложение подвезти полицейскую до дома, когда у тебя в машине улики? Такого рода идея? Потому что если да, я не хочу ее слышать.

– Я могу заткнуть рот Хелен – так зовут полицейскую, – но мне нужны деньги.

– Мы тебе платим.

– Мне надо гораздо больше, – настаивал я.

–Хочешь взять с нас плату за заметание твоих следов? – прошипела Клэр.

–Моих? Я бы их не оставил, если бы не ты, – воспротивился я.

– Неправда! Ты напал на меня, и в качестве вознаграждения за кражу я пойду в полицию и отзову обвинение, так что ты не попадешь в тюрьму, не забыл? – Не дожидаясь моего ответа, Клэр продолжила: – Тысяча фунтов, которую мы тебе платим, – это бонус, ты, мелкий жадный крысеныш!

– Я всего лишь говорю, что в наших общих интересах, чтобы вы заплатили мне, а я заткнул Хелен рот. Завтра «Альфатайн» заявит о краже. Хелен сложит два и два, меня арестуют. Когда меня спросят, зачем я залез в офис, откуда взял ключ и узнал код, что мне отвечать? Если я скажу правду, вы станете главными подозреваемыми. Ваша шпионка в «Альфатайне» – уборщица – подтвердит мои слова. Знаю, ты была сегодня здесь и у тебя есть алиби. Но оно полетит к чертям, если мы с уборщицей ткнем в тебя пальцем.

На секунду она задумалась.

– То есть это шантаж?

– Не-е-е-ет, – простонал я. – Я просто прошу пять тысяч фунтов, чтобы решить проблему.

– Сколько?!

– Пять тысяч. Ты сама сказала, твоя компания заработает миллионы. Если, конечно, вас не обвинят в промышленном шпионаже. Пять тысяч – сущая ерунда. Я разберусь с Хелен и спрячусь в Лондоне на какое-то время, пока шум не утихнет.

В моем предложении была логика. Клэр, хоть и кипела от гнева, заставила себя сохранять спокойствие.

– Как ты поступишь с этой женщиной?

– Тебе не обязательно знать, – ответил я. – Просто помни – мне известно, где она живет.

Рот Клэр скривился.

– И что? Ты профессиональный киллер, как тот парень, которого мы встретили в поезде?

– Передай мне сегодня же пять тысяч долларов, и завтра она не заявит о своих подозрениях. Принеси их ко мне домой. Я буду тебя ждать. Только не тяни. Мне надо перехватить Хелен до того, как она поедет на службу завтра утром.

Клэр собрала документы и зажала под мышкой.

– Банки закрыты. Моему начальству надо проверить, что ты принес, чтобы дать разрешение на выплату. Я не смогу раздобыть для тебя деньги раньше завтрашнего вечера. Придется разбираться с Хелен самому – обещай заплатить ей или придумай что-нибудь еще. Пусть только молчит. – Она встала и, прежде чем уйти, тихо добавила: – Я посмотрю, что можно сделать. Буду ждать тебя здесь завтра вечером, в восемь.

– С деньгами? – спросил я.

Она одарила меня очаровательной улыбкой.

– Естественно, ты получишь свои тридцать сребреников.

Она не рассчитывала, что я подвезу ее домой, поэтому я предположил, что Клэр приехала на папочкиной машине. По какой-то причине мне вспомнилась фраза из упражнений на гласные: «Па-а-апа во-о-о-одит Я-гу-ар, он бога-а-атый а-антиква-ар». Я подумал, что меня могут поса-а-адить в тюрьму, медленно допил свой лагер и отказался от предложения Мелкого Фредди взять еще по одному.

– Я закрыл магазин попозже – попросил один знакомый, которому понадобилась деталь для «Кортины», – объяснил Фредди. – Получил хорошие чаевые. Я угощаю.

– Мне надо кое с чем разобраться, приятель. В следующий раз, – пообещал я.

Этим «кое-чем» была Хелен.

33

Рассказ Алин

Среда, 10 января 1973, 21:00

Работать в ночные смены – испытание для организма, и всю неделю я была близка к срыву. После марш-броска по железнодорожным путям все мое тело болело. Но когда я стояла перед изгородью за гаражом Джорди Стюарта, глядя на «скорые» и полицейские машины, усталость как рукой сняло. С расстояния в пятьдесят шагов я видела только открытую дверь дома 73 – нашу дверь. Значит, инцидент произошел там. Моей первой мыслью была Памела. Хрупкая беззащитная Памела. Это не могла быть Хелен, потому что поезд из Ньюкасла приходил в Сандерленд только в девять, а идти надо было еще двадцать минут.

Это не может быть Хелен,– твердила я себе. А потом: Боже, молю, пусть это будет не Хелен. Я перелезла через изгородь так резво, что разошелся разрез на юбке. Побежала по двору: лужам ледяной воды, машинного масла и прочих отвратительных жидкостей, о которых и думать не хочется. В вольере рычали собаки, встревоженные суетой на дороге; учуяв меня, они взвыли и стали бросаться на сетку. Я очень надеялась, что она выдержит. Еще десять шагов, и я миновала открытые ворота гаража, боковым зрением заметив зеленую «Кортину». К капоту бессильно прислонялась девушка; механик Джорди обнимал ее за плечи, пытаясь успокоить. Я затормозила, но все равно врезалась в своего домохозяина, по-прежнему в куртке с мехом, выходившего из гаража.

– Эй, красавица, что происходит? – воскликнул он, взял меня за плечи и придержал, удивленный моим встрепанным видом и грязной одеждой.

– Не знаю, – выдохнула я. – Я только что пришла.

– В смысле? С задворок моего гаража?

Я высвободилась, ничего не отвечая. Я могла думать лишь о том, что если я во дворе, а Памела в гараже, то единственным человеком в квартире может быть Хелен. Должна быть она. Тем не менее сквозь подступающие слезы я взмолилась снова:

– Господи, умоляю, пусть только не Хелен!

Джорди пожал плечами.

– Говорят, с кем-то произошел несчастный случай.

Я уже готова была его оттолкнуть, чтобы узнать больше, когда услышала, как меня зовут:

– Алин?

Памела, все еще зажатая между зеленой «Кортиной» и Джимми, уставилась на меня умоляющим взором. Я поспешила к ней и приняла из рук механика. Памела тряслась всем телом, и трудно было разобрать, что она говорит. Подавляя собственную панику, я велела ей дышать.

–Это Хелен?– спросила я. Да, да, мне надо было спросить Памелу, в порядке ли она, но я думала только про Хелен.

– Она упала. С лестницы, – пробормотала Памела. – Я нашла ее и позвонила в «скорую». Кажется, с ней… – Внезапно она замолчала, будто от страха. – С ней плохо.

– Насколько?

– Очень.

Фельдшеры «скорой» и доктор в белом халате кого-то осматривали в холле. Я пока что ничем не могла помочь, поэтому попыталась определиться, что мне делать: слегка тревожиться или приходить в отчаяние.

– Глубокий вдох. Выдох. Не торопись. Расскажи все с самого начала.

Памела немного взяла себя в руки; от дрожи остался лишь озноб от холодного ветра. Надо было отвести ее в тепло, дать горячего чаю и одеяло. Но это означало пройти через холл – а я пока не была к этому готова.

– Я услышала, как подъехала машина, и выглянула в окно.

– Во сколько?

– В половине девятого. Из машины вылезла Хелен, – сказала Памела.

– Теперь понятно, почему она раньше вернулась домой. Ее подвезли.

Памела кивнула.

– Я так и подумала.

– Это была полицейская машина?

– Нет, маленькая спортивная, с мягкой крышей.

– А цвет?

– Сложно сказать под оранжевыми фонарями… но, кажется, красная.

– Понятно, – сказала я. – Догадываюсь, чья она.

– Ее убийцы? – ахнула Памела и снова затряслась.

– Убийцы? Разве она не сама упала?

– Конечно, я точно не знаю. Извини. Но…

– Ничего страшного, Памела. Не торопись. Рассказывай спокойно.

Она сглотнула и продолжила:

– Машина отъехала. Я услышала, как Хелен входит к себе. Потом, спустя какое-то время, внизу открылась входная дверь.

– Сколько точно времени прошло?

– Может, минут пять.

– Значит, в восемь тридцать пять?

Она кивнула.

– Я услышала шаги по ступенькам. Тяжелые шаги. Наверное, Хелен их услышала тоже, потому что она вышла из своей комнаты и сказала что-то… сердитое. Вроде как спрашивала, что он тут делает.

– Но ты не уверена?

– У меня дверь была закрыта. Я подошла к ней и приоткрыла, хотела посмотреть.

– Так ты видела того человека? – спросила я.

Она покачала головой.

– Нет. Лампочки же еще не заменили. В холле было темно. Я подумала, что надо выйти и поддержать ее.

– Очень храбро с твоей стороны, – сказала я и растерла Памеле плечи, чтобы подбодрить.

– У меня на двери была цепочка… я волновалась и никак не могла ее снять. Наверное, секунд десять ушло, чтобы наконец ее открыть. Тут я услышала, как Хелен вскрикнула, а потом раздался ужасный грохот – она упала с лестницы. И больше не кричала.

– Но ты еще что-нибудь видела?

– Я подбежала к краю площадки и увидела темную фигуру – мужскую, это точно. Он секунду постоял внизу. И распахнул дверь. С улицы упал луч света. Я увидела… – Она поискала слово, не нашла и дотронулась до погонов на моей форме.

– Серебряные полицейские нашивки?

Памела кивнула.

– Значит, ты увидела нашивки в свете луча и поняла, что это она.

Внезапно во мне включился детектив, и я не дала ей закончить фразу, что впоследствии дорого мне обошлось.

– Что можешь рассказать про того человека?

– Мощный. Здоровенный. – Памела повернула ко мне лицо, перепачканное машинным маслом там, где она прижималась к комбинезону Джимми Кроули, и со следами слез, текших из покрасневших глаз.

– Ох, Алин, мне так жаль! Я знаю…

– Тихо. Да. Я знаю, что ты знаешь, – сказала я.

Памела понимала, насколько Хелен была для меня важна.

Я вспомнила, как впервые увидела Хелен. Мы были на испытательном сроке в полиции и приехали в тренировочный лагерь графства Дарем, чтобы стать полноценными офицерами. Курс продолжался шесть недель, и в команде из двадцати двух человек было всего четыре женщины… и шестнадцать сексистов и мучителей, почему-то именуемых «мужчинами».

Естественно, мы, девушки, держались вместе – все-таки это был конец 1960-х. Между Хелен и мной возникла особая связь; у меня никогда не было такой хорошей подруги – ни до, ни после.

В последнюю неделю двух других девушек вызвали в их участки из-за нехватки персонала для выполнения «женских» обязанностей. Их выпустили досрочно, и они уехали – со слезами и обещаниями поддерживать связь.

Так мы с Хелен остались там вдвоем; в конце мы просто не смогли расстаться и решили найти квартиру, в которой сможем жить вместе. Мы служили в разных, но территориально близких округах – Хелен в Ньюкасле, а я в Сандерленде, – но это не было проблемой. Убогий таунхаус Джорди Стюарта был первым, где для нас обеих нашлись комнаты. Это было немногим лучше, чем спать в коробке под мостом, но мы не возражали.

Наши амбиции заметно различались. Я мечтала о повышении, чтобы доказать шовинистам-полисменам, что мы лучше них. Хелен же хотела получить ученую степень по криминологии. У нее были для этого и ум, и желание. Мы всегда поддерживали друг друга. Без нее я сдалась бы при столкновении с первым же Джеком Грейториксом, каких немало повидала среди патрульных.

Хоть мы с Хелен были едва ли не ближе, чем сестры, я внезапно осознала, что Памела все-таки тоже ее потеряла. Памела… да, на небесах должно быть специальное место для таких, как Памела. Я крепко обняла ее и отругала себя за эгоизм – нельзя и дальше держать бедняжку на холоде. Из того же эгоизма мне хотелось как можно скорее узнать, кто напал на мою бедную Хелен. Узнать и предать этого человека правосудию. Так или иначе, но он заплатит.

Я мягко повела Памелу через дорогу. Коротко поблагодарила Джимми; Джорди даже не заметил нашего ухода – так разволновался. Сейчас его секрет находился под угрозой вблизи синих мигалок и скопления людей в полицейской форме, толпившихся у самых ворот.

Улицу, на которой стоял таунхаус, перекрыли с обоих концов, но я все равно посмотрела по сторонам, прежде чем перевести Памелу через проезжую часть. И заметила край маленькой красной спортивной машины, выглядывающий с пересечения с Пил-стрит. Одно-единственное слово вспыхнуло в моем сознании. Почему?

Говорят, убийцы возвращаются на место преступления. Тони Дэвис? Убийца? Возможно. Но у этого клоуна не было мотива для нападения на Хелен. Тем не менее я сохранила этот обрывок информации, как мы с Хелен всегда делали, считая это важной привычкой для детектива.

Холл освещал прожектор на батареях. Двое санитаров со «скорой» выносили Хелен на носилках. Простыня покрывала ее тело с головой, так что не было нужды спрашивать, остается ли надежда. Не остается.

Мы прошли мимо лужицы крови. Она была небольшая – с кофейную чашку, – но все равно от сломанной шеи кровь не течет. Может, Хелен обо что-то ударилась, когда падала? Мое одеревеневшее сердце обратилось в камень, борясь со скорбью. Плакать я буду потом, когда поймаю убийцу.

Я не верю в призраки, но следующие дни и часы я пережила лишь благодаря уверенности в том, что призрак Хелен рядом – помогает и руководит мной. Она не умерла. Пока еще нет. Времени для смерти будет достаточно в бесконечные, пустые, безликие годы, что мне предстоят. Но сейчас она продолжала жить. На тех носилках лежал кто-то другой.

Я проводила Памелу в ее комнату и уложила в постель. Старалась быть терпеливой, но знала, что убийца убегает – прямо сейчас – и чем скорей я выйду на его след, тем свежей тот будет. Я уже придумала, как отследить мистера Брауна и обвинить в двойном убийстве. В каждой цепи есть слабое звено, а цепь, ведущая к Брауну-киллеру, проходила через гараж напротив.

Я сбежала по лестнице и увидела мощный силуэт Джека Грейторикса в дверях. Он говорил с полицейским врачом в белом халате и поднял на меня голову, когда я, преодолев последние ступеньки, осторожно обошла лужицу крови, уже почти впитавшуюся в пыльные доски пола. Доктор был пожилой и лысый, с бахромой седых волос над ушами, нервный, как белка. В кои-то веки Грейторикс не казался пьяным и не выказывал ни намека на обычную похоть.

– Плохо дело, – обратился он ко мне. – Она была твоей подругой?

– Да, – ответила я, чувствуя, что на глазах вот-вот выступят слезы.

– Но прежде всего одной из наших, – сказал Грейторикс.

Боже, какая банальность!

–Да уж,– пробормотал доктор.– Или одной из их. Офицеры из Ньюкасла тоже говорили, что она – одна из них, а полиция Сандерленда претендует на расследование, потому что все случилось на нашей территории.

– Так вы думаете, смерть подозрительная?

Доктор кивнул, застегивая свою черную сумку.

– И мы уверены, что это не несчастный случай? – спросила я. Лестничная площадка не освещалась – запросто можно было споткнуться о протертый ковер и полететь вниз.

Джек Грейторикс откашлялся и заговорил вместо врача:

– Доктор говорит, на шее был след, как будто ее взяли в захват сзади.

– И рана на нижней губе, будто ей зажимали ладонью рот, – добавил доктор. – Кто-то физически сильный. Почти наверняка мужчина.

– А кровь? – спросила я. На этот раз доктору было позволено ответить самому.

– На горле остался глубокий порез, – сказал он и нахмурился. – Не знаю, могу ли раскрывать такую информацию до полноценной аутопсии.

– Док, – сказала я, – вы достаточно долго в нашем деле и знаете, что первые часы расследования – самые важные.

Он оторвался от осмотра; санитары взялись перекладывать тело Хелен в мешок для трупов. Не удержавшись, я погладила ее холодную, мертвую руку. В тот момент я была как никогда близка к слезам, но знала, что сначала надо найти убийцу, отомстить за Хелен, а уж потом предаваться скорби. Грейторикс покосился на меня – с подозрительностью и любопытством, – но ничего не сказал. Я ведь потеряла подругу, да еще и таким ужасным образом.

– Порез? – переспросила я.

Доктор поморгал и заговорил тихо и торопливо:

– Довольно странно: если бы кто-то хотел ее убить, достаточно было воткнуть нож поглубже и перерезать сонную артерию. Или если ее хотели заставить замолчать – перерезать трахею, дыхательное горло. Мое предположение – и адвокаты меня в клочья разорвут, скажи я об этом в суде, – что кто-то очень сильный взял ее шею в захват, оставив синяк, а потом левой рукой зажал ей рот, повредив губу.

– А нож?

– Я как раз к этому веду. Я бы сказал, что нож ей прижали к горлу, чтобы припугнуть – делай, как я говорю, или перережу глотку. Но жертва попыталась вырваться, и нож оставил порез. Освободившись, она споткнулась и упала с лестницы. Умерла она совершенно точно от перелома шеи.

Грейторикс отступил в сторону, пропуская в двери каталку.

– Значит, шансов, что это был несчастный случай, нет? Темная лестница, складки ковра на полу, споткнулась, упала?

Доктор кивнул:

– Если бы не порез, я бы сказал, что ваша гипотеза совершенно верна.

Грейторикс кивнул, внезапно оживляясь.

– И где-то должен быть нож. Может, это и не орудие убийства, но он выведет нас на владельца.

– Вероятно, – согласился врач. – А теперь, если вы меня извините, я должен последовать за телом в морг.

Хелен. Моя милая Хелен стала «телом».

– У кого из мужчин есть доступ в ваши квартиры? – спросил Грейторикс, когда люди в коричневом разобрали временное освещение и оставили нас стоять в слабом свете уличных фонарей.

– Ты же детектив, – ответила я.

Он пожал плечами.

– Пока нет. Но после того, как сдам сержантский экзамен, буду подавать документы. Раскрою это дело и получу еще очко в свою пользу… и погоны на плечи.

Он ухмыльнулся. Теперь «тело» стало еще и ступенькой в карьерной лестнице Джека Грейторикса.

– Единственный мужчина, которого я здесь видела, – наш арендодатель, Джорди Стюарт. Он владеет домом и гаражом через дорогу.

–Тот, что пьяный сопровождал лошадь? Наверняка домогался к вам. Эти квартирные хозяева все такие. Предлагают жилицам снизить квартплату за особые услуги. Понимаешь, о чем я?

– У нас с Джорди никогда не было таких проблем, – ответила я, соображая изо всех сил. – Мне всегда казалось, он мог бы поступать подобным образом… но его отпугивала полицейская форма.

– Пока однажды – сегодня – не перестала, – сострил Грейторикс. – Он явился сюда с ножом. Когда твоя подруга стала отбиваться, сбросил ее с лестницы и сбежал к себе в гараж. Наверняка он и сейчас там.

– Да, там, но…

Грейторикс развернулся.

– Нельзя терять время. Надо схватить его, пока он не избавился от улики. Нож должен быть при нем, вот увидишь! – воскликнул он и выскочил на улицу.

Его сменили фотографы, пытавшиеся в свете вспышек запечатлеть место преступления… от которого осталась лишь лужица крови. Один из них переступил через нее и поднял что-то с пола.

– Это ваше, дорогуша? – спросил он и протянул мне полицейский блокнот.

– Спасибо, – сказала я и осмотрела находку. На обложке была эмблема полиции Ньюкасла, выгравированная серебром. Я вынесла блокнот на улицу, где было светлее, чтобы прочитать записи. Мне хватило одного взгляда на последнюю страницу, чтобы получить основного подозреваемого.

И это был не Джорди Стюарт.

34

Рассказ Джона Брауна

Среда, 10 января 1973, 21:00

Обычно я не страдаю клаустрофобией. Порой мне приходится часами сидеть в замкнутом пространстве, дожидаясь возможности выполнить заказ. Но в тот вечер в гараже Джорди Стюарта я чувствовал себя некомфортно.

Парикмахерша из таунхауса через дорогу прибежала позвонить по телефону Джорди – вызвать полицию. Я воспользовался возможностью расспросить ее.

– Она была из участка Сандерленда?

Парикмахерша покачала головой.

– Нет, та живет в другой квартире, Алин. Это Хелен. Она работает в полиции Ньюкасла.

Ясненько. Полицейская, которая погибла, – не та, от которой мне надо избавиться. Это раздражало. Мало того, сам факт, что погибла офицер полиции, гарантировал, что поблизости еще долго будут топтаться мужчины и женщины в синих формах, а также неустановленное число копов в гражданской одежде – плохо сидящей, хочу заметить. Кажется, я уже говорил, что мое убежище превратилось в клетку, – сравнение оказалось не только поэтическим, но еще и точным.

Дальше, к вящему моему дискомфорту, полицейская из моего списка угроз появилась со стороны железнодорожных путей и бросилась к парикмахерше – Памеле, насколько я помню. После торопливой беседы полицейская повела свою подругу через дорогу на место преступления. Я был в грязном комбинезоне – работал над своей машиной, – поэтому сливался с гаражом, как хамелеон с листвой. Когда Джимми закончил крепить номер, я подкрался к выходу посмотреть, что творится вокруг.

Притаившись в тени ворот, я увидел, как две группы плохо одетых мужчин спорят между собой. Похоже, они решали, чье это дело. Говорилось что-то о связи жертвы с Ньюкаслом, хотя смерть произошла на территории Сандерленда. В Британии, в отличие от Америки, убийство – событие редкое, и добавить одно в свое резюме означает для наших правоохранительных органов немалый престиж. Они с трудом скрыли восторг, когда выяснилось, что смерть вызывает подозрения. Я счел это дурным вкусом. У Департамента уголовного розыска Сандерленда отняли расследование гибели Эдварда Дельмонта… сначала Скотланд-Ярд, а потом решение, что он покончил с собой. Потому смерть на Тауэр-роуд, 73 они уступать не собирались.

Тело вывезли на каталке, и «скорая помощь» отъехала от дома. Зеваки, однако, не расходились. Поскольку автомобильное движение по улице перекрыли, они бродили по проезжей части, сбиваясь в группы и обсуждая происшествие. Машины останавливались на северном краю полицейского кордона, из них вылезали люди с камерами и блокнотами и спешили к месту преступления. Время от времени они останавливались расспросить зевак, фотографы тем временем делали снимки таунхауса. Никто не фотографировал гараж, где прятался я, но все-таки это было опасно. При моей профессии от камер лучше держаться подальше.

С учетом толпы и двух патрульных машин, перегораживающих улицу, неразумно было пытаться покинуть гараж на моей «Кортине». Я приготовился к долгому ожиданию. И оно оказалось небесплодным.

Когда я уезжал с вокзала в воскресенье, там дежурили двое полицейских офицеров: женщина, которую я считал для себя угрозой, и жирный констебль с наблюдательностью летучей мыши. И вот этот самый констебль показался из дома, где произошел инцидент, и направился к гаражу. Он чуть не застал меня врасплох; я едва успел нырнуть в узкий проем между гаражом и задней стеной двора. Дважды повернув налево, я вынырнул у задних дверей в гараж. Вошел и оказался в темной кладовой. Приоткрыл дверь, чтобы видеть и слышать, что происходит в гараже; моя «Кортина» стояла там, вероятно угнанная в Ирландии и с фальшивым номерным знаком, который Джимми только что приладил.

Крайне обидно было бы сейчас лишиться ее. К моему облегчению, жирный констебль не проявил к машине никакого интереса. Поначалу я подумал, что он хочет спросить, не видели ли чего Джорди и Джимми. Но у него были совсем другие намерения. Он повернулся к Джорди Стюарту и начал расспрашивать его. И не в дружеской манере, а официально, по всей форме.

– Мистер Джорди Стюарт? – спросил констебль.

– Как будто сам не знаешь, Джек! Чем я могу вам помочь, констебль Грейторикс?

– Мистер Стюарт, – сказал констебль сурово, – я задерживаю вас по подозрению в убийстве офицера полиции Хелен Рэндл, – после чего зачитал ему права.

Джорди был искренне изумлен и возмущен.

– Меня? С какой стати мне убивать Хелен? Она славная девочка и отличная съемщица. Ни разу не задержала квартплату, всегда улыбалась… за исключением разве что тех случаев, когда приходила жаловаться с этой ее подружкой-занозой, Алин Джеймс, тоже из ваших.

– Так вы отрицаете свою причастность?

– Я знаю, что произошло, но ко мне это не имеет никакого отношения. Я весь вечер пробыл тут, правда, Джимми?

Джимми задержался с ответом буквально на мгновение, после чего пробормотал:

– Как скажете, мистер Стюарт.

Я увидел, как Джорди поморщился.

– Ну, может, выбежал за сигаретами…

– За целым штабелем сигарет! – рявкнул Грейторикс. – Это было примерно в половине девятого?

– Нет-нет-нет. Не позже восьми, Джимми, да?

Джимми покраснел под толстым слоем машинного масла и пробормотал:

– Около того, мистер Стюарт.

– Если вы невиновны, то не будете возражать против обыска. Мы ищем орудие убийства.

Плечи Джорди упали от облегчения.

– О, здесь вы его точно не найдете, – сказал он. – Может, пару бутылочек виски, от которых у меня не сохранился чек…

– Оставайтесь здесь, – сказал констебль Грейторикс и удалился на минутку. Он вернулся с одним из офицеров в гражданском, стоявших на улице.

Перекинувшись парой слов, они начали рыться в шкафах и ящиках по всему гаражу. При этом оба словно нарочно игнорировали коробки с сигаретами. Если бы они направились к моему убежищу в кладовой, я проскользнул бы в задние двери и сбежал по железнодорожной ветке. Но до этого не дошло. Конец обыску положил громкий возглас Грейторикса:

– Инспектор, я нашел!

Он показал нож, и человек из уголовного розыска внимательно его рассмотрел.

– Похоже, на лезвии следы крови, – сказал он. – Отпечатки на ручке стерты, как и следовало ожидать, но от крови избавиться сложнее.

Он повернулся к Джорди.

– Вам не хватило времени, мистер Стюарт?

– Мне хватило… то есть нет… да это не мой нож! Понятия не имею, откуда он взялся! – выпалил Джорди.

– Вы зачитали ему права? – спросил инспектор.

– Да, сэр.

– Так это ваше оправдание? Для протокола? Вы не знали, что нож у вас? Когда вы в последний раз открывали ящик и видели, что ножа там нет?

– Не знаю я! – простонал Джорди. – Сегодня днем. Часов в пять. Заносил в бухгалтерскую книгу покупку вот этой машины.

– То есть вы хотите сказать, что нож волшебным образом появился в ящике между пятью и девятью часами? Его подбросили феи?

Джорди только и сумел, что ошарашенно потрясти головой, когда Грейторикс защелкнул на нем наручники и повел к одной из ожидавших полицейских машин. Последним, что я услышал, были слова Грейторикса:

– Причем я сам догадался. Местные силы – они такие! Это ведь поможет с продвижением, правда, сэр?

Собаки, залаявшие при появлении чужаков, теперь смолкли. Не считая гула разговоров с улицы, вокруг было тихо. Я вышел из кладовой. Джимми стоял бледный, привалившись спиной к стене.

– Вы могли бы сказать полиции, что босс выходил, но у него не было с собой ножа, и назад он с ним не возвращался.

Я ответил осторожно:

– Уверен, Джорди невиновен. Но… я не в том положении, чтобы напрашиваться в свидетели. Это мало чем поможет, а я могу пострадать, если мне начнут задавать неудобные вопросы, в частности о том, где я был этим вечером.

Джимми спросил слабым голосом:

– Но что же мне делать, мистер Браун? У меня жена и дети, которых надо кормить. Если босс сядет за убийство, что будет со мной?

Я, конечно, убийца, но сострадание мне не чуждо.

– Уверен, они поймут, что совершили ошибку, и очень скоро отпустят его. Но если нет, мы что-нибудь придумаем, – заверил я бедолагу. Я не сказал, что это «что-нибудь» может включать в себя устранение Джорди в случае, если мое имя будет упомянуто при его защите. Это было бы неприятно. Еще одно убийство за свой счет. Я начинал чувствовать себя хозяином ослика на пляже Сиберн, которого все просят прокатить их забесплатно. Так продолжаться не может.

Как только на Тауэр-роуд все стихнет, я уеду и не вернусь. Но сейчас придется подождать.

35

Рассказ Тони

Среда, 10 января 1973, 21:00

Со своего наблюдательного пункта в «MGA» на боковой улице я плохо видел, что происходит перед домом 73 по Тауэр-роуд. Поцарапанные окна искажали свет мигалок и слепили меня. Я вылез из машины и присоединился к ручейку людей, выходивших из дома посмотреть, что происходит.

Я приехал разобраться с Хелен и попал в око урагана. Синие мигалки производили гипнотическое действие. Я решил, что должен остаться и понять, в чем дело и как скоро мое преступление будет разоблачено. Пожилая женщина в халате, который она придерживала на груди, отошла от группы врачей и полицейских, стоявших возле двери.

– Что случилось? – спросил я ее.

– Девушка-констебль из номера семьдесят три упала с лестницы. Там повсюду кровь. Бедняжка!

Меня затошнило. Я знал, что должен буду все решить с Хелен. Но если она серьезно пострадала – или хуже того, – она не придет завтра на работу и не узнает об ограблении «Альфатайна». Казалось бы, я должен был испытывать облегчение. Но я распереживался. Такая очаровательная, умная, сообразительная – и пострадала. А я только собирался сделать ее жизнь на порядок лучше. Вы когда-нибудь прокручиваете предстоящие разговоры у себя в голове? Я – всегда. Мой разговор с Хелен должен был состояться сразу после того, как Клэр передаст мне гонорар за ограбление.

Я войду в таунхаус при первом свете зари и найду квартиру Хелен. Она откроет дверь и удивится – но не испугается.

«Привет! – скажу я. – Я пришел кое в чем признаться».

Она кивнет головой, будто только этого и ждала.

«Входи», – скажет она.

Я сяду в кресло, обитое ситчиком, а она – на кровать напротив, все еще во фланелевой пижамке, и я расскажу ей всю историю с начала до конца.

«Я не плохой человек, – скажу я, изо всех сил играя хорошего парня. – Если не обращать внимания на то, что ты видела вчера, во мне никак не заподозришь рецидивиста. Какого-то грабителя, приносящего горе порядочным людям. Я взял лишь кое-какие бумаги, и нам обоим будет лучше, если ты забудешь о том, что произошло».

«Как это мне будет лучше?» – спросит она, и тут я брошу настоящую бомбу. Я наклонюсь, возьму ее за руку, проникновенно посмотрю ей в глаза и скажу:

«Ты ведь говорила, что копишь на университет?»

«Так и есть», – ответит она.

«Ну а я запросил за эту кражу пять тысяч фунтов. – Я повторю тихо, почти шепотом: – Пять тысяч фунтов. И отдаю их тебе до последнего пенни, в твой университетский фонд».

Она улыбнется своей очаровательной улыбкой и ответит:

«Что ж, в любом случае раскрывается очень маленький процент грабежей. Еще одного никто и не заметит».

И я протяну ей пухлый конверт с купюрами по десять и двадцать фунтов.

Ничего этого не будет.

– Как она? – спросил я женщину в халате.

– Я только на секундочку заглянула в двери – предложить помощь, но тот здоровенный уродливый коп велел мне проваливать. Такие выражения… я непременно пожалуюсь его боссу!

– Насколько все плохо?

– Ну, выразимся так: ее шея настолько вывернута, что, думается, прямой ей уже не быть.

– Вы что-то сказали насчет крови?

– На полу. Лужа у нее под головой. Если она не умерла от перелома шеи, то истекла кровью до смерти. Бедняжка. У нее вся жизнь была впереди…

Внезапно у меня подогнулись колени. Пошатываясь, я добрел до машины, чтобы сесть, прежде чем упаду. Две смерти за три дня. Газеты написали, что смерть Эдварда Дельмонта была несчастным случаем. Но в поезде со мной ехал самопровозглашенный наемный убийца. А теперь офицер полиции – еще одно падение, еще одна смерть.

Случайность? Тогда почему я боюсь стать следующим?

Я сидел в машине, не в силах пошевелиться и так же не в силах остановить поток мыслей в голове. «Скорая помощь» загрузилась и отъехала. Я продолжал сидеть. И напрасно. Женщина-констебль отошла от дома и двинулась к моему не слишком потаенному укрытию.

Я уже хотел повернуть ключ в зажигании и уехать, когда глянул в сторону и понял, что конец Тауэр-роуд блокирует полицейская машина. Оставалось сидеть и ждать и надеяться, что констебль, появившаяся из дома 73, идет поговорить не со мной. Со мной, конечно же. Когда женщина приблизилась, я понял, что это та самая констебль Джеймс, что предупреждала меня насчет якобы нападения на Клэр. Теперь кто-то напал на другую молоденькую женщину – на этот раз со смертельным исходом, – и полиция наверняка перебирала всех обычных подозреваемых. Кто у нас славится чем-то подобным? Кто поцарапал девушке грудь, заставляя лечь с ним в постель? Ах да, тот актер, Тони Дэвис!

Констебль Джеймс прошла прямиком к моей машине и постучала в окно. Ручки снаружи не было – следовало приспустить стекло, сунуть руку внутрь и дернуть за ремешок, чтобы замок открылся. Я потянулся к пассажирской двери и отпер ей. Даже на неосвещенной боковой улочке, в темноте салона машины я заметил, какая она встрепанная. Шов на юбке разошелся – вряд ли то была дань моде. Синие чулки в дырках, на мундире пятна грязи. Лицо бледное, и, кажется, она глотает слезы.

Голос у нее был слабый. Слишком слабый, чтобы размениваться на любезности.

– Тони Дэвис, я задерживаю вас по подозрению в убийстве констебля Хелен Рэндл.

– Да вы издеваетесь, мать вашу! – Вероятно, не такого ответа она ожидала, но что имеем, то имеем.

Она заговорила монотонно и по-прежнему устало:

– Вашу машину, эту самую, видели возле квартиры констебля Рэндл в восемь тридцать вечера. Вы остановились, и констебль вылезла. Она вошла в дом. Вы отъехали. Это верно?

– Да, – тихонько ответил я.

– Вы припарковались за углом – возможно, за этим – и пешком вернулись к ее дому.

– Я не возвращался.

Она продолжала, безжалостная, как локомотив на всех парах:

– Вы вошли в дом…

– Как? Как я вошел, если передняя дверь была заперта?

– Не была. Вы подергали ручку, и дверь открылась. Будь она заперта, вы бы ее взломали.

Я язвительно усмехнулся:

– Я актер, а не мистер Вселенная. Каждый раз, когда загораю на пляже, детишки швыряются песком мне в лицо.

– Это серьезное обвинение, мистер Дэвис, и моя коллега мертва.

– Это тяжелая трагедия, но вы же не серьезно подозреваете меня, правда?

– Еще как подозреваю.

Надо было переходить в оборону.

– Знаю, вы думаете, что я напал на Клэр, но я же не сумасшедший, чтобы покушаться на офицера полиции в ее собственном доме! Какой сексуальный маньяк будет настолько сумасшедшим?

– Вашим мотивом не был секс, – сказала она. – Вы хотели заткнуть ей рот.

Обвинение было в точку, поэтому я не сразу нашелся, что ответить.

– Чушь собачья, – простонал я. – С какой стати мне это делать?

Она поглядела на меня и спросила:

– В этом полуживом рыдване есть свет?

Я протянул руку и включил на приборной доске маленькую лампочку для чтения – очень удобно, чтобы смотреть карту по ночам. Она потянулась к своему планшету и достала оттуда два черных блокнота. Они не были одинаковыми; она поглядела на эмблемы на обложках и один убрала назад.

Констебль открыла блокнот и терпеливо пролистала почти до конца в поисках нужной страницы.

– Это блокнот Хелен.

Она остановилась, с трудом сглотнула и сделала глубокий вдох, прежде чем продолжить:

– Констебля Рэндл. Около восьми вечера она была на Коттингем-роуд в Ньюкасле, только что закончила дежурство. Она увидела молодого мужчину в джинсах, черной рубашке и черной куртке, который нес несколько папок. Время было неподходящим, чтобы транспортировать документы, и она остановила его спросить, что он несет. Он сказал, что это сценарии, а сам он актер по имени Тоби Грин. Однако тут коллега-актриса, проходя мимо, окликнула его, назвав Тони. Он признался, что его зовут Тони Дэвис, а Тоби Грин – его сценический псевдоним. Она сделала пометку проверить, не случилось ли краж в районе Коттингем-роуд. Единственным тамошним объектом, заслуживающим внимания, является офис знаменитой местной компании «Альфатайн». Она собиралась назавтра все проверить. Говорит о чем-то?

Я пожал плечами, не зная, что отвечать.

Констебль Джеймс продолжала:

– Кража – это преступление, и вы, я уверена, это знаете. Речь о промышленном шпионаже, и вы не какой-нибудь несчастный мелкий воришка. Вы – злой, алчный грабитель. Естественно, все знают, что «Альфатайн» не мог быть мишенью «человека в черном», напавшего на Хелен, потому что офис хорошо защищен. Лишь некто с ключом и кодом от сигнализации мог безопасно его ограбить. – Она протянула руку и взяла ключ, обернутый в бумажку, из пепельницы на приборной панели. Я почувствовал, что вот-вот упаду в обморок. Она развернула листок. – Думаю, в «Альфатайне» нам скажут, подходит ли код два-шесть-один-один к их охранной сигнализации и открывает ли этот ключ входную дверь.

Я молчал.

– Не хотите сэкономить мне время? Что они ответят: это их ключ и код?

– Да, – признал я.

–Уверена, некоторые женщины находят вас привлекательным,– сказала констебль,– а Хелен падка на симпатичных мужчин, как и многие женщины. Была. Она была… пока вы ее не убили.

– Да зачем мне это делать? – вскричал я.

Она помахала блокнотом в свете лампочки.

– Мотив? Вот он, собственным почерком жертвы, – ответила констебль просто. – Вы предложили подвезти ее, потому что решили заткнуть ей рот. Высадили у квартиры, поэтому точно знали ее место жительства.

– Не точно. Там могли быть другие люди.

Она согласилась, кивнув головой.

– Вы сегодня совершили дерзкое ограбление. И готовы были совершить убийство, чтобы замести следы, даже если в доме окажется свидетель, который может вас увидеть. Вы припарковались за углом – очень предусмотрительно, – и пешком вернулись обратно. Увидели, что входная дверь незаперта, поднялись по лестнице и заметил свет под дверью констебля Рэндл. Негромко постучали, а когда она открыла, схватили ее за шею. Она попыталась кричать, и вы зажали ей рот рукой – левой рукой. Потом правой вытащили нож и прижали ей к горлу, угрожая зарезать, если она не будет вести себя тихо. Но Хелен – констебль Рэндл – была не такая. У нее было мужество, о каком подлым трусам вроде вас приходится только мечтать. Она стала отбиваться, и в борьбе лезвие задело ей шею, поэтому вы ее отпустили. Но она стояла на верхней ступеньке и упала спиной вперед… или, может, вы ее толкнули. Она сломала шею, падая с лестницы. Соседка пыталась выйти на площадку, но у нее заклинило цепочку, и она видела только, как вы убегали. О да, убегали. Вы не посмотрели, можно ли как-то помочь бедняжке Хелен. Вы, трусливый ублюдок, даже не подумали об этом. Вы бросились к своей машине и скорее умчались.

– Я ограбил «Альфатайн», – жалобно сказал я. – Мне заплатила конкурирующая фирма. Я подвез Хелен до дома. Это правда. Но дальше я поехал встретиться с заказчиком ограбления, чтобы передать документы и получить оплату. Вы не сможете доказать, что я вернулся угрожать ей ножом, потому что этого не было. Вы должны мне верить.

Долгим внимательным взглядом она всмотрелась в мое лицо.

– Мы докажем вашу вину, если найдем нож. Где вы его спрятали? Если он у вас, как ключ и код от «Альфатайна», вам лучше признаться прямо сейчас.

– Нет у меня никакого ножа, – ответил я.

– Куда вы дели украденные папки? – спросила она.

– Отдал своему контакту, в пабе «Розочка».

Она медленно кивнула.

– В пяти минутах отсюда. Вы должны были приехать туда в восемь тридцать пять. Кто-нибудь видел, как вы приехали в восемь тридцать пять?

– Да! – воскликнул я истово, завидев свет в конце тоннеля, в который угодил.

Констебль Джеймс постучала пальцем по приборной доске и приняла решение:

– Я хочу распять этого убийцу как Спартака на кресте. Это личное. Я вам не верю, но если мы сейчас проверим ваше алиби – и оно подтвердится, – я сэкономлю полиции кучу времени на поимку настоящего убийцы. Поехали в «Розочку».

Мы вырулили с моего потайного места, она показала офицеру на блокпосте в конце улицы пропуск, и мы отправились.

– У вашего контакта из конкурирующей компьютерной фирмы есть имя? – внезапно спросила она.

Меня так и потянуло выдать Клэр и объяснить тем самым ее попытку обвинить меня и шантажировать. Но если я это сделаю, о пяти тысячах можно будет забыть.

– Нет. Просто какая-то женщина, с которой мы встретились в баре.

Констебль Джеймс фыркнула.

– Вы знакомитесь с женщиной в баре, и она просит вас совершить ограбление, в результате которого вы можете сесть за решетку. С какой стати идти у нее на поводу? Что это, любовь?

– Деньги, – вздохнул я.

– Будете развлекаться, считая их в тюремной камере. Оно того стоило?

Я сделал глубокий вдох.

– Она меня шантажировала.

Констебль Джеймс резко развернулась ко мне, сложив два и два.

– Клэр Тируолл! Обвинила вас в сексуальном нападении, но обещала снять обвинение, если вы ограбите «Альфатайн».

Я промолчал, сворачивая на парковку перед пабом.

– Четыре минуты пятьдесят секунд. Скажем, пять с половиной минут – чтобы успеть вылезти из машины и зайти внутрь. Вы должны были приехать в восемь тридцать шесть или тридцать семь. Ну что, проверим?

Пока мы шли по парковке, констебль попыталась отряхнуть форму от грязи и натянуть юбку пониже, чтобы прикрыть дыры на чулках.

– Она использовала меня так же, как вас, – сказала она.

Похоже, констебль начинала верить в мое алиби. Оставалось лишь подтвердить его. В баре колыхалось целое море плеч и голов, поэтому никто не обратил внимания на грязные туфли и порванные чулки. Я огляделся по сторонам и помахал Мелкому Фредди. Потом заметил Дженни за угловым столиком. Наверное, в решающий момент она не увидела меня сквозь толпу, но ее великолепный Дерек – точно. Я указал на него констеблю, и мы стали пробиваться сквозь гущу подвыпившего молодняка.

– Прошу прощения, сэр, – сказала констебль. – Я проверяю местонахождение мистера Дэвиса этим вечером. Кажется, вы с ним вошли в бар одновременно.

Глаза у Дерека были стеклянные, но он попытался сфокусироваться.

– Возможно.

– Во сколько это было?

– В восемь тридцать пять! – выпалил я, хотя лучше было держать рот на замке.

Рот Дерека скривился в злорадной усмешке.

– Прости, приятель, но было почти без десяти девять.

– Спасибо, сэр, – сказала констебль Джеймс и потянула меня за рукав к выходу. Этой самой рукой мне следовало бы врезать Дереку по роже и лишить его еще парочки зубов.

– Офицер? – раздался голос позади нас.

– Да, мисс?

Дженни встала из-за стола, стряхнув с себя лапу Дерека.

– Мы с Дереком должны были встретиться здесь в восемь тридцать, и я постоянно смотрела на часы. Он опоздал.

– На сколько?

– Он пришел в восемь тридцать шесть, – сказала она.

Мне захотелось схватить Дженни в объятия и поцеловать. Вместо этого я прошептал одними губами: «Спасибо».

Она ответила мне взглядом без всякого выражения. Может, она все-таки не совсем меня возненавидела.

Мы вышли в холод ночи, и констебль Джеймс остановилась.

– Невиновен, – был ее вердикт.

– Но ограбление…

– Мне плевать. Ограбление в Ньюкасле меня не касается, и я не собираюсь возиться с мелкими преступлениями на чужой территории, – сказала она с оттенком горечи. – Отомстить за Хелен гораздо, гораздо важнее.

– Вы имеете в виду осуществить правосудие?

Она посмотрела на меня, и по ее искаженному мукой лицу побежали слезы. Констебль торопливо вытерла их рукавом.

– Я имею в виду месть. Если не мы, то кто?

Я откашлялся; мы пошли обратно к машине.

–Слушайте, в том поезде в воскресенье мы правда встретили парня, который представился наемным убийцей. С тех пор случилось две смерти. Это странно. Определенно стоит допросить мистера Брауна, если удастся его найти.

Она забралась в машину, и салон отделил нас от шума снаружи.

– Найти его так сразу я не смогу. Но, кажется, у моего квартирного хозяина его машина. Гараж Джорди Стюарта напротив моей квартиры. Если отвезете меня назад, я пойду к мистеру Стюарту и задам ему несколько вопросов.

Удачи, мистер Стюарт,– подумал я.– Ваша очередь столкнуться с инквизицией в лице констебля Торквемады[12].

36

Рассказ Алин

Среда, 10 января 1973, 22:00

Вычеркнув этого клоуна, Тони Дэвиса, из списка подозреваемых, я позволила ему подвезти меня обратно на Тауэр-роуд. В десять мне надо было выходить на дежурство, но я должна была переодеться. Я собиралась доложить по рации в одной из патрульных машин, стоявших перед домом, что задержусь. Возможно, старый Джона даже найдет мне замену на сегодняшний вечер.

Когда мы вернулись, на Тауэр-роуд было гораздо тише. Патрульная машина стояла у тротуара; другая, без полицейской символики, – перед гаражом Джорди Стюарта, и люди в гражданском грузили в нее коробки из гаража.

– Можете подождать здесь? Чтобы потом подбросить меня в участок, если понадобится? – спросила я Тони.

– Без проблем.

Водитель патрульной машины обратился ко мне:

– Она была вашей подругой?

– Лучшей подругой, – ответила я.

– Соболезную, – сказал он.

– Да, соболезную, – добавил его напарник.

Я привыкла терпеть их сарказм и обидные замечания. А вот к доброму отношению от коллег не привыкла, и мне стало еще больней.

– Тогда скорее ловите ублюдка, который это сделал! – воскликнула я.

Патрульный прищелкнул языком:

– Уже поймали, милая. Похоже, это сделал хозяин гаража.

– Джорди? Наш арендодатель?

– Он самый. Джек Грейторикс быстро раскрыл дело и нашел орудие убийства в гараже. Этому Стюарту не хватило времени от него избавиться. Очень умно со стороны Джека. Недолго ему оставаться в патрульных.

– Парни говорят, его повысят не до сержанта, а сразу до инспектора уголовного розыска.

От потрясения я почти забыла о своей боли. В глубине моего ошеломленного мозга копошилось сомнение. Джорди? Убил Хелен? За что? Она угрожала изобличить его торговлю контрафактной выпивкой и сигаретами? Но она мало что о них знала. Это я по мере возможности собирала информацию и улики, но к территории Хелен криминальная деятельность Джорди не имела отношения. И уж точно мы не тратили наше совместное время на сравнение своих записей и обсуждение делишек Джорди.

К тому же Хелен просто была не таким человеком, чтобы шантажировать квартирного хозяина. Этим занималась я. Я попросила водителя патрульной машины связаться со старым Джоной; ответ гласил, что я на сегодня от дежурства освобождаюсь. Джек Грейторикс удержит улицы под контролем в одиночку. Водитель добавил, что, по мнению Джоны, физическая активность вернет Грейторикса с небес на землю. Он всем, кто соглашался слушать, рассказывал, как раскрыл убийство за десять минут.

Мне все равно надо было переодеться, и я все равно не хотела возвращаться к себе и всю ночь сидеть в одиночестве. Мой организм привык к ночным дежурствам, и я знала, что не смогла бы уснуть, даже не мучаясь от осознания того, что больше никогда не увижу Хелен. Прежде чем войти в дом, я обратилась к Тони Дэвису, так и сидевшему за рулем:

– Можете потом отвезти меня обратно в тот паб, «Розочку»? Пропустить пару кружек.

Он явно удивился, но злорадствовать не стал.

– Конечно, констебль.

– Алин.

– Хорошо. Алин. Значит, я больше не подозреваемый?

– Нет. Арестовали нашего квартирного хозяина, Джорди Стюарта. Он владеет гаражом.

– Это объясняет активность у ворот. Залезайте.

– Мне надо переодеться, – сказала я.

Он раздраженно поморщился. Единожды королева драмы – всегда королева драмы.

– Но вы же недолго, правда? У меня ноги заледенели, пока я дожидался тут.

– Заходите внутрь. Посидите на лестнице, пока будете ждать, – предложила я.

Он вытащил ноги из-под руля размером с колесо телеги. Мы поднялись на крыльцо и вошли в переднюю дверь. Команда зачистки уже устранила следы Хелен с пола. Но у меня в голове она по-прежнему лежала там и всегда будет лежать. Кто бы придумал уже команду зачистки для памяти!

Я начала подниматься; Тони, споткнувшись, чертыхнулся.

– Мое колено! Почему тут так темно? – раздался его стон. Королева драмы.

– Если у вас имеется стремянка и лампочка с винтовым патроном, можете устроить иллюминацию, – буркнула я в ответ. Это было грубо, и я пообещала себе быть с ним поласковей. Когда имеешь дело с идиотами, это не так уж легко. –   Сядьте здесь, на верхней ступеньке. Мне понадобится около пятнадцати минут. Думаю, придется все-таки принять душ.

– Ладно, – сказал он и уселся ждать.

Я уже шла к своей комнате, когда тихонько звякнула цепочка и Памела приоткрыла свою дверь. В щелку выглянуло ее перепуганное заплаканное лицо; в тусклом свете из комнаты она увидела, что на площадке я.

– Ох, Алин… Я услышала голоса и подумала…

Я двинулась к ней с ободряющей улыбкой. Наверняка она, бедняжка, в страшном потрясении.

– Это Тони, – сказала я, кивая в сторону актера, сидевшего на верхней ступеньке. – Он помогает мне кое-что выяснить. Думаю, полицейских тебе на сегодня и так хватило.

Она покачала головой.

– Вообще-то мы почти не разговаривали. Я как раз начинала рассказывать, когда твой констебль объявил, что раскрыл дело. Это правда Джорди?

– Не уверена, – ответила я. – Иди присядь с нами и расскажи, что ты видела.

Памела стянула розовый халатик на худой груди и на цыпочках пересекла лестничную клетку. Сидящие в тусклом свете, мы втроем, должно быть, являли собой забавное зрелище.

– Ты сказала, что услышала на лестнице шаги, так? И Хелен вышла посмотреть, кто там?

– Да. Наверное, если бы я вышла тоже, она была бы сейчас жива. Но я испугалась.

Я обвила рукой ее плечи и мягко ее покачала.

– Не глупи. Ты не могла знать.

– Я стала снимать цепочку, только когда услышала голоса.

– Мужской и женский? – подсказала я.

– Но вы не слышали, что они говорили? – вставил Тони.

– Кое-что слышала, – сказала Памела и утерла нос рукавом халатика.

– Раньше ты об этом не упоминала, – заметила я чуть более резко, чем следовало. – Ты сказала детективам?

– Они не спрашивали, – простонала Памела.

Тони Дэвис, должна признать, проявил к ней больше сочувствия.

– Так что вы услышали? – спросил он мягко.

– Кажется, Хелен спросила, что он тут делает. Мужчина отвечал громким шепотом – ну, вы понимаете…

– У нас это называется «сценический шепот», – кивнул актер.

– Что-то насчет ее обещания. А потом, клянусь, он воскликнул: «Ну же, Алин!» – а она начала отбиваться и сказала: «Я Хелен». Она сказала это громко, а потом ее голос затих. Как будто он зажал ей рот рукой. Я услышала возню, потом ее вскрик и потом тот ужасный звук падения. Я на знала, он это или она. И все смолкло.

Памела тихонько всхлипнула, и Тони что-то успокаивающее ей шепнул.

– Я услышала, как мужчина сбегает по лестнице. Выскочила за дверь и посмотрела вниз. Он стоял у входа; света было достаточно, чтобы видеть серебряные нашивки.

– Так ты поняла, что это она, – сказала я. – А мужчина?

– Свет падал на него сзади, поэтому я видела только… как его… тень.

– Силуэт, – подсказал Тони.

– Да, силуэт, – кивнула Памела. – Но я ужасно волновалась за Хелен. Я сама чуть не упала, пока спускалась, потому что мужчина захлопнул за собой дверь и снова стало темно. Я добралась до низа и поскользнулась на чем-то мокром. – Памела всхлипнула и прикусила кулак. Не сразу, но все-таки договорила: – Я не знала, что это ее кровь. Не знала.

– А дальше? – поторопила ее я. Конечно, жестоко было давить на ошеломленную девушку. Хотя бы Тони ее утешал. Классическая парочка: хороший и плохой полицейский.

– Я открыла дверь, чтобы впустить свет с улицы. Выглянула наружу, но там никого не было.

– Ему удалось быстро скрыться, – я размышляла вслух. – Будь это Джорди, он мог бы сбежать к себе в гараж через дорогу, пока ты спускалась по лестнице.

– Я увидела, в каком Хелен состоянии, – увидела кровь и побежала в гараж вызывать «скорую помощь».

– Вы все правильно сделали, – сказал Тони, обнимая ее за плечи. – Это могло очень помочь. Вы же не знали, что уже слишком поздно. Вы поступили очень храбро.

Памела шмыгнула носом.

– Джорди не было в гараже. Его механик Джимми проводил меня к телефону. Приехали «скорая» и полиция, потом ты появилась во дворе, а остальное ты знаешь. Мне так жаль, Алин! Я знаю, как много она для тебя значила.

– Но сейчас нам надо позаботиться о живых, – быстро перебила ее я. – Уверена, тот мужчина не вернется, да и полиция будет регулярно проезжать мимо дома. Ты вне опасности.

– Но я свидетельница, – тихонько сказала она.

– Я могу остаться и посторожить. Посплю у Хелен в комнате, – предложил Тони.

– Нет! – воскликнула я – словно ворона каркнула. – Ну, детективы могут прийти осмотреть комнату при свете дня. Нет. Памеле ничего не угрожает.

Я встала и повела ее назад в комнату.

– Просто набрось цепочку. Утром я тебя проведаю, – сказала я.

Через площадку я прошла к своей комнате и включила свет, чтобы Тони не сидел в темноте. Сама опять присела с ним рядом, ощущая к этому клоуну уже чуть больше теплоты. Вздохнула:

– Она не очень-то помогла.

Тони пожал плечами:

– Я был бы еще бесполезнее на ее месте. И она сказала одну вещь, которая меняет весь ход вашего расследования, – добавил он.

– Что? Что Джорди не было в гараже? Гараж большой – то, что она его не видела, еще не означает…

Он поднял руку, останавливая меня.

– Нет. Она сказала, жертва произнесла два слова… и они все меняют.

Он вел себя загадочно и таинственно, как персонажи триллеров, которые он потом будет писать, а я возненавижу.

– Тогда выкладывай, Пуаро.

Он слабо улыбнулся.

– Для Пуаро я слишком привлекателен. А вот ты вполне сошла бы за мисс Марпл.

Я была не в настроении для перепалок.

– Какие два слова?

– «Я Хелен», – напомнил он мне. – Мужчина хватает тебя и угрожает ножом. Представляться ему – последнее, что придет тебе в голову.

Туман начал рассеиваться.

–Он собирался напасть на конкретную женщину, – медленно произнесла я.

– Предположим, он тебя хватает. И говорит: «Я убью тебя, Джанет». Что ты ответишь?

– Скажу: «Я Алин».

– Поняла, о чем я? Он пришел за кем-то другим. И не собирался нападать на Хелен.

Туман отступил, сменившись ослепительным светом.

– Он пришел убить меня, – выдохнула я.

Тони продолжал:

– Было темно. Он поднимается по ступенькам. Хелен открывает дверь; у нее из-за спины падает слабый свет. Он видит темноволосую женщину в полицейской форме. Я ее подвозил и знаю, как она выглядела. В полумраке вас запросто можно было перепутать.

– Он схватил ее, – продолжала я. – Приставил нож к горлу и сказал что-то про убийство Алин… она крикнула, что она Хелен. Он толкнул ее.

Несколько секунд мы сидели в молчании, а потом Тони закончил:

–Теперь ты видишь, что это означает? Это означает, убийца пришел не за Хелен. А за тобой. Нет смысла искать кого-то, кто желал ей зла. Надо поставить вопрос по-другому: кто желает смерти тебе?

Я с трудом удерживалась от слез.

– Если ты прав, Хелен погибла вместо меня. Это я виновата. И правда в том, что я предпочла бы умереть, чем жить в мире без нее.

Он неуверенно на меня покосился.

– Нельзя так думать, – сказал он. Тем же жестом, которым утешал Памелу, Тони обнял меня за плечи одной рукой. – Виноват лишь один человек. Убийца.

Я кивнула. Для идиота он говорил на редкость разумно.

– Да. Я найду его, и он пожалеет, что появился на свет.

– Мы должны сообщить детективам, – продолжал Тони.

Но я уже приняла решение.

– Нет. Они поймают его и посадят в тюрьму.

– А ты разве не этого хочешь?

– Мои родители очень религиозны. Отец был полицейским суперинтендантом и всегда придерживался буквы закона. Но дома и в церкви он искренне верил в «око за око». Тюрьма слишком хороша для гада, который сделал это с Хелен.

Актер неловко завозился на месте.

– Но мы же понятия не имеем, кто он. Может, пускай сначала уголовный розыск его найдет?

Я поглядела вниз лестницы и увидела тени, которых там не было. Увидела Хелен. Увидела ее убийцу. И сказала Тони Дэвису:

– Ты прав. Есть только один человек, который желает мне смерти. Ты познакомился с ним в поезде. Он сказал, что он наемный убийца.

– Браун?

– В прошлое воскресенье я видела, как он отъезжал от вокзала на машине с фальшивыми номерами – маленьком сером «Остине». Он знает, что я видела его. Я видела тот же «Остин» сразу после смерти Эдварда Дельмонта на мосту. Он знает и об этом. Я для него – главная угроза.

– Это может быть совпадение.

– Я прошла по набережной до верфей и нашла свидетелей, которые видели похожего на него человека утром в день смерти Дельмонта. Это он его убил.

– В газетах писали, что Скотланд-Ярд признал его смерть несчастным случаем.

Я кивнула.

– Профессиональный киллер всегда постарается выдать убийство за несчастный случай. Тогда с него снимаются все подозрения – прямо как в истории с Дельмонтом.

Тони обдумал мои слова.

– Тебе, конечно, надо быть осторожной, но он же не знает, где ты живешь.

– Знает, – ответила я. – Хелен и Памела видели кого-то похожего на него у нас в холле как-то вечером. Он занимался тем же самым, что на набережной, – это его метод. Профессиональный. Проверить место преступления, прежде чем его совершить.

Тони выдохнул через сложенные трубочкой губы.

– Тогда тебе лучше переехать. Расскажи детективам все, что знаешь, и отправляйся в укрытие, пока они его не найдут. У моей мамы есть лишняя спальня с тех пор, как я переехал.

– Трусливо сбежать? – фыркнула я.

– Разумно поберечься. Если ты станешь его искать и найдешь, он убьет тебя. В этом он определенно мастер.

– Мне плевать. Ради чего мне жить?

– Знаешь, до чего жалко это звучит? Серьезно?

Я стряхнула его руку.

– Спасибо за сочувствие.

– Тебе не нужно сочувствие. И ты не должна себя жалеть. Добейся правосудия ради своей обожаемой Хелен, но сделай это аккуратно. Иначе он тебя убьет и Хелен останется неотмщенной.

Внутри у меня все кипело. Как смеет этот клоун так здраво рассуждать? Медленно, очень медленно я начинала видеть в его словах логику.

– Я буду осторожна.

– Тебе понадобится помощь коллег.

– Я о них невысокого мнения, – язвительно заметила я.

– С чего они начали бы искать Брауна? – спросил он.

– Знаю! С серого «Остина», стоящего через дорогу у Джорди Стюарта в гараже.

– Значит, твои детективы могут допросить Джорди в тюрьме и выяснить, что ему известно.

– Или я могу поговорить с его механиком, Джимми Кроули! – воскликнула я, вскакивая на ноги. – Спасибо за помощь. – Я бросилась к своей комнате.

– Я думал, мы едем выпить в «Розочку», – напомнил Тони.

– Я не дам Брауну времени сбежать.

Через пять минут я вышла в сменной форме. Тони по-прежнему сидел на лестнице.

– Я подумал, ты переоденешься.

– Полицейская форма очень помогает, когда опрашиваешь свидетеля, – ответила я и, отодвинув его, стала спускаться по ступенькам. Тони потрусил за мной, как уличный пес.

– Думаешь, он даст какую-то подсказку?

Я остановилась у входной двери и подождала, пока Тони тоже спустится.

– «Остин» был переделан… у него мотор куда мощней, чем нужен для маленького «Тридцать пятого». И он знает, что я дважды видела его. Чтобы ты сделал, потребуйся тебе замести следы?

– Сначала попытался бы убить тебя, а потом сменил машину.

– Ты не так глуп, как кажется, – сказала я.

– Спасибо. Это самое милое, что ты когда-либо мне говорила.

– Наслаждайся. Вероятно, больше ты ничего подобного не услышишь, – фыркнула я и спустилась с крыльца на тротуар. На Тауэр-роуд было тихо. Единственная патрульная машина стояла метрах в пятидесяти от нас на дороге – недалеко от красного «MG» Тони. Мигалку они погасили, чтобы жители квартала могли спокойно спать за тонкими занавесками.

– Думаешь, Браун заказал новую машину у Джорди?

– Именно. В гараже стоит зеленая «Кортина», и я видела, как они работали над ней после закрытия. Ставлю свой пенсион, что ее переделывали под Брауна.

– «Кортина»? Почему не быстрая тачка вроде моей?

Я перешла через дорогу и остановилась у распахнутых ворот гаража. С жалостью посмотрела на Тони:

– Забираю назад свои слова о том, что ты не так глуп, как кажешься. Ты беспросветный тупица.

– Почему это? – жалобно спросил он.

– Если ты убийца, для тебя главное – анонимность. Обычный седан снаружи. Гоночная машина под капотом.

– Возможно.

– Тебе и в голову не придет раскатывать на винтажной гоночной модели, от которой у каждого десятилетнего пацана перехватывает дух.

– Не только у пацана, – возмутился Тони. – Телочки слетаются на нее, как мотыльки на свет.

– Не все, – ухмыльнулась я.

– Очевидно, – кивнул Тони.

Он смотрел мне прямо в лицо, и я заставила себя улыбнуться.

– Очевидно, – повторила я за ним. – А теперь садись в нее и езжай приманивать телочек.

– Я пойду с тобой, – последовал ответ.

– Ты мне не нужен, – сказала я не слишком уверенно. – Какие из твоих актерских навыков могут пригодиться в поиске убийцы?

– Я играл полицейского в «Настоящем инспекторе Хаунде», – сказал он. – Это пьеса Тома Стоппарда.

– Я знаю, что это. Фарс, насколько я помню. Ладно, сгодится, – сказала я, входя во двор гаража, где свет все еще пробивался из-под не до конца опущенной рольставни.

Я остановилась и повернулась к узкой тропинке между гаражом и дорогой. Тони продолжал играть бродячую собаку и трусил за мной следом в темноте. Я отбросила ногой один из камней, придерживавших тент, и откинула край.

– Видишь? Серый «Остин». Фальшивый номер, эйч-би-эр триста пятнадцать с него сняли. Он гоняет вдвое быстрей твоего старья.

– Это классика! – возразил он.

Я сунула руку в карман и нащупала ключи, которые прихватила в мастерской чуть раньше. К сожалению, у меня не было времени продемонстрировать бродячему псу горячую штучку под капотом.

– Давай-ка послушаем, что нам скажет Джимми.

– Да, мисс Марпл, – кивнул Тони. Я прожгла его взглядом, а он торжествующе мне улыбнулся. – Классика!

Мисс Марпл никогда не участвовала ни в чем даже отдаленно напоминающем дальнейшие события. Стоило нам приблизиться к дверям мастерской, как собаки учуяли наше присутствие и разразились оглушительным лаем. Джимми дернул цепь на рольставне, спешно поднимая ее; взревел двигатель, и Джимми едва успел отпрыгнуть в сторону, пропуская капот зеленой «Кортины». Я заметила номер… HBR315, конечно же… прежде чем тачка рванулась вперед, скрежеща шинами. Собаки, заходясь лаем, бились о железную сетку вольера.

Свет из гаража упал на водителя. Это был Браун. Мне захотелось выхватить игрушечную дубинку, которую выдавали женщинам-констеблям, разбить окно и размозжить его холодную бледную физиономию в кровавую кашу, но машина двигалась слишком быстро. Она вырвалась за ворота и свернула на север, к центру города.

Я кинулась к серому «Остину 35», распахнула дверцу и воткнула ключ в зажигание. Стартер взревел, раскручивая чересчур мощный для него двигатель, но справился; я включила передачу и, забуксовав на секунду, выскочила из лужи скользкой грязи.

Других машин на Тауэр-роуд не оказалось – и очень хорошо, потому что я не собиралась смотреть направо и налево, как полагается. Я еще заметила в зеркале заднего вида Тони Дэвиса: он махал мне руками, очевидно предлагая остановиться и подождать его. Нет времени, инспектор Хаунд. Мне еще надо нарушить как минимум двадцать других правил. За десяток метров я достигла скоростного лимита, а к выезду с Тауэр-роуд превысила его вдвое. Отец давно предлагал мне сдать экзамен на вождение повышенной сложности, чтобы улучшить свои карьерные перспективы. Но ни у одного из полицейских «Роверов V8» не было и не могло быть такого мощного мотора. Настоящее безумие. На повороте мне пришлось слегка притормозить, и я увидела впереди хвостовые огни. Это мог быть припозднившийся водитель или такси. Но я положилась на надежду, что это «Кортина», и помчалась за ней.

В центре машин стало больше, и я пристроилась чуть поодаль от «Кортины». Браун – я была уверена, что это он, – сбросил скорость до нормальной, чтобы не привлекать внимания. Мне удавалось держаться от него на расстоянии, пока он ехал через мост в северную часть города.

На Ньюкасл-роуд машины все еще были, но практически исчезли, когда Браун свернул налево. Теперь мне надо было проявлять осторожность, чтобы он меня не заметил. У меня не было плана, когда я бросилась за ним в отчаянную погоню в духе Стива Маккуина в «Буллите». Теперь план начинал формироваться. Он убил Хелен, забрал свою новую машину и направлялся к себе на базу, прежде чем сбежать. Или он понял свою ошибку и попробует убить меня еще раз. В любом случае будет очень полезно разведать, где эта его база находится.

Я отпустила его на приличное расстояние, надеясь, что он не выедет на шоссе. Но он направлялся в жилые кварталы. Как я и предполагала, Браун свернул к ряду таунхаусов вроде тех, в которых жили мои родители. Плавно свернул на подъездную дорожку. Ворота гаража поехали вверх, видимо подчиняясь дистанционному управлению, и он начал сдавать назад.

Я остановилась в начале улицы и погасила фары, чтобы понаблюдать.

Автоматические ворота были не того уровня, что у Джеймса Бонда, но все равно слишком технологичные для такого дома. Примерно этого я и ожидала. Створка поехала вниз.

А вот этого я не ожидала. Пришлось опять попытаться поставить себя на его место. Наверняка он отказался от планов как следует выспаться за ночь, потому что знал – его заметили, и торопился убраться, пока патрулям в северной части не поступит сигнал тревоги. В укрытии своего гаража он должен был сейчас загружать в багажник инструменты своего противозаконного ремесла, чтобы сбежать в ближайшие полчаса.

Но пока он в гараже – он в ловушке, которую сам себе устроил. Надо просто захлопнуть в ней дверцу. Я завела двигатель, пожалев, что он такой шумный, и заехала к нему на подъездную дорожку. Теперь Браун не выберется.

Я заглушила мотор «Остина 35». Первая часть плана выполнена. Вы можете спросить, какой была вторая…

Я понятия не имела.

37

Рассказ Джона Брауна

Среда, 10 января 1973, 22:00

Оставшись в гараже Джорди Стюарта, я не тратил времени даром. Мы с Джимми Кроули идеально настроили двигатель и внесли усовершенствования в подвеску и тормоза. Обычная ошибка при тюнинге машин – увеличить мощность, не позаботившись об устойчивости к заносам и торможении. Крутя гайки, надо думать о том, как бы не закрутить их на крышке своего гроба.

Мне не терпелось выехать из гаража и испытать «Кортину» в действии: добраться до моей ближайшей базы и сбежать на другую, в Мидлендс. О плане избавиться от женщины-констебля можно было забыть: смерть коллеги наверняка потрясла ее. Она будет настороже, возможно даже запросит охрану. И да, я все еще переживал, что никто не заплатит за это убийство.

Время от времени я выглядывал на улицу, но толпа расходилась медленно. В конце концов криминалисты, фотографы и детективы уехали; остался один патрульный автомобиль, припаркованный в отдалении. Я сомневался, что дежурные в нем среагируют на неприметную «Кортину», выехавшую из гаража. А если вдруг погонятся за мной, у меня лошадок гораздо больше, чем у их «Остина 1300». Я решил, что могу безопасно покинуть гараж. Вернувшись в мастерскую, договорился с Джимми о цене дополнительных работ и заплатил; я не сомневался, что Джимми сохранит деньги до тех пор, пока его босса выпустят из каталажки.

В последний раз выглянув на дорогу, я увидел, как маленький красный «MGA» подрулил к дому покойницы. Молодой актер из поезда – Тони Дэвис – вылез наружу, обежал машину и открыл кому-то дверцу. Его пассажиром оказалась та самая женщина-полицейская, что вызывала у меня тревогу. Я решил, не стоит ждать, пока он уедет, чтобы разобраться с ней. Дежурные в патрульной машине могут меня увидеть, и дело осложнится.

И все равно я медлил с отъездом. Какая связь между актером из поезда и полицейской, которая наверняка заподозрила меня в причастности к смерти Дельмонта? Не помешает посмотреть, как они поступят дальше. Если актер уедет, это будет означать, что я, скорее всего, вне опасности. Если она поедет с ним в полицейский участок, я прослежу за ними.

Минут пятнадцать спустя они снова появились; она выглядела аккуратнее, как будто заходила только переодеть форму. Она перешла дорогу и остановилась возле гаражных ворот, он поплелся за ней. Они явно собирались зайти в гараж. Я достаточно времени потерял, прячась в кладовой и на заднем дворе. Пора было выбираться.

К моменту, когда она добежит до патрульных в пятидесяти метрах вверх по улице, я давно скроюсь. И даже если приятель-актер решит ее подвезти на своей старой телеге, все равно будет поздно.

Я поспешил в мастерскую и сказал Джимми, что собираюсь уезжать.

– Да, мистер Браун. Все готово.

– Тогда поднимай ставню, – сказал я, с трудом сдерживая нетерпение.

Я запрыгнул на водительское сиденье и повернул ключ в зажигании. Когда я тронулся с места, ставня еще поднималась. Увидев за ней женщину-констебля и ее дружка-актера всего в паре шагов от моего капота, я вдавил газ в пол и осыпал их гравием из-под колес. Она отчаянно замахала руками, но я промчался мимо и вырулил на дорогу. Единственная опасность, что меня будут преследовать, исходила от патрульных, но в зеркале заднего вида я их не заметил – видимо, они мной не заинтересовались. В конце Тауэр-роуд все было свободно, и я свернул к центру горда, мосту и моей базе.

Теперь я мог расслабиться и насладиться вождением. «Остин 35» я водил с удовольствием, но «Кортина» оказалась еще лучше. Поток на дороге был редким, и хотя какая-то маленькая машинка свернула за мной на Ньюкасл-роуд, я не обратил на нее внимания. У женщины-констебля машины все равно не было.

Я загнал «Кортину» к себе в гараж и начал собирать все необходимое для путешествия. Одежду (включая маскировочную), запасы еды и питья для долгих часов слежки и, конечно, арсенал оружия.

Я прошел в дом и проверил, чтобы все газовые приборы были отключены. Было бы безответственно с моей стороны оставлять дом в таком опасном состоянии, ведь мои соседи могли погибнуть от взрыва. Уверен, в этот момент вам захотелось пошутить, напомнив, что за такую массовую бойню мне бы не заплатили. В действительности меня беспокоило, что взрыв привлек бы к моему дому внимание и за ним последовали бы официальное расследование и вмешательство страховой – подлинное проклятие для меня и моего бизнеса.

Свет в нескольких комнатах включался с помощью таймеров, чтобы случайный грабитель не решил попытать удачу при виде темных окон. Предосторожность не лишняя с учетом того, сколько по земле бродит бандитов.

Загрузив «Кортину», я нажал на кнопку, открывающую дверь гаража.

По природе я не слишком тревожный и не склонен чересчур сильно реагировать в неожиданных ситуациях. Но когда дверь открылась и я увидел, что находится за ней, должен признаться, я испытал шок.

На моей подъездной дорожке стоял мой старый «Остин 35». Я узнал его, несмотря на отсутствие номеров. Дверца «Остина» медленно открылась, и та самая женщина-констебль вылезла из-за руля.

Я среагировал мгновенно: бросился в заднюю часть гаража, открыл багажник «Кортины» и выхватил заряженный пистолет. Вернулся на подъездную дорожку и вежливо сказал:

– Мне кажется, вы перегораживаете выезд.

– А мне кажется, ты гребаный убийца, – ответила она. Можете считать меня старомодным, но ругательства из женских уст кажутся мне отвратительными. Правда, ей я указывать на это не стал.

– Если уберете машину, никаких неприятных последствий не будет, – сказал я. Конечно же, я лгал. Как только она уберет «Остин», я ее застрелю.

Она сделала шаг, становясь перед капотом машины в паре метров от меня. Оперлась о капот ягодицами. Похоже, этим констебль показывала, что в ближайшее время никуда сдвигаться не собирается.

Я поднял пистолет.

– Мистер Браун, на вашем пистолете нет глушителя. Звук выстрела на такой тихой улице привлечет повышенное внимание. Прежде чем избавиться от моего тела, вам придется поискать, где я спрятала ключи. А ведь я могла бросить их в канализационный люк или подвесить на дереве. Или опустить в соседский почтовый ящик.

Считайте меня странным, но я даже обрадовался встрече с офицером полиции, составляющим мне достойную конкуренцию. Это был шах – но еще не мат. Я сделал следующий ход.

– Я могу снять машину с ручника и вытолкать на дорогу.

Она мрачно улыбнулась.

– Конечно, можете. Но сначала придется меня застрелить. Потом спрятать труп, и уж потом заниматься тачкой, – сказала она, похлопав по капоту, – и за это время на выстрел сбегутся зеваки.

Шах.

– Тогда я попрошу вас сесть за руль и откатить машину с подъездной дорожки.

– С какой стати мне подчиняться?

Я остолбенел.

– С такой, что я вас застрелю, если вы этого не сделаете.

Она кивнула с умудренным видом царя Соломона в женском обличье.

– Боюсь, для меня это не угроза, мистер Браун. У меня нет никаких причин, чтобы жить. И это ваша вина. Вы убили самого дорогого для меня человека, столкнув Хелен с лестницы у нас дома. Жить мне незачем. Застрелите меня сейчас, и сядете в тюрьму до конца дней. Это будет возмездием за то, что вы сделали с Хелен.

– Я знаю, что в вашем доме убита полицейская. Но у меня не было резона ее убивать. Зачем мне это?

– Вы хотели убить не Хелен. Вы хотели убить меня. Но в темноте перепутали одну девушку в полицейской форме с другой.

– Я никогда не совершил бы столь элементарной ошибки! – возмутился я.

– Вы совершили ошибки, когда показались на набережной до и после убийства Дельмонта, – напомнила она.

– А вот и нет, – ответил я. – Будь это так, меня бы уже арестовали. Подозреваю, вы не стали докладывать о своих открытиях начальству.

– Начальству – нет. Другу.

Я едва не расхохотался.

– Старая присказка из детективов. «О, убийца, ты ничего мне не сделаешь, потому что я оставил у адвоката письмо, которое тебя изобличит, если я умру». Я на такое не покупаюсь. Я застрелю вас, затолкаю в «Остин» и увезу отсюда. Свидетели запомнят маленький серый автомобиль, а не меня и мою «Кортину».

– У вас нет ключей, – напомнила она.

– Машина старая, зажигание примитивное, и соединить провода напрямую не составит труда, – усмехнулся я. – Но прежде чем я вас застрелю, позвольте внести ясность: я не имею отношения к смерти вашей подруги. Никакого. Я весь вечер был в гараже, трудился над моей новой машиной. Джимми подтвердил бы это, но ему не придется, потому что меня никто не заподозрит. Я просто хочу, чтобы вы знали – вы собираетесь пожертвовать жизнью впустую. Вы умрете, а настоящий убийца останется на свободе.

В свете ламп из гаража я заметил на ее лице первые признаки колебаний.

– Я вам не верю.

– Верить или не верить – ваше дело. Если не отгоните «Остин», вы умрете и никогда не узнаете наверняка. Уберите его, или я стреляю.

И тут последовал второй для меня шок за этот вечер. Между моим и соседским гаражом пролегала неосвещенная тропинка. И оттуда, с этой тропинки, мужской голос неожиданно произнес:

– Выстрелишь, и я разнесу тебе башку.

Боковым зрением я увидел руку, выступающую из темноты, а в ней пистолет. И опустил ствол.

Шах и мат.

38

Рассказ Тони

Среда, 10 января 1973, 23:00

Жизнь – не кино. Хотя иногда очень на него походит. И то был как раз такой случай. Мне показалось, мои ботинки превратились в камень, пока я наблюдал, как Браун вырывается из гаража Джорди Стюарта, а Алин бросается к старому серому автомобильчику. Прежде чем мои каменные ноги сдвинулись с места, она уже погналась за убийцей.

Кое-как я заставил ноги шевелиться, перебежал через дорогу к «MGA» и завел мотор. Я помчался по Тауэр-роуд за двумя машинами и успел заметить, как Алин свернула в центр. Теперь она ехала на разумной скорости, и я решил, что она села Брауну на хвост. Я последовал за ней с расстоянием в несколько десятков метров. Мы миновали железнодорожный вокзал, с которого все началось.

Когда Алин свернула влево, я погасил фары, чтобы продолжить преследование на слабо освещенной пригородной улице, оставаясь незамеченным. Я чувствовал себя Джеймсом Бондом. Или капитаном Джеймсом Т. Керком[13], дерзко вступающим туда, куда нога ни одного дерзкого человека раньше дерзко не вступала.

Алин остановилась и посмотрела, как Браун задним ходом сдает в гараж и закрывает его за своей «Кортиной». Потом припарковала свой автомобиль на подъездной дорожке, заблокировав его. Я кивнул. Умная девушка. Теперь, когда ей известно, где он живет, она держит его на крючке. Сейчас она вылезет, тихонько прикроет дверцу и побежит вызывать подмогу.

Ничего этого она не сделала. Алин так и сидела в машине, дожидаясь, пока он выйдет и застрелит ее. Глупая девушка. Я был почти в сотне метров позади и потому мог безопасно вылезти из машины. Присоединиться к ней. И позволить Брауну застрелить нас обоих, одного за другим, не тратя времени на погоню. Бонд на моем месте спасся бы, чудесным образом поймав пулю зубами и выплюнув ее назад убийце в глаз. Но я-то – Джеймс Т. Керк, а значит, хитер как лис… или суперинтеллектуальный вулканец Спок. Я обогну планету Дом Брауна по орбите и воспользуюсь возможностью застать его врасплох.

Это приемы гениального Спока. И трусливого Тони Дэвиса. Я покопался в мешке с реквизитом у себя в багажнике в поисках чего-нибудь повышающего мои шансы. И прошмыгнул на неосвещенную заднюю дорожку, проходившую за рядом таунхаусов. Дом Брауна был последним в ряду, так что мне не пришлось считать номера, торопясь по дорожке. В конце я нашел узкую тропу, которая должна была заканчиваться возле его гаража. Прошел по ней и выглянул из темноты. Сумасшедшая девушка-констебль так и сидела в машине. Пару минут спустя я услышал гудение электрического мотора, гаражная дверь поползла вверх, и свет залил подъездную дорожку с маленьким серым автомобилем.

Я слышал, как Браун отбежал и вернулся с пистолетом, который направил на Алин. Слышал каждое слово их пикировки и угрозу Брауна убить безоружную женщину. Я не сомневался, что он на это способен. Пора было вулканцу Споку схлестнуться с клингонским монстром.

Я поднял пистолет, который держал в руке, и сказал:

– Выстрелишь, и я разнесу тебе башку.

Я не поверил своим глазам, когда он опустил оружие. Алин быстро подскочила к нему, выхватила пистолет из его руки и наставила на убийцу.

– Пора нам поговорить, мистер Браун, – сказала она. Потом поглядела на темную дорожку и добавила: – Спасибо.

Однако когда я вышел на свет, ее лицо упало.

– О, это ты, – сказала она с теплотой свечки под дождем.

– Инспектор Хаунд к вашим услугам, мэм, – отрапортовал я и отдал честь, приставив дуло пистолета к виску. Было больно, но Джеймс Т. Керк переносил боль стоически, и инспектор Хаунд не собирался ему уступать. – Может, мистер Браун пригласит нас выпить чаю?

Алин использовала свой пистолет – настоящий, не бутафорский, – чтобы указать Брауну на двери гаража.

– Чертов идиот, – прошептала она, направляясь за ним. Замечание показалось мне немного странным в адрес Брауна, и тут я понял, что она обращается ко мне. Могу поспорить, совсем не так отвечала Джеймсу Т. Керку лейтенант Кэролин Паламас, когда он спас ее из рабства.

39

Рассказ Алин

Четверг, 11 января 1973, 00:10

Мы прошли через гараж Брауна на кухню. Если гараж был чист, то кухня казалась настолько стерильной, что там можно было бы провести пересадку сердца. У этого парня определенно была навязчивая тяга к уборке. Мне стало даже немного жаль, что кухню забрызгают кровь и мозги, когда я всажу пулю ему в голову. Я уже решила, что тот, кто убил Хелен, заплатит своей жизнью.

Множество моих коллег – включая Джека Грейторикса – выступали за возвращение смертной казни. Она не применялась с 1964 года, но официально была отменена четыре года назад. Старики в полицейской столовой качали головой над своим чаем и сэндвичами с сыром, вздыхая: «Огромная ошибка! Знай они, что их могут повесить, дважды бы подумали, прежде чем кого-нибудь убивать». «О, – возражали умеренные, – надо вернуть смертную казнь, но только за убийство копов».

Такие реплики всегда встречались динозавровым ревом одобрения.

«Я сам бы им петлю на шею надевал», – рычал престарелый Джона. На самом деле нет. Меня тошнило от этих разговоров. Но тут дело было личное. Убийца Хелен заслуживал смерти, и я собиралась взять на себя роль палача.

Мы сели за стол со стеклянной столешницей, мистер Браун заварил чай и открыл упаковку печенья. Выглядело все очень цивильно. Нереально. Но я была голодна и не стала отказываться.

Пистолет – пистолет Брауна – спокойно лежал у меня в наплечной сумке. Тони сунул свой в карман. Мистер Браун насыпал себе в чай сахару и поморгал на нас двоих.

– Носить оружие в общественном месте незаконно, – сказал он Тони.

– Незаконно убивать людей, – напомнила я.

Он покачал головой.

–Незаконно попадаться на убийстве, – поправил он, и меня так и захлестнуло возмущение.

– Вы попались на убийстве Эдварда Дельмонта, – выпалила я.

Он отпил чай и аккуратно поставил чашку на фарфоровое блюдечко.

– Кажется, ваши коллеги из Скотланд-Ярда заключили, что он покончил с собой.

– Но они не знают того, что знаю я: про ваши визиты на набережную, ваше присутствие в поезде и бегство с места преступления.

Он пожал плечами.

– Недостаточно для приговора.

– Зато достаточно, чтобы вы увидели во мне опасность, – сказала я. – Достаточно, чтобы вы проникли в мой дом на разведку и вернулись сегодня избавиться от угрозы. Достаточно, чтобы войти к нам, схватить женщину в полицейской форме и убить ее, приняв за меня.

Он снял очки в проволочной оправе – так и так они были из простого стекла. Его слегка выпученные глаза напомнили мне фотографии доктора Криппена. Следующим движением он отклеил усы, ослабив тем самым сходство со знаменитым отравителем, и стал больше похож на помощника адвоката, в которого никто не ткнул бы пальцем при опознании потенциального убийцы. Вероятно, в этом и заключался секрет его успеха.

– Офицер, – произнес он, – ваше дело против меня основано на предположениях. В качестве мотива для убийства вы предъявляете преступление, которое ваш Скотланд-Ярд уже списал на несчастный случай. У вас нет против меня абсолютно никаких доказательств. Даже наоборот: ваши доблестные коллеги располагают доказательствами, достаточными, чтобы арестовать владельца гаража. Ваше обвинение не пройдет и первичной оценки в прокуратуре, не говоря уже о суде присяжных.

– В отличие от суда, мне другие доказательства не нужны. Хватает простого здравого смысла, чтобы понять, что вы единственный, у кого была причина и возможность убить Хелен Рэндл.

На пару секунд Браун опустил голову.

– Я требую честного суда, – сказал он наконец.

– Что? – воскликнул Тони Дэвис. Но я поняла, что Браун имел в виду.

– Я обвинитель, вы – ваш собственный защитник, мистер Браун.

– А я? – спросил актер.

– Судья и присяжные, конечно.

Он нахмурился.

– Я играл присяжного в телешоу «Королевский суд». Когда-то.

Браун чуть заметно улыбнулся.

– Тогда вы подготовлены лучше, чем средний присяжный в наших судах. Я подчинюсь вашему вердикту, – почтительно добавил он.

– А если вас признают виновным?

Я поспешила вмешаться:

– Тогда я приведу приговор в исполнение.

Тони встревоженно на меня покосился, но мой оппонент не возражал, и он кивнул.

– Тогда я открываю заседание. Сторона обвинения, изложите ваше дело.

Так начался единственный процесс, когда-либо проходивший за кухонным столом из стекла и металла, вердикт которого в буквальном смысле означал жизнь или смерть. Я изложила мотивы Брауна и признала, что его вина «вероятна», но не неоспорима.

– Вы находились на месте преступления. Вы выглянули из гаража Джорди Стюарта, когда я была на железнодорожных путях, и никто не видел, как вы перебежали дорогу.

– Возражение! – сказал Браун и поднял руку, как школьник на уроке.

–Возражение?– остолбенела я.– Это вам не чертов «Перри Мейсон»![14]

Судья Тони вмешался:

– Я понимаю, о чем вы, но мне кажется, он имеет право возразить, если считает, что вы неправильно поняли.

Я ворчливо буркнула:

– Пускай говорит.

– Я действительно выглянул из гаража, когда услышал, как машина актера подъехала к вашему дому. Увидел, как ваша подруга входит в дверь, а машина Тони уезжает.

– Вы последовали за ней, убили и вернулись в гараж.

–Погодите. Дайте мне закончить,– сказал Браун.– Я определенно мог сделать, как вы сказали. Думается, юрист назвал бы это возможностью. Но я не мог этого сделать, оставшись незамеченным.

– У кого? – спросила я.

– Кем, – поправил Тони, и я едва не сорвалась на этого настырного клоуна.

– Полицейским в будке в сотне шагов по улице, на углу с Пил-стрит, – ответил Браун. – Он наблюдал за тем, как высаживалась Хелен, а Тони отъезжал. Наверняка он заметил бы, как я перебегаю дорогу и возвращаюсь пять минут спустя.

– Там не было полицейского, – сказала я. – Мое дежурство начинается в десять вечера. А патрульные на смене перед моей не доходят до Тауэр-роуд и полицейской будки на углу Пил-стрит. А если бы дошли, то стали бы главными свидетелями, потому что оказались бы там ровно в нужное время. Вы лжете.

– Я всего лишь говорю что видел, – парировал он. – Вероятно, это тот же полицейский, что прятался в будке во вторник. И записывал адрес.

Мне следовало уделить больше внимания его словам, но я отмахнулась от них как от ложного следа, на который он пытался меня увести.

Я продолжила свою речь:

– Вы увидели женщину-полицейского, которую приняли за меня. Перебежали дорогу, поднялись по лестнице и подождали, пока Хелен выйдет из комнаты и направится в душ.

– Любительщина, – фыркнул Браун. – Полагаться на то, что из комнаты выйдет именно жертва, а не ее соседки…

– Как только она вышла, вы схватили ее за шею и сказали «ты попалась, Алин», а она крикнула «я Хелен». У меня есть свидетельница, которая все слышала. Вы не можете отрицать это.

Браун снова ученическим жестом поднял руку, чтобы возразить, но Тони воскликнул:

– Он может отрицать, если его там не было.

В ярости я развернулась к нему:

– Ты вообще на чьей стороне?

– На нейтральной, – простонал актер. – И можно мне еще чашку чаю?

– Раз уж мы тут за чистоту языка, лучше сказать «можно мне, пожалуйста, еще чашку чаю?»! – выпалила я в гневе.

– Простите, офицер, но давайте вернемся к моему возражению. Как заметил судья, я не слышал, как она назвала свое имя, потому что меня там не было. И позвольте вопрос: кто такая Алин?

Я прищурилась на Брауна – на его лице было искреннее недоумение.

– Алин – это я. Вам это прекрасно известно.

– Ничего подобного. Да, я узнаю в вас девушку-констебля, которую пару раз видел в связи с трагическим инцидентом с мистером Дельмонтом. Но откуда мне знать ваше имя? Не пойду же я в участок спрашивать, как зовут констебля, патрулировавшего вокзал в ночь с субботы на воскресенье? Надо быть сумасшедшим, чтобы…

–Вы и есть сумасшедший, раз занимаетесь своим ремеслом, – прошипела я.

– Я бизнесмен, – возразил он.

Пока мы препирались, Тони молчал. А теперь заговорил.

– Я прерываю заседание, – провозгласил он.

– Ты не можешь! – рявкнула я.

– Могу. Заседание приостановлено. Совершенно ясно, что дело мистера Брауна рассыпается. Он заявил под присягой…

– Не заявлял…

– Он заявил вполне обоснованно, что по убийству Дельмонта доказательств против него нет и еще меньше их относительно смерти Хелен. Мы должны следовать общему правилу всех британских судов – презумпции невиновности.

Тони сделал паузу; мы с Брауном переглянулись и медленно кивнули головой.

Судья Дэвис продолжал:

– Возможно, нам стоит выслушать трех важных свидетелей и разобраться, кто действительно убил Хелен?

– Каких еще трех свидетелей?

– Сидящих за этим столом, – последовал ответ. Это было разумно, но мне не хотелось давать самовлюбленному кривляке шанс дополнительно покрасоваться.

– Очевидный подозреваемый – Джорди Стюарт, – начала я. – Он был в гараже одновременно с мистером Брауном. Исчез в решающий момент, и Джек Грейторикс нашел предполагаемое орудие убийства у него в мастерской.

– К тому же Джорди – ваш арендодатель, – добавил Тони. – Он мог назвать тебя Алин, перепутав в темноте.

– Он, конечно, скользкий тип, – признала я, – но нам никогда не угрожал… То есть единственным мотивом, по которому он мог на меня напасть, был секс. Мы считаем, что речь о сексуальном нападении с применением оружия? По-моему, Джорди на такое неспособен. Это же чувствуется, понимаете? – Я поглядела на Тони Дэвиса. – Когда Клэр Тируолл обвинила тебя в сексуальном нападении, я ей так и не поверила до конца.

– Ну спасибо, – пробормотал он.

Я продолжила:

– Есть такое слово… не могу вспомнить… О! Рыцарски. Ты считаешь себя подарком для любой женщины, но относишься к ним по-рыцарски. Ты по-прежнему в нашем списке подозреваемых. Ты привез Хелен домой, высадил, но, одолеваемый похотью, вернулся и напал на нее.

– Но ты же сама помогла подтвердить мое алиби, – ответил Тони.

Я указала ему на то, что девушка в пабе, Дженни, по уши в него влюблена.

– Она подтвердила бы твое алиби, даже взорви ты Парламент, забив порохом подвал.

– Я никогда не пошел бы на такое, – встрепенулся он, отчего мне еще сильней захотелось всадить пулю ему в голову – вот только она все равно не попала бы в ту крошечную молекулу, которая заменяет Тони мозг.

Мистер Браун добавил:

–А я могу сказать, что Джорди покидал гараж, но с целью получить деньги за очередную поставку сигарет. Когда ваши офицеры в участке его обыщут, то найдут полный кошелек наличных и с десяток свидетелей в пабе «Виктория», которые видели, как он их забирал.

Мы никуда не продвигались.

– Вычеркивание подозреваемых не приближает нас к выявлению виновника.

Тони Дэвис подлил себе в чашку кипятку, вернулся за стол и изрек театральным голосом, который я успела возненавидеть, и с театральным лицом, в которое и святому захотелось бы врезать кулаком:

– Слушайте все! Я знаю, кто убил Хелен.

40

Рассказ Джона Брауна

Четверг, 11 января 1973, 00:30

Должен признаться: когда тот актер, Тони Дэвис, сказал, что знает убийцу, я испытал облегчение. Женщина-констебль – я узнал, что ее имя Алин Джеймс, – поставила меня в неловкую ситуацию. Ей были известны моя база и моя новая машина. Даже если я сбегу, как запланировал, останется слишком много зацепок, чтобы я мог безопасно продолжать свою работу.

Констебль Джеймс неуверенно посмотрела на актера.

– Так ты нам скажешь, кто убил Хелен, или будешь и дальше сидеть тут с видом Чеширского кота?

Это был момент славы актера Тони, и пусть даже его аудитория состояла всего из двух человек, он собирался насладиться им сполна.

– Мистер Браун, присутствующий здесь, – сказал он с любезным кивком в моем направлении, – упомянул, что единственным другим человеком на Тауэр-роуд был полицейский в будке, так?

Мы кивнули.

Актер продолжал:

–Коп видел, как я высаживаю Хелен, с расстояния сотни шагов. В свете фонарей он запросто мог принять ее за тебя, Алин. И именно до тебя убийце и надо было добраться. Есть у вас в участке какой-нибудь полицейский, подпадающий под описание?

Алин зажмурилась и поморщилась, как от боли. Голос ее стал хриплым и глухим.

– Ночью воскресенья – когда вы оба приехали на поезде – у меня возникла проблема с напарником-патрульным, Джеком Грейториксом. Я оттолкнула его, а с учетом всего случившегося далее выкинула тот случай из головы.

– Он знал, где ты живешь? – спросил я.

Она приоткрыла глаза.

–Не знал. Я сказала ему про Тауэр-роуд. Не знаю, попросил ли он нашего старого сержанта в участке покопаться в личных делах… или просто за мной проследил. Но вчера я видела его снаружи. И поняла, что он выяснил.

Тони откашлялся.

– Прости за такую неделикатность, но ты как-нибудь его спровоцировала?

– Нет! – вскричала она. Потом притихла и шепнула: – Да. Мы были в переулке, и он попытался прижать меня к стенке. – Она передернулась. – Чтобы выиграть время, я сказала, что есть места и получше. Моя квартира поблизости, на Тауэр-роуд, например. Потом мы пошли на вокзал, встречать утренний поезд, но он не отставал. Спрашивал: «В какое время, Алин? В какое время в твоей квартире? И какой номер?» Я хотела только потянуть время, чтобы успеть подать жалобу сержанту.

Она уставилась на чайную чашку перед собой, словно ей стало стыдно.

– И что ты ответила, Алин? – спросил Тони.

– Сказала: «Позже, шалунишка. Служба первым делом».

Тони посмотрел на нее с сочувствием.

– Так ублюдок решил, вы договорились?

Она молча кивнула и шмыгнула носом, чтобы снова не заплакать.

Тони заключил:

– Он подумал, что застанет тебя в одиночестве около половины девятого, до возвращения Хелен в ее квартиру. Следил за домом из полицейской будки. Увидел женщину, которую принял за тебя, вылезающую из моей машины. Проследовал за ней в дом, как только я отъехал. Схватил Хелен и упомянул что-то об обещании Алин: «Позже, шалунишка».

Я сказал:

– А нож он прихватил потому, что предполагал некоторое сопротивление.

– Хелен закричала: «Но я не Алин, я Хелен», – продолжал актер. – Она стала отбиваться, нож ее задел, она упала с лестницы и погибла.

– Грейторикс сбежал вниз, остановился проверить, что она действительно мертва, и вернулся назад в полицейскую будку. Он вполне мог появиться оттуда и замешаться к другим копам, когда ее найдут, – закончила Алин.

Тони щелкнул пальцами.

– Ну конечно! Я только что вспомнил. – Он покосился на Алин. – Когда мы сидели наверху лестницы с Памелой, она сказала, что входная дверь открылась и ей хватило света с улицы, чтобы увидеть серебряные полицейские нашивки.

Алин хлопнула себя по лбу и застонала.

– Мы предположили, речь шла о погонах Хелен. Но, конечно, она имела в виду Джека Грейторикса. Подсказка была у нас на виду все это время.

– И что мы с вами за детективы, мисс Марпл, – вздохнул Тони.

– Констебль Грейторикс замешался среди детективов, а потом выдвинул предположение, что подозревать следует Джорди Стюарта. Он позвал инспектора за собой через дорогу обыскать гараж, – сказал я. – Я прятался там в кладовой, но совершенно уверен – это констебль Грейторикс объявил, что нашел нож. На нем было достаточно крови, чтобы подтвердить, что это орудие убийства.

– Но не было отпечатков пальцев, – подхватила Алин. – Когда нож проверят, выяснится, что Грейторикс начисто его вытер. Это, конечно, слабое место в обвинении против Джорди, но у Грейторикса не было выбора.

Минуту мы посидели в молчании.

– Давайте представим констебля Грейторикса суду, – предложил я. – Мотив?

– Заставить меня сдержать обещание поразвлечься с ним в моей квартире, – тихо произнесла Алин.

– Возможность?

– Мы видели его в конце улицы в соответствующее время, – сказал Тони, кивая мне.

– А на двери не было замка, – добавила Алин.

– Свидетели? – спросил я.

– Памела, – ответил Тони.

– Она видела недостаточно, чтобы убедить присяжных, – сказала Алин. – Хороший адвокат защиты разобьет ее в пух и прах.

– А мне выступать свидетелем в суде и совсем не с руки, – сказал я. Двое остальных сурово на меня глянули, хотя и знали, что этого никогда не случится. – И нет никого, кто подтвердил бы, что констебль подбросил орудие убийства.

– Это означает, что мы знаем, кто виноват, но в суде это доказать не сможем, – заключил актер.

– Мы знаем, кто совершил преступление, и можем предать его правосудию, – горячо возразила Алин. – По Ветхому Завету, – добавила она. – Око за око.

– Убить его? – спросил Тони.

Констебль посмотрела на меня.

– Покарать смертной казнью. И у нас есть тот, кто исполнит приговор.

Я искренне оскорбился.

– Я не палач на государственной службе. Я работаю за деньги.

– Тысяча фунтов? – спросила Алин.

– Пятьсот наличными до исполнения заказа и пятьсот после, – сказал я.

– Мне понадобится некоторое время, чтобы собрать такую сумму, – ответила Алин. – А ты как, Тони?

– Я? – остолбенел он. – Я вообще не собираюсь в этом участвовать.

Алин сделала глубокий вдох, чтобы подавить ярость, и взяла актера за руку.

– Ты познакомился с Хелен. Она была красивая и добрая, вся жизнь лежала перед ней, а какое-то чудовище лишило ее этой жизни. Чудовище может остаться безнаказанным. Если не хочешь поддержать меня ради Хелен, сделай это ради будущих жертв, на которых он может напасть.

Я почти видел, как сопротивление Тони тает, словно масло, оставленное на летнем солнце.

– Я одолжу тебе деньги, – сдался он. – Но не хочу никоим образом участвовать в убийстве Грейторикса.

– У тебя есть тысяча фунтов? – спросила она.

– Нет. Но мне кое-кто должен. Сегодня вечером я заберу долг, – сказал он. Потом посмотрел на стенные часы: они показывали половину первого. – Вернее, уже сегодня.

Она кивнула, заметно успокоившись.

– Тогда оставь нас с мистером Брауном обсудить детали. В этом тебе участвовать не обязательно. Привези деньги для мистера Брауна сегодня до девяти вечера – я тебе потом верну. И твоя совесть будет чиста.

Он явно не был уверен насчет ее плана, но встал из-за стола и без единого слова вышел с кухни.

Женщина-констебль посмотрела на меня.

– Мы с вами будем сообщниками в преступлении. Я не смогу донести на вас моим коллегам в связи с инцидентом с Дельмонтом, не выдав своей причастности к смерти Грейторикса.

Я понял, о чем она.

– У меня больше нет резона убивать вас, – сказал я. Она кивнула. – Но актер может быть слабым звеном, – напомнил я.

– Я с этим разберусь, – сказала она. – А сейчас у меня есть план, как устранить Грейторикса.

Она ушла около часа ночи; к тому времени у нас была полностью разработанная стратегия. Люблю хорошие стратегии. Я открыл дверь, выпуская ее на улицу, обратно к «Остину 35».

– Можно мне назад мой пистолет? – спросил я.

– Нет, – отрезала констебль.