1

Рассказ Тони

Четверг, 12 января 2023

Давайте я расскажу вам про 1973 год. Пятидесятая годовщина – отличный момент оглянуться назад и повспоминать. Дожив до пятидесятилетия свадьбы, называешь ее «золотой»… даже если уже ненавидишь ту, на которой женился.

Сейчас мне семьдесят семь, значит, было двадцать семь в 1973 году, когда случилась встреча, которая приведет к моей смерти – и, я уверен, очень скоро. Мало кто точно знает дату своей кончины. Мало кто хотел бы знать. Но мне известен мой убийца, и дата была согласована пятьдесят лет назад.

Я слишком откровенен? Простите. Как опытный автор, я должен бы вести читателя за собой и возбуждать его любопытство вовремя брошенными намеками. Простите.

Ну вот, снова я за свое. Когда я был кантри-исполнителем – одна из многих моих неудачных попыток прославиться, – мне говорили никогда не извиняться в начале выступления. «Простите, я забыл слова, но…», «простите, горло что-то побаливает…». Так публика заведомо ожидает провала. Улавливаете мысль?

И есть у меня еще одна плохая привычка, которую вы не одобрите. Склонность попусту болтать. Сейчас, например, я вам рассказываю о том, как вступил на путь к смерти пятьдесят лет назад, и скатываюсь в повествование о моей плачевной певческой карьере. Надо как-то с этим бороться.

Редактора у моего рассказа не будет, потому что никто не должен его прочесть, пока я жив. Так что у вас есть возможность взять красный карандаш и вычеркнуть мою покаянную болтовню. Я, со своей стороны, даю слово не предаваться этой самой покаянной болтовне. Договорились?

Итак, история. Все началось в 1973 году. Именно тогда случайная встреча запустила движение к моему неумолимому концу. Не подумайте, я не жалуюсь. Семьдесят семь лет – это даже больше положенных нам «трижды по двадцать и десять сверху», так что умирать мне не страшно. Да и остался я совсем один; никто не будет по мне тосковать, и я ни по ком не тоскую.

Я сказал, что не боюсь умирать, но долгой и мучительной смерти мне не хотелось бы. Вам тоже? Понимаю. Но в моем случае это не проблема. Я знаю: мой убийца будет быстр, точен и милостив. Милостив? Странновато звучит? Возможно.

За свою жизнь я перечитал тысячи триллеров и сам написал тоже немало. Поэтому не буду томить вас ожиданием, медленно приоткрывая личность рассказчика. Я не заставлю вас, дорогой читатель, гадать, кто я такой. Зачем вообще писатели это делают? Я просто вам скажу.

Хотя нет. Не совсем так. В моем рассказе про 1973 год есть люди, которые до сих пор живы и могут столкнуться с последствиями. Как обычно пишут в предисловиях? «Основано на реальных событиях, но некоторые имена были изменены в целях защиты невиновных». Или в моем случае – виновных.

Мое имя – в рамках этой исповеди – Тони Дэвис. Моего соавтора, чьи дневники тоже сюда войдут, зовут Алин Джеймс. Пускай редактора у меня нет, но она соберет вместе три отдельных истории. Что касается мистера Джона Брауна, то у него столько псевдонимов, что, подозреваю, он давно забыл имя, данное ему при рождении. Возможно, его и правда зовут Брауном. Было бы забавно. Даже не знаю, соберется ли он внести свой вклад и осветить события с собственной точки зрения. Любопытно, правда, – точка зрения психопата?

Что еще вы хотели бы знать? Даже в своем преклонном возрасте я не вышел на пенсию. Как там шутят: старые гольфисты на пенсию не выходят, просто их больше не слушается мяч. Не то чтобы я когда-то играл в гольф. Ни разу, с тех пор как ребенком бегал между лунок на поле в своем родном городке на северном побережье под названием Сандерленд. (Все, больше никаких подсказок.)

Я пообещал не отклоняться и уже нарушил это обещание. Надо брать себя в руки. Факты. В 1972 году я был профессиональным актером и снимался в Йоркшире в мыльной опере. Через три месяца было решено, что мой персонаж не пользуется достаточной популярностью, и его отправили в тюрьму. Такой вот подарочек от кинокомпании. «Вы уволены, веселого Рождества».

Горько прозвучало? Хорошо. В начале декабря я сел в поезд до Лондона, чтобы повидаться с моим агентом Розмари и узнать, какая следующая звездная роль забросит меня на вершины славы. Она суммировала мои ближайшие перспективы по работе одним словом: панто[1].

Я закрыл лицо ладонями и простонал:

– О не-е-е-ет…

– В театре в Ньюкасле, где ты живешь, ставят «Золушку».

– Розмари, – сказал я, – две вещи. Во-первых, панто – самое позорное, что можно предлагать профессиональному актеру. И публика в Ньюкасле меня возненавидит.

– Ты же местный, – парировала она, щепотью показав, насколько тесен наш мир.

– Я из Сандерленда. Стоит мне высунуться на сцену, как они заорут «бу-у-у!».

– Не заорут, – сказала она с хитренькой усмешкой.

– Заорут, еще как, – начал я, ступая прямиком в расставленную ловушку. – Мы с тобой не можем допустить, чтобы прекрасного принца освистали.

– Ты совершенно прав. Но тебе не предлагают прекрасного принца. Им нужен кто-нибудь на роль прислужника. Молодой, симпатичный, но… жалкий лузер. Девушка-то ему не достается.

Прямо история моей жизни на тот момент.

Соблазнительно было объяснить Розмари, куда она может засунуть своего прислужника, но я нуждался в работе. Конечно, не в роли «жалкого лузера». Я был на той стадии карьеры, когда до взлета рукой подать. Таланта у меня хватало с избытком. «Гамлет» вполне бы подошел. Я сдержал свой пыл и спокойно ответил:

– Нет.

Она пожала плечами.

– Тогда я продолжу искать. Но до Нового года или «Золушка», или ничего. Даже конская задница в панто и то лучше, чем пособие… А квалификация у тебя соответствующая, – хмыкнула она.

– Вот и нет, – ответил я.

– Вот и да, – хмыкнула она еще раз. – Возвращайся в январе.

Я снял в Сандерленде крошечную квартирку. Пять фунтов в неделю, по дружбе, у моего кузена Барри. Это была крыша над головой, но не более. Студия с кроватью, столом, шкафом, однорядным электрическим обогревателем и грязным окном, выходящим на закопченную кирпичную стену.

Кухней служил тесный закуток с раковиной и плитой размером с обувную коробку. Там и кошка бы не развернулась – повезло кошке, что у меня ее не было. Мои немногочисленные пожитки разместились в шкафу, не считая моей гордости и отрады, гитары «Мартин», которая стояла в чехле, прислоненная к сырой стенке.

К уличному туалету вела дорожка из растрескавшегося цемента; зима в том году выдалась холоднющей, и выгребная яма промерзла насквозь. Мой спортивный «MGA» 1960 года трясся в ознобе у тротуара за воротами.

Моя вдовая мать жила на другом конце города в уютном таунхаусе по соседству со своей сестрой и ее детьми. Я провел у нее Рождество – в моей бывшей спальне хотя бы было отопление. А после Нового года вернулся к себе, вдыхать промозглую сырость. И запах свободы. Моя мама была чудесная, но сами понимаете, девушку не впечатлишь предложением: «Ну что, к тебе или к моей матери? Она нам заварит чайку и подробно расспросит тебя про жизнь, семью и матримониальные планы».

Ладно. Приступим наконец к истории. Она началась в вагоне ночного поезда до Ньюкасла-на-Тайне. Стоило наступить новому году, как я тут же примчался в Лондон повидаться с Розмари, которая сообщила, что нашла мне работу.

– Просветительский театр, – объявила она. – Ездит по всему северо-востоку. Размещается в репетиционном зале театра драмы Ньюкасла, выступает в школах вашего благословенного побережья. Даже в твоем обожаемом Сандерленде, – попробовала пошутить она.

Я не засмеялся.

– Ненавижу детей.

– Диплом по актерскому мастерству дает тебе право преподавания, – напомнила Розмари. – Поэтому, та-да-а-ам… министерство образования будет тебе платить как учителю. Гораздо больше, чем актерская ставка, и даже пенсия полагается. Если, конечно, ты проживешь достаточно долго, чтобы ею насладиться. – Опять шутка. И опять я воздержался от смеха, даже не улыбнулся из снисходительности.

Обратный билет во втором классе обошелся мне в восемь фунтов и практически опустошил мой банковский счет. (Я был слишком горд, чтобы обращаться за пособием, но роялти от мыльной оперы позволяли мне держаться на плаву, пусть и плавал я в дерьме.)

Работа в просветительском театре поможет протянуть до устройства в какую-нибудь настоящую труппу. Располагается он в театре драмы, и, может, я заведу там полезные знакомства.

– Согласен, – буркнул я.

И на солнце бывают пятна.

Вот как я очутился в железнодорожном вагоне, направляющемся на север, посреди зимней ночи и в первом эпизоде представления, больше похожего на черную комедию, чем все, что я когда-либо разыгрывал на сцене.

2

Рассказ Тони

Воскресенье, 7 января 1973 года, 5 часов утра

– На самом деле я убийца, – сказал он.

Я не знал, что ответить. Вот вы что бы сказали? Он был невысокий, аккуратно одетый: в скромном коричневом костюме, бледно-желтой рубашке, розовом галстуке и дорогих коричневых ботинках. С тонкими усиками над узким улыбающимся ртом. Загорелое лицо, аккуратно подстриженные каштановые волосы. Примерно моего возраста, но с солидностью кого-то вроде призрака Марли – я играл его на прошлое Рождество. Мой «Скрудж» тогда жаловался, что я тяну одеяло на себя. Может, звеня цепями, я и правда переусердствовал.

Настоящего имени того человека я так и не узнал. И всегда называл его про себя «мистер Браун».

Когда он представился убийцей, нас в купе было четверо. Мы ехали в старом пассажирском вагоне, подцепленном к товарняку с почтовыми вагонами, грузовыми контейнерами и цистернами с молоком. Его тащил древний дизельный локомотив, весь черный от дыма, хотя на пассажирские рейсы давно поставили блестящие междугородные электрички. Вот только мы оказались дурачками, упустившими последнюю… Четверо незнакомцев, соединенных судьбой и понятия не имевших, чем это обернется.

Там был я – красивейший мужчина в стране с мудрейшими мозгами.

Рядом со мной сидела девушка на год-два моложе, Клэр Тируолл… Нежная и аппетитная, как корзина персиков. Да, в сердцевине у персика косточка, твердая как камень. Просто ты не видишь ее, когда, истекая слюной, вдыхаешь манящий аромат. (Возможно, вы, дорогой читатель, и видите – тогда вы умней, чем был я в 1973 году.)

Третьему я дал бы на вид чуть больше пятидесяти; в его волосах сквозила проседь, а о благосостоянии свидетельствовали золотые кольца, претенциозные карманные часы с цепочкой, пошитый на заказ костюм, шелковая рубашка и заказные туфли. От сквозняка из плохо пригнанной оконной рамы его защищал каракулевый воротник пальто. Звали этого человека Эдвард Дельмонт. Он явно был неприлично богат, и в свои пятьдесят мне хотелось бы походить на него. Будь наш поезд междугородным экспрессом, он наверняка сидел бы в первом классе. Бедолагам, опоздавшим на последний рейс, выбирать не приходится, но Дельмонт всем своим видом давал понять, что ему тут не место. Мы пропустили последнюю электричку, а до утренней было слишком долго ждать. Потому мы и тряслись в ночной темноте, не в силах ни уснуть, ни завести разговор.

Как большинство молодых людей, я приравнивал богатство Эдварда Дельмонта к счастью. Я представлял, что буду так же богат и счастлив, но без выпирающего живота, бугристого носа, красных прожилок на щеках и слезящихся глаз. Я постарею красиво.

Четвертым пассажиром был мистер Браун. Тихий, неприметный. Очки в проволочной оправе, неприметное лицо. Я забыл бы его спустя минуту после выхода из поезда, если бы не то ошеломляющее заявление. «На самом деле я убийца».

Все началось вроде бы как игра. Поезд отбыл с вокзала Кингз-Кросс в полночь и должен был прибыть в Ньюкасл на следующее утро, пропыхтев через все сонные деревеньки по дороге. Клянусь, я видел на платформах сорняки, пробивающиеся сквозь асфальт. В Ньюкасле я должен был пересесть и двинуться назад на юг, в Сандерленд. Поездка, обычно занимавшая четыре часа, растягивалась на шесть.

Мы начали болтать, как обычно бывает. О том, как в поезде холодно и шумно, как медленно он едет, о запахе гари и отсутствии вагона-ресторана. О том, кто куда едет и, наконец, кто чем занимается. Кажется, я первым спросил Клэр, чем она зарабатывает на жизнь.

Она игриво взмахнула ресницами и сказала:

– Угадайте.

Я смерил ее взглядом: длинные светлые волосы, идеальный макияж, яркий наряд.

– Работаете в косметической компании.

– Не-а, – с улыбкой покачала она головой.

– Вы женский парикмахер, – предположил Эдвард Дельмонт с едва заметной ехидцей, присоединяясь к игре.

– Работаете в салоне красоты, – подхватил я.

– Нет.

– В ночном клубе? – спросил Дельмонт с прежней язвительностью и помрачнел, когда Клэр сказала:

– Ошибаетесь.

– Значит, в пабе? – сказал я.

– Или в магазине? – предположил Дельмонт.

– Вообще нет, – фыркнула Клэр.

– Сдаюсь, – сказал я.

Клэр повернулась к мистеру Брауну.

– А вы что думаете? – спросила она.

– О, я бы сказал, ваша работа интеллектуальная, – мягко сказал коротышка.

Клэр прищурилась на него; в ее взгляде мелькнуло уважение. Она хлопнула в ладоши.

– Уже теплее!

– Вы бухгалтер, – быстро произнес Эдвард Дельмонт. – Или банковская служащая.

– Электроника, – тихо сказал Браун.

– Вроде автомагнитол? – заметил я.

– Именно! – воскликнула Клэр со своей очаровательной улыбкой. – И усилителей.

Эдвард Дельмонт снова приободрился.

– Покупаете по дешевке и продаете с наценкой.

– А как мы это делаем? – поинтересовалась она, выгнув тонкую бровь.

– Набавляете стоимость, – ответил Дельмонт.

– Совершенно верно. Вы очень умны, раз догадались, – польстила она его эго. – Мы закупаем компоненты в Азии, адаптируем их для европейского рынка и продаем с прибылью в пятьсот процентов, – объяснила Клэр.

– Тут не надо большого ума, – снисходительно заявил Дельмонт. – Это очевидно для человека вроде меня, хорошо разбирающегося в людях и в экономике.

Он мне совершенно не нравился. Я завидовал его богатству и не одобрял того, как он воспользовался верной догадкой тихони Брауна.

– Вы занимаетесь маркетингом и продажами? – спросил я.

Клэр снова прищурилась.

– Нет. Разработкой продукта. Может, сегодня мы и продаем радио для автомобилей, но наша цель – устройство, которое изменит мир. Это очень секретно. Раскрывать подробности я не могу.

– Ха! – презрительно усмехнулся Дельмонт. – Все стоящее в мире уже изобрели.

Клэр его слова явно задели.

– Компьютеры, – начала она.

– Они есть в моем банке, – пожал он плечами.

– Компьютер в каждом доме, – сказала она. – Если хотите сколотить состояние – инвестируйте в домашние компьютеры прямо сейчас.

Дельмонт покачал головой.

–Управляющий моим банком показывал мне свои машины. Они огромные – с этот вагон. Компьютер в каждом доме? В каждом громадном особняке – еще возможно.

Настало время Клэр пожимать плечами.

– Вот увидите. А вы чем занимаетесь? – спросила она Дельмонта.

Его губы растянулись в улыбке, обнажив несколько коронок – золотых, конечно же.

– Теперь ваша очередь угадывать.

В следующие пять минут мы с Клэр перепробовали все, от нефтяного магната до оперного певца. В конце концов мы обратились к Брауну.

– Ну же, – сказала Клэр. – Вы ведь эксперт… чем, по-вашему, он занимается?

Браун откинулся на спинку кресла и пригладил усики.

– Думаю, он адвокат…

– Возможно, – согласился я. Стоило ему сказать «адвокат», как это показалось мне очевидным.

Браун не улыбнулся своей удачной догадке – его рот так и остался сжат в прямую линию, – но глаза за круглыми очками заблестели. Неестественно заблестели.

– Адвокат, работающий непосредственно с законодательством… да, Королевский Адвокат… и я бы сказал, он только что справился с важным заданием в качестве правительственного советника. Возвращается домой, в свое загородное поместье в Шевиот-Хиллз.

– Вы не могли этого угадать! Это так, мистер Дельмонт? – встрепенулась Клэр.

Дельмонт тихонько рассмеялся.

– Наш спутник в коричневом совершенно прав, – ответил он. – Я консультировал Эдварда по предстоящему выходу на общий рынок.

– Эдварда? – переспросил я.

– Хита, – самодовольно ответил он. – Это, знаете ли, премьер-министр.

Я знал. Но предпочел промолчать. Не собирался тешить его тщеславие.

– И совершенно ясно, – так же самодовольно продолжил Дельмонт, – что наш юный друг прочитал обо мне в вечерних газетах… я, между прочим, человек известный. В определенных кругах.

– Так нечестно, – буркнул я. – Я вот не знаменит. Могу поспорить, вы не угадаете, чем я занимаюсь.

Браун перевел на меня свой холодный взгляд.

– Думаю, вы играете, – сказал он. – На сцене и на телевидении.

Клэр ахнула.

– Он угадал? Опять?

– Да, – ответил я. – Я актер. Спорю, он видел меня в мыльной опере, из которой я недавно вышел. – Не удержавшись, я еще добавил: – Решил сконцентрироваться на театральной карьере.

Работа в театре обладает некой гламурной аурой; крутая мисс Клэр Тируолл явно впечатлилась.

Дельмонт задал несколько вопросов о моей работе и о том, не в отпуск ли я еду. В конце концов, удовлетворенный, он откинулся на спинку кресла. И вдруг, щелкнув пальцами, воскликнул:

– Погодите минутку. Мисс Тируолл занимается электроникой, я юрист, а Дэвис, значит, актер… но мы до сих пор не знаем, что за профессия у нашего друга в углу.

Он кивнул на мистера Брауна.

– Вряд ли вам правда хочется знать, – тихо заметил тот.

– Давайте угадаем, – заторопилась Клэр. – Вы бакалейщик.

– Управляющий ломбардом? – предположил я.

– Водитель фургона с мороженым, – хмыкнул Дельмонт.

На все наши догадки Браун только улыбался и медленно качал головой.

Минут через десять Клэр возмутилась:

– Да бога ради, скажите уже, а то мы тут взорвемся!

– Я не хотел говорить, – вздохнул Браун. – Помните, это вы меня заставили.

– Ну давайте уже, – поторопил его Дельмонт.

Браун равнодушно пожал плечами. Повисла пауза.

– На самом деле я убийца.

С полминуты мы сидели остолбеневшие, в молчании. Уютная дружественная атмосфера в купе испарилась. Дельмонт заговорил первым:

– Это, если можно так сказать, дурной вкус и худшая шутка из всех, что я слышал.

Мистер Браун повернулся к окну и уставился на чернильно-фиолетовые поля.

– Скажите нам, кто вы на самом деле, – взмолилась Клэр с нервным смешком.

Браун поглядел на нее.

– Я убиваю людей… за деньги.

– Кого вы убиваете? – спросил я.

– Тех, за кого мне заплатят, – ответил он. Увидев наши недоуменные лица, Браун продолжил: – Мужья пользуются спросом. Жены бывают весьма изобретательны, когда речь заходит о том, как именно убрать супруга. Похоже, те им быстро надоедают… и они спешат обналичить страховку или семейные сбережения. Следующими идут жены… муж находит другую, жена не дает развода, и ее приходится устранить.

– Чушь, – фыркнул Дельмонт. – Вы не можете просто так расхаживать по улицам, убивая людей, потому что их мужья или жены так пожелали.

– Иногда это единственный способ, – ответил Браун. – Один покойник и один счастливый человек лучше, чем двое несчастных.

– Сомневаюсь, что жертвы с этим согласились бы, – возразил Дельмонт.

– Я решаю не только проблемы с браком. Бывает, бизнесмен хочет избавиться от партнера, который грозит их делу. Бывает, приходится кого-то убрать, чтобы он не навредил другим.

– Для этого существует закон, – вставил Дельмонт.

– Не всегда. Если у меня есть на вас компромат, я могу вас шантажировать… то есть вредить вам. Либо вы платите мне – шантажисту – и теряете кучу денег, либо я рассказываю полиции, и вы садитесь в тюрьму. Единственный способ выбраться – убить меня… или заплатить, чтобы меня убили.

– Ха! – коротко рассмеялся Дельмонт. – И в какую сумму в наше время обходится убийство?

– По-разному, – тихо ответил Браун. – Начальная цена обычно тысяча фунтов. Если хотите, чтобы все выглядело как несчастный случай, потребуются дополнительные расходы. За несчастный случай я беру две тысячи.

– Что? – едва дыша, пробормотал я. – Поверить не могу, что вы говорите об этом так запросто!

– Неважно, верите вы мне или нет, – повторил Браун.

– И что помешает нам выдать вас полиции на следующей же остановке? – поинтересовался Дельмонт.

– Вы могли бы, но у вас нет доказательств. Вы не знаете, кого я убил последним… даже полиция не знает, что это было убийство. Вам неизвестно мое имя, откуда я или где убью в следующий раз. Я буду отрицать, что рассказал вам эту историю. Полицейские вам не поверят. Они похожи на вас, мистер Дельмонт… не верят, что такие, как я, существуют. Точнее, не хотят верить.

– В каком это смысле? – спросил я. – Почему не хотят?

– Я убийца, каких полиция боится больше всего. Я никак не связан с жертвой, поэтому меня нельзя вычислить. Я планирую убийство в мельчайших деталях и никогда не оставляю улик. Каждую жертву я убиваю новым способом, в разных частях страны. У моих преступлений нет почерка. Я могу убить десятерых человек, и полиция не догадается, что они стали жертвами одного и того же убийцы.

– Один из тех, кто вас нанимает, может вас выдать, – сказала Клэр.

– Думаете? Это тяжкое преступление – заплатить за убийство. Такое же тяжкое, как и убить. Этот человек сядет в тюрьму пожизненно. И у них все равно нет способа меня отследить.

– Есть – когда вы забираете деньги, – сказал Дельмонт.

– Я беру наличными, старыми купюрами. И требую половину перед тем, как убью.

– Перед тем? Но вы же можете взять деньги и сбежать, – нахмурился я. – А убийства не совершить.

–Нет. Тогда у меня будут проблемы. В этом случае на руках у заказчика не будет крови. Тогда он сможет на меня донести. Им приходится мне доверять.

– А что, если они не доверяют достаточно, чтобы заплатить авансом? – спросил я.

– Тогда я не берусь за заказ. – Он улыбнулся. – Не беспокойтесь. Масса людей хочет кого-нибудь убить, так что без работы я не останусь. Выбор за мной.

– Звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой, – сказал я. – Если все так просто, почему убийцы тысячами не разгуливают по стране?

– Для этой работы нужно мастерство и много практики… Тысячи человек не могут этим заниматься. Но в действительности нас в этом бизнесе куда больше, чем кажется.

– Больше убийц вроде вас? – поежилась Клэр.

– О да, – кивнул Браун.

Почему-то никто из нас больше не сомневался ни в одном его слове.

– И как заказчик выходит на вас, если ему надо кого-то… устранить? – спросил Дельмонт.

Браун слегка поморщился.

– Способ всегда есть. Если вы в отчаянном положении… если намекаете друзьям, и достаточно активно… со временем вы услышите обо мне.

–Только не моим друзьям – это самые богатые и известные люди в стране, – холодно сказал Дельмонт. – Сам премьер-министр. Даже члены королевской семьи.

Но следующие слова Брауна заставили его побледнеть.

–Особенно вашим друзьям. Бедные рабочие не могут себе позволить заказное убийство… Это услуга для богатых. Беднякам нечего скрывать… не то что знаменитостям.

Дельмонт выпрямил спину. Достал из кармана золотой портсигар.

– Кто-нибудь хочет?

– Вагон для некурящих, – напомнил я.

– К черту, – бросил Дельмонт, прикурил и глубоко затянулся. Помолчав, он сказал: – Забавная история, друг мой. Возможно, теперь вы скажете нам, чем действительно зарабатываете на жизнь.

– Времени нет, – перебил его я, бросив взгляд за окно на уличные огни спящего города. – Ньюкасл. Мне тут пересаживаться.

– И мне, – сказала Клэр, поднимаясь и протягивая руки к верхней полке за чемоданом.

– Позвольте, я помогу, – поспешил я.

– Спасибо, – ответила она, улыбнувшись так очаровательно, что мое сердце растаяло.

Оказалось, мы все направляемся в Сандерленд. В Ньюкасле мы сели подождать поезда в буфете. Я разговорился с парочкой фанатов Дэвида Боуи; они приехали на его концерт и развлекали нас его хитами, пока Эдвард Дельмонт не пригрозил обратиться к начальнику станции, если они не прекратят.

Спустя полчаса и пару чашек кофе для меня и Клэр к перрону подъехал маленький пассажирский поезд из трех вагонов. В нем мы четверо проделали оставшиеся десять миль пути. В Сандерленде мы кивнули друг другу, прощаясь. Платформа там находилась под землей; я помог Клэр поднять ее чемодан по длинному пандусу к выходу.

– Прощайте, мистер Дельмонт… Хотелось бы сказать, что мне было приятно с вами познакомиться, – пробормотал я себе под нос. – И прощайте, мистер… хм… – Но имени человека в коричневом я так и не узнал.

Двое полицейских топтались на тротуаре перед вокзалом. Клэр уже решила, что о рассказе мистера Брауна стоит сообщить властям, но, когда дошло до дела, я засомневался. Не покажется ли это глупостью? Выдумкой? Однако Клэр была девушкой решительной и целеустремленной. Мы подошли к офицерам, мужчине и женщине.

Я не верил, что наемные убийцы существуют. Наверняка вы тоже. Как и полицейские. Что лишь доказывает, насколько мы все порой можем ошибаться.

3

Рассказ Алин

Воскресенье, 7 января 1973 года, 6 часов утра

Тони Дэвис – раз уж приходится здесь пользоваться этим именем, – Тони Дэвис – клоун. Я знаю его уже пятьдесят лет и буду по нему скучать, когда его убьют. Но не очень сильно. Может, и вообще не буду. Спросите меня через пару месяцев, и я отвечу: «Что еще за Тони?» Клоун.

И, давайте смотреть правде в глаза, он этого заслуживает. Мир не погрузится во тьму, а его немногочисленные читатели быстро утешатся новыми детективами от авторов получше и забудут Тони. Остальное же население планеты вообще не заметит, что его не стало. Он считает себя уважаемым писателем. На самом деле он просто бездарь, ловко воспользовавшийся ситуацией. Не будет никакого некролога в «Таймс», и он не оставит следов на песках времени, как изящно выразился Лонгфелло.

И да, я сейчас офицер полиции на пенсии, но отбросьте свои стереотипы: я не безграмотная и умею читать. Поэтому, если я буду уснащать свое повествование перлами мудрости из разных эпох, не удивляйтесь моему знанию литературы. Мне этого хватило с лихвой от коллег по цеху, так что даже не начинайте.

Как я уже говорила, Тони не оставит «следов на песках времени» своим уходом. Ну а если и оставит, их смоет следующий же прилив. Жизнь коротка и жестока. Смиритесь.

Ладно, я преувеличиваю. Разве не все мы так поступаем, когда нам удобно? Есть две женщины, которые будут тосковать по этому дурачку. Одна осталась в его далеком прошлом, а он был слишком слеп, чтобы понять, как много значит для нее, – не заметил очевидного. Но я-то заметила. Какой же идиот! И если есть хоть малейшая надежда спасти его от убийства, я постараюсь это сделать. Не ради него. Он это заслужил. Ради нее. Она не заслужила. Я помогла «купить» ему пятьдесят лет жизни. Больше было невозможно. И это тоже ради нее.

Две женщины, да? Вторая – я сама. Я питаю слабость к этому кривляке. Хотя никогда ему не говорила.

Если его убийца сдержит обещание, тело Тони просто исчезнет бесследно. Парочка завсегдатаев в отеле «Барнс» за очередной пинтой фирменного темного эля почешет затылок со словами: «Интересно, куда подевался тот парень, Тони, что сюда заходил? Давненько его не видно».

А потом его забудут.

В мире, терзаемом войнами, нищетой и болезнями, жизнь какого-то бродяги-писателя никому особо не интересна. «Мы забываем, потому что должны, а не потому, что хотим». (Благодарю, Мэтью Арнольд.)

Вы правы. Я могу раздражать своими цитатами не меньше, чем Тони раздражает (раздражал?) дурацкими метафорами. Но помните: Тони в своем рассказе полагается на воспоминания пятидесятилетней давности. Клетки его мозга ворочаются с трудом. А вот мои не пострадали от пятидесяти лет злоупотребления алкоголем. И мой рассказ основывается на полицейских рапортах и личных дневниках, которые я бережно храню и веду весьма скрупулезно.

Мой рапорт о первой встрече с ним может показаться слегка фантастическим. Я перефразирую, если позволите. (Я перефразирую, даже если вы не позволите. Это мой рассказ.)

Что осталось в моей памяти – а в рапорте нет, – так это погода в ту ночь, когда мы патрулировали вокруг вокзала в Сандерленде. Я любила дежурить там по ночам – после того как пьяные благополучно разбредались восвояси, становилось совсем тихо. Собственно, и пьяные-то были добродушные: распевали свои фанатские речевки, шатаясь и потирая остекленевшие глаза.

– Четыре-ноль, победа наша, – выдохнул один пивными парами мне в лицо в тот январский вечер 1973 года, когда все началось. – Четыре!

– Ноль, – кивнула я. – С кем играли? «Манчестер Юнайтед»?

– Не, всего лишь с Брайтоном. Но ведь четыре-ноль! Скоро кубок. – Его глаза заблестели, как пивная кружка. – Турнир федерации. В этом году мы победим. Ставьте на наших, – доверительно шепнул он мне на ухо.

– Вы, видно, уже? – спросила я.

– Само собой. Сегодня поставил целый фунт. Как победили Брайтон, так сразу.

– Фунт? Хотите разорить букмекера? – присвистнула я. – Ладно, а теперь пора домой.

Он побрел по улице, время от времени стукаясь о стены.

– Оле, оле-оле-оле-е-е, кубок будет наш! – донеслось до меня хриплое пение.

Ох уж эти мужчины и их командные игры! (Хорошо-хорошо, больше не буду.)

Кое-какие комментарии, которые я слышала в адрес своей полицейской формы – юбки и черных чулок, – были откровенно непристойными. В ту ночь дул ледяной ветер и я готова была отдать что угодно за пару удобных брюк. Пускай бы придурки, что отпускали шуточки в мой адрес, сами попробовали походить в чулках при этакой погоде. Нет, они «делали предположения»! Сейчас их бы арестовали по обвинению в харрасменте и отправили проспаться в холодной камере на койке.

Но в те времена это считалось просто «заигрыванием». Нам, женщинам, особенно полицейским, оно не нравилось, но было неотъемлемой частью работы. Я даже разрабатывала план, как с ним бороться, – на будущее.

Однако гораздо больше я сожалела о том, что мои коллеги порой оказывались не менее приставучими, чем пьяницы. Констеблю Грейториксу было за тридцать, его никак не повышали, а женщины воротили от него нос из-за пивного брюха и носа картошкой.

И снова – иные времена, иные нравы. Прошлое – чужая страна и все в этом роде. Сегодня презрительное отношение к констеблю «Пивная бочка» Грейториксу могло бы навлечь на меня неприятности, но боже, какие это пустяки по сравнению с его домогательствами к девушкам-офицерам, – а ведь он остался безнаказанным!

На ночном патрулировании, когда вокруг было тихо, он вытаскивал из заднего кармана фляжку и дышал парами виски мне в лицо, а его красные глаза при этом зловеще горели в свете уличных фонарей. В ту ночь – в ночь, когда все началось, – эти глаза были влажными и круглыми, как у селедки на прилавке. Даже виски не перебил отвратительной вони у него изо рта, когда он, пока мы шли через центр города, склонился ко мне.

– Скучновато становится, да? – спросил он, понизив голос – видимо, чтобы добавить сексуальности.

– Нет, – отрезала я.

Мы свернули в один из переулков, соединявших две параллельные торговые улицы. Освещение там было слабым, и ни одна женщина в здравом уме не зашла бы туда с пьяным мужчиной. Может, я была не в здравом уме или, может, оказалась слишком наивной. Но я дежурила на протестах шахтеров и на футбольных матчах, и даже там мужчины выказывали уважение к женщине в полицейской форме. Нет, основные проблемы у меня были с коллегами. Нас, девушек-констеблей, скопом называли «Дорис». Притесняли, задевали, унижали и дразнили. Но физическое насилие? Такого я не ожидала. Наивность? Глупость? Виновна, ваша честь, по всем статьям.

Я свернула в переулок и тут же почувствовала его жирные пальцы на своем плече. Он развернул меня к себе и прижал к сырой кирпичной стенке. Навалился на меня, сунув правое колено мне между ног. Это означало, что мое правое колено оказывалось в идеальной позиции, чтобы резко его поднять и врезать ему по бубенцам. Но дурацкая юбка была слишком узкой для мощного короткого замаха.

Пришлось пустить в ход дипломатию.

– Джек, – выдохнула я. – Не здесь же! Кто-нибудь может пройти мимо, и мы оба лишимся работы, если донесут в участок.

От его едкого дыхания у меня защипало глаза.

– Тогда где, Алин? И когда?

– В местечке получше. У меня квартира на Тауэр-роуд, всего в миле отсюда, – мягко сказала я и дала обещанию повиснуть в ледяном воздухе.

Он заворчал и навалился сильнее.

– Кстати, о работе, – продолжала я, – первый утренний поезд прибывает через четверть часа, малыш, и нам надо быть там. Ловить пьяниц и драчунов.

– Для этого есть транспортная полиция, – пробормотал он.

– Но только в пределах вокзала. Дальше – наша работа, и мы должны отметить ее в рапорте. – Я оттолкнула от себя его тушу и жизнерадостно воскликнула: – Идем же! Я тебя поведу!

Я выскользнула из его страстных объятий и устремилась к выходу из переулка, на ярко освещенную улицу. Сердце бешено билось от облегчения.

Подходя к вокзалу, я услышала стук колес – утренний поезд прибывал точно вовремя. Обычно на нем приезжало не больше дюжины пассажиров, но им было приятно видеть, что полицейский патруль встречает их, обеспечивая безопасность.

Джек Грейторикс тяжело пыхтел у меня за спиной.

– Во сколько, Алин?

– Прости?

– Во сколько у тебя дома? И какой номер квартиры?

Я надеялась, он не заметил, как я поежилась и наморщила нос.

– Позже, шалунишка, – ответила я, подтягивая ремень, оправляя волосы и разглаживая юбку. Я развернулась к нему с очаровательной улыбкой и поправила каску у него на голове. – Служба первым делом.

В ответ он похотливо осклабился:

– Хочешь позабавиться с моей амуницией?

Двусмысленность была очевидной, и я судорожно сглотнула, подавляя тошноту. Как бы теперь выдать свою дрожь за бодрое встряхивание… и как забрать назад обещание, повисшее в воздухе? Будем решать проблемы по мере поступления. Вот только проблемой стало не это.

Оглядываясь назад – как я сейчас,– мы видим все ясно. Но мы не можем заглянуть вперед. Хотели бы, но нет. Буду честна, я даже не представляла, что доставил нам поезд тем утром. Никто не представлял. Я не могла знать, что с ним прибудет проблема, которая изменит всю мою жизнь.

И положит конец многим другим жизням.

Давайте дадим проблеме имя. Назовем ее мистер Браун. Согласны?

Из дверей вокзала вышло не больше полудюжины пассажиров. Молодая пара, нагруженная пакетами, слабо нам улыбнулась. Невысокий мужчина в коричневом костюме с фибровым чемоданчиком проскочил мимо, стараясь не встретиться с нами взглядом. У него были тоненькие усики и бесплатные очки из тех, что выдают по медицинской страховке, в проволочной оправе.

Дальше шел осанистый господин в дорогом пальто, за ним – молодой человек с девушкой. Идеально накрашенная, она уверенно шагала на восьмисантиметровых каблуках. Дородный господин оглянулся над поднятым каракулевым воротником и усмехнулся, обращаясь к девушке:

– Персональные компьютеры? Я так не думаю, юная леди. Буду дальше инвестировать в добычу угля и вам советую. Это гарантированная прибыль. Доброй ночи.

Молодой мужчина с неприязнью покосился на господина в пальто и пробормотал что-то неразборчивое. Вряд ли это было дружелюбное прощание. Он ежился в своей тонкой куртке; длинный разлохмаченный шарф совсем не защищал от зимнего ветра.

Они с девушкой переглянулись. Она чуть заметно кивнула, развернулась на каблуках и направилась к нам с Джеком. Быстро заговорила:

– Простите, офицеры. – Ясно было, что она считает Джека старшим и потому обращается к нему, а не ко мне. Мой коллега тут же развернул плечи и задрал подбородок – один из подбородков. (Где мой бодипозитив? Никак не могу удержаться. Я этого мужика просто терпеть не могла.)

– Да, дорогуша? – промурлыкал констебль Грейторикс с благорасположенностью, которую приберегал исключительно для хорошеньких молодых женщин.

– Может, тут нет ничего особенного, но… – начала она и заколебалась.

– Расскажите, что случилось, и позвольте мне судить самому, – предложил добрый дядя Джек, кладя руку девушке на плечо.

– Вы видели человека, который вышел перед нами? – спросила она.

– Того солидного?

– Нет, до него.

– Хм… – смутился Джек. Он замечал только молоденьких красоток.

– Коричневый костюм, желтая рубашка, дорогие туфли на резиновом ходу. Усики, – напомнила я ему.

– А, ясно, этот, – сказал констебль Грейторикс. – И что с ним?

Молодой мужчина шагнул вперед. Я услышала, как на улице, по другую сторону от вокзала, завелся автомобиль.

– Он сказал, что работает наемным убийцей. Киллером.

Девушка, Клэр, добавила еще кое-какие детали, о которых предполагаемый киллер им поведал.

Челюсть Джека Грейторикса отвалилась – вместе с парой подбородков. (Надо с этим завязывать.) Секунду спустя он все-таки обрел голос – саркастический.

– Кто-то подшутил над вами, юная леди, – сказал он. – Задурил вашу хорошенькую головку.

Автомобиль, который завели вне поле нашего зрения, показался на проезжей части. С ним что-то было не так. Я слышала, как заработал двигатель, и ожидала увидеть большой мощный седан. А увидела крошечный «Остин А35» серого цвета, старый и не привлекающий внимания – разве что своим возрастом. Откуда у него такой мотор? Мощный мотор в маленькой машине – как волк в овечьей шкуре, если позволите.

Размытый желтый свет фонарей упал водителю на лицо. Худое и бледное, с тонкими усиками. Мужчина в коричневом. С ним тоже что-то было не так. Секунду я не могла сообразить, а потом вспомнила. С вокзала он вышел в очках. Если они были для близи, чтобы читать в поезде, он спотыкался бы на каждом шагу. Значит, очки были для дали. Для вождения в том числе. Так почему за рулем он их снял?

Я достала из служебной планшетки блокнот – в те времена карманов у нас на мундирах не было. К этой же планшетке крепилась маленькая бесполезная дубинка, которую нам выдавали. Такой можно было оглушить разве что кошку, если нарветесь на кошку с преступными намерениями. Я быстро черкнула в блокноте регистрационный знак, после чего машина скрылась, уехав в восточном направлении. «НВR 315».

Это сильно разозлило констебля Грейторикса.

– Не надо записывать всякую чушь, констебль Джеймс. Их россказни никто не подтвердит.

– Адвокат, – заявила девушка, явно задетая. – Мужчина в дорогом пальто. Он тоже все слышал. Вы же не скажете, что он выдумывает?

Грейторикс вздохнул.

– Предположим, он слышал рассказ того человека. Но ведь он же не подошел к нам о нем рассказать? А почему?

– Потому что…

– Потому что не поверил ни единому слову. Умный человек, сразу видно. Он скажет вам то же, что и я. Это была шутка. Розыгрыш. Наемных убийц не бывает. – Джек развернулся ко мне. – Хоть вы ей объясните, констебль. В девяноста процентах случаев убийцей оказывается кто-то, с кем жертва знакома.

– А десять оставшихся процентов мы почти никогда не раскрываем. Убийце могли заплатить, но мы не знаем об этом, потому что не можем его поймать, – негромко произнесла я.

Его физиономия, и без того красная, стала багровой, как жерло вулкана. Он оскалил желтые зубы в притворной улыбке, обращаясь к той паре:

– Констебль Джеймс имеет в виду, что наемные убийцы могут встречаться в книгах, но в реальной жизни мы никогда с ними не сталкиваемся.

Я спокойно кивнула и сказала:

– Оставьте вашу контактную информацию. Мы разберемся и уведомим вас.

Парочка вздохнула с облегчением и поспешила к стоянке такси напротив вокзала. Грейторикс развернул свой вулкан в мою сторону; его горячее дыхание в холодном воздухе напоминало пар, испускаемый лавой.

– Никогда больше не смей мне перечить, Джеймс. Никогда.

– Я не перечила. Просто уточнила статистические данные.

Его пропитанному виски мозгу потребовалось некоторое время, чтобы сообразить, что означает «уточнила статистические данные». Получилось плохо.

– Никогда мне больше не перечь. Ясно?

– Иначе? – Я сама уже закипала, но сохраняла внешнее спокойствие, наслаждаясь возможностью его подразнить.

– Иначе я… – прошипел он.

– Иначе ты что?

Он пожал плечами.

– Доложу о твоем поднечинении начальству.

– Думаю, тут лучше подойдет «неподчинение», и ты мне не начальство. Десять лет в патруле – и ты все еще тут.

Констебль сжал кулаки, и мне показалось, он сейчас меня ударит. Я быстро продолжила:

– Вздумаешь жаловаться на неподчинение, я пожалуюсь на сексуальные домогательства.

– Ты ничего не докажешь. Свидетелей не было. И я тебе ничего не сделал. Да и вообще, такое происходит сплошь и рядом. – К сожалению, в 1973 году это было правдой.

Ледяным, как ветер с Северного моря, тоном я отрезала:

– Запомни, придурок: ты будешь констеблем до конца своих дней, а я однажды стану твоей начальницей.

Он хмыкнул:

– Ну конечно! Твой папаша был суперинтендантом, и ты воспользуешься этим, чтобы получить сержантские нашивки. А у меня папочки в полиции нет.

–Мой отец был старшим суперинтендантом.

Грейторикс скривил губы.

– Это смотря кого слушать, – буркнул он.

– В смысле?

– Отца и спроси, – ответил он и развернулся ко мне спиной.

– Он научил меня раскрывать преступления. Поэтому я стану инспектором в Департаменте уголовного розыска, а ты так и будешь морозить себе задницу на ночных дежурствах. Но я не воспользуюсь его репутацией – я поступлю туда, потому что хороша в своем деле.

Он сдулся, как шарик со вчерашней вечеринки.

– Женщин в инспекторы уголовного розыска не берут.

– А меня возьмут, – был самый дерзкий ответ, пришедший мне в голову. Звучало здорово, но даже я сама не была в этом уверена. Я знала, что если смогу с помощью своих детективных умений отыскать наемного убийцу, это сильно продвинет меня на карьерном пути. Я сунула блокнот назад в планшетку и постучала по ней, словно там лежал приказ о моем повышении.

Что в действительности так и оказалось.

Он вздохнул:

– Слушай, Алин, дорогуша, мы с тобой на одной стороне. Не будем ссориться. Ты собиралась дать мне свой адрес.

– Смена закончилась, – объявила я, притворяясь, что тоже вздыхаю.

До участка он тащился позади меня, как верный пес. Сидя в раздевалке, я поняла, что обеспокоена куда больше, чем готова признать. Я провела там не меньше четверти часа – пока Грейторикс не убрался к себе в общежитие, – прежде чем переодеться в гражданское и подойти к стойке дежурного. Сержант за стойкой дремал.

– Привет, Джона, – обратилась я к нему. – Прости, что разбудила.

Он встрепенулся.

– Я не спал. Просто дал глазам отдых. Эти лампы дневного света – сущее наваждение. Работать тут по ночам – сущий ад.

– На улице под северным ветром – вот где настоящий ад, – возразила я.

– Не. В аду жарко, – ухмыльнулся дежурный.

Спор, в котором не победить. Проблемы других всегда тяжелей твоей.

– Как подать жалобу на офицера полиции?

Он поморгал, внезапно полностью проснувшись.

– Никак. Это подрывает моральный пух в подразделении.

–Моральный дух, ты хотел сказать? Вряд ли Грейторикс что-то знает о морали. Я уже устала от его приставаний.

Джон состроил изумленную гримасу.

– Только не Джек! Он отличный парень. Согласен, хорошенькое личико он не пропустит, но ты совсем не в его вкусе.

– Ну спасибо тебе, Джона, – едко сказала я и развернулась, готовясь уйти.

Он крикнул мне в спину:

– Я посмотрю, что можно сделать.

Я ему не поверила.

Домой я ехала на раннем автобусе, полном шахтеров и рабочих с верфей, торопящихся на утреннюю смену. Суровые мужчины – но исключительно вежливые. Мне было просто необходимо поспать хотя бы часов шесть, чтобы выдержать следующее мое субботнее испытание. Включающее «Ангельский пудинг» со вкусом карамели.

4

Рассказ Джона Брауна

Воскресенье, 7 января 1973 года, 6 часов утра

Мистер Браун? Имя не лучше и не хуже прочих, поэтому ради защиты других моих псевдонимов на страницах этой книги я буду именоваться мистером Брауном. Джоном Брауном, например. Хотя Джон Инкогнито тоже сгодился бы.

Возможно, вас потянет назвать меня психопатом. Другие люди так меня называли, хотя на мой взгляд термин довольно уничижительный. Вам так не кажется?

Лично я предпочел бы, чтобы меня считали социопатом. Другое слово, почти то же значение. Но под психопатом обычно понимают кого-то с психическим расстройством. Уж простите, но я точно не псих. Поэтому зовите меня «социопат» – ведь у меня отсутствует «эмпатия» к другим людям. Я могу убивать без мук совести и ночных кошмаров. Убивать, не беспокоясь о «праве жертвы на жизнь»: я мог бы возразить, что мертвой ей уже все равно. В конце концов, все мы здесь, на земле, ждем исполнения смертного приговора.

Что касается живых, пострадавших в результате убийства, – они как-нибудь перетерпят. Во многих случаях такие «пострадавшие» только разыгрывают скорбь, а в душе торжествуют. Точно я, конечно, не знаю. Но, что гораздо важней, мне плевать.

Вот потому-то я и социопат. Таким уж уродился, как говаривала моя дорогая матушка. Секрет успеха в этой жизни – найти свои сильные стороны, как следует их развить, а потом сделать так, чтобы вам за них платили. Монетизировать, так сказать. Если ты социопат, почему бы на этом не заработать?

Я не хочу, чтобы вы меня боялись. Я не представляю для вас угрозы ни в коем случае. Хотя не совсем так. Я не представляю для вас угрозы, пока кто-нибудь не закажет вашу смерть. Тогда вам останется только со всеми попрощаться, обновить завещание и «привести дела в порядок»… Очаровательное выражение.

Я практически никогда не промахиваюсь. А в редких случаях, когда промахиваюсь, делаю вторую попытку и устраняю вас. Не припомню, чтобы когда-нибудь понадобилась третья.

Может, у меня и нет эмпатии, но я чувствую, что вы малость разволновались. Вас выдает выражение лица, язык тела… По ним я угадываю ваше неодобрение.

Позвольте вас спросить: на ком лежит вина за устранение жертвы? На человеке, который нажимает на курок, подсыпает яд, вонзает нож или затягивает удавку? Или на человеке, который за это заплатил? В истории полно личностей, которые заказывали чье-нибудь убийство, а сами обеспечивали себе алиби в сотнях миль от места преступления. По закону заказчик виноват не меньше самого убийцы. «Сговор с целью убийства», скажет судья. Не то чтобы я когда-нибудь оказывался перед судьей.

Не хочется отклоняться от темы – обычно я все выкладываю прямо, – но позвольте привести исторический пример. Греки в храме принесли быка в жертву богам. Был устроен суд с целью установить, кто виновен в его смерти. Заседателей спросили, винят ли они женщину, которая принесла воду, чтобы заточить нож. Или мужчину, который его точил. Или жреца, который взял заточенный нож и зарезал быка. Кто из них виноват?

И заседатели ответили: «Виноват нож». Нож приговорили к смерти через утопление и бросили в море. (Кстати, вы заметили, что первосвященника, давшего приказ о жертвоприношении, не упоминали вовсе? Никто никогда не винит людей на самом верху.)

Я просто хочу, чтобы вы видели во мне жреца, зарезавшего быка. Вините нож… или пистолет, или, в моем случае, удавку. Вините первосвященника. Но не меня. Я всего лишь один из актеров в театральной постановке. Я не режиссер – не тот, кто заказывает смерть. Вините пистолет, нож, удавку. Если вам от этого будет легче, я обычно и так казню их путем утопления в Темзе или Тайне. Наказываю пистолет и нож за убийство.

Конечно, я избавляюсь от улик еще и для того, чтобы избежать преследований. До конца жизни – своей, а не моих жертв, как вы уже поняли.

Поэтому не делайте потрясенного лица, слушая рассказ о моей профессии. Используя одно новомодное выражение, которое мне нравится: «Лучше следите за собой».

Другое новомодное выражение, которое мне не нравится, это название моей профессии. Киллер. Прошу, не оскорбляйте меня, используя этот вульгарный американизм.

Я снова отвлекся, прямо как Тони Дэвис. Сколько я беру? Вот видите! Все хотят это знать. Вам я могу сказать, потому что у меня нет причин держать цену в тайне. Я не плачу налогов с кровавых денег, которые получаю. Если когда-нибудь Департамент налогообложения Ее Величества и дотянется до меня, то лишь в случае моей поимки нашей достойнейшей полицией. И волноваться я буду точно не о долгах по налогам.

Но я обещал назвать цену. В 1973 году, когда началась история с Тони Дэвисом, я только что получил тысячу сто фунтов за заказ в Лондоне. Моя обычная ставка была тысяча, но я накинул десять процентов сверху за работу в столице. Поездка, заоблачные цены на отели, необходимость скрыться на улицах, забитых людьми, – так я сказал моим работодателям, кем бы они ни были.

Сейчас я взял бы десять тысяч – либо одиннадцать за убийство в пределах М25. И да, я принял бы банковский перевод, потому что 10 000 использованными фунтовыми монетами – груз, для которого потребуется небольшая лошадь.

Дело не только в инфляции. В наше время работать стало трудней – со всеми этими камерами видеонаблюдения, цифровым распознаванием лиц и анализами ДНК. Так что, если хотите знать мое мнение, десять тысяч – цена божеская.

За десять тысяч вы получаете гарантированную работу в гарантированное время, чтобы у вас была возможность организовать себе бронебойное алиби. В конце концов, раз вы заказали убийство, вы же будете одним из первых подозреваемых, согласны?

Если вас все-таки арестуют, то только из-за вашей собственной беспечности. Не моей. Если вы попытаетесь свалить вину на меня, о суде можете не волноваться. Я сделаю так, чтобы вы до него не дожили. Разве что вас притащат туда в резиновом мешке. Помните: это обещание вы получаете вместе с моими гарантиями.

Единственная опасность (для меня) – если возникает свидетель. Тогда и его приходится устранять. Я это ненавижу. Вот прямо терпеть не могу. Убивать свидетеля – совершенно бесплатно – для меня страшная мука.

Это и стало проблемой в ту ночь, когда Тони Дэвис встретил меня в поезде. Потому что я повел себя как идиот.

Наверное, я кажусь вам безжалостным и хладнокровным, но, как футболист перед пенальти, я могу испытывать нервное напряжение. А ведь мне надо иметь твердую руку, когда я буду выставлять таймер на взрывном устройстве или целиться из снайперской винтовки – в зависимости от того, что лучше подходит для конкретного заказа.

Поэтому, когда момент приближается, я принимаю кое-что, чтобы расслабиться и успокоить нервы. В ту ночь, садясь в поезд вместе с жертвой, я проглотил крошечную таблеточку, чтобы не волноваться. И тут, когда поезд уже отправлялся, двери купе распахнулись и еще двое пассажиров уселись рядом со мной.

Двое потенциальных свидетелей. Теперь мне предстояло убить сразу троих – и избавиться от тел. Я цеплялся за надежду, что эти двое сойдут с поезда до того, как моя жертва достигнет пункта назначения. (Естественно, я знал, куда она направляется, потому что я профессионал и выяснил все до малейших деталей.) Но они не сошли.

Таблетка, похоже, не работала. Я был на грани нервного срыва. И проглотил вторую.

Потому что я идиот. О да, она меня расслабила. Настолько, что мой язык побежал вперед мозгов. Внутри меня бушевал ураган, а трое моих попутчиков были невероятно скучными.

Взять того упитанного адвоката – он не держался бы так самодовольно, знай он, насколько все его ненавидят. О да, он добился успеха, но за это его презирали, ему завидовали. Наверняка немало преступников сами заплатили бы тысячу фунтов, чтобы таким извращенным путем ему отомстить.

Или тщеславный актер – он вовсе не был так талантлив, как думал. Обычный кривляка, статист – так это у них называют или я путаю? Его, видите ли, не устраивал детский мюзикл, хотя на самом деле даже такая работа была для него слишком хороша. Являлся ли он моей мишенью? Стоил ли тысячи фунтов из чьего-то кармана, чтобы от него избавиться?

Девушка представляла хоть какой-то интерес, и не потому, что работала с компьютерами, а из-за своего тщательно маскируемого интеллекта. Она была одета как Барби, но за наивным взглядом таился острый ум. Мне следовало бы не выпускать ее из виду. Если и есть что-то хуже свидетеля, так это зоркий наблюдатель, с которым сталкиваешься перед убийством. Конечно, все это не имело бы значения, будь она моей предполагаемой жертвой.

Возможно, я заскучал. Может, хотел подразнить Клэр, когда сказал: «На самом деле я убийца».

Я не опровергнул свои слова, как только они прозвучали. Просто произнес их так буднично, что они показались фантастичными. Знаете, как это бывает: «Я собираюсь переплыть Атлантику. А так, перед завтраком обычно переплываю Ла-Манш».

Когда мы сошли с поезда, моя жертва ни разу не оказалась вне поля зрения свидетелей на достаточное время, чтобы выполнить заказ… Да еще эти полицейские поджидали у вокзала. В любом случае я верю в тщательное планирование. Я заранее знал, где надо будет выбросить тело из вагона в непроходимом лесу. И теперь мне требовался другой план.

Я вышел со станции первым. Напыщенный адвокат обогнал актера, Тони, и компьютерщицу Клэр. Я зашел за угол, где припарковал свою машину. Оглянулся и увидел, что мои юные спутники направляются к полицейскому и женщине-констеблю, чтобы рассказать свою историю. Я поспешил к автомобилю и завозился с холоднющими ключами в замерзшем замке.

Старый замок на дверце был оригинальным, но под капотом помещался мощный мотор в идеальном состоянии, который завелся с пол-оборота. И тут я увидел крупный мужской силуэт и тень, двигавшиеся ко мне. Силуэт поднял руку, чтобы меня остановить. Полицейский? Наезд на полицейского грозит большими неприятностями, не говоря уже об ущербе моему драгоценному автомобилю. Я включил фары, и силуэт обернулся трехмерной фигурой с цветущим лицом и снисходительной улыбкой. Адвокат. Мистер Дельмонт.

Я выключил свет. Опустил стекло – форточки в моей машине не было – и подождал, пока он подойдет. Он наклонился ко мне и тихо заговорил:

– Старик…

В темноте я поморщился. Отчасти от кислого духа у него изо рта, залетевшего ко мне в окно, отчасти от «старика». Я думал, так выражаются только в фильмах Терри-Томаса.

Он прошептал:

– Если вы серьезно насчет устранить кое-кого за деньги, могу предложить работенку.

– Я всегда открыт для предложений, – ответил я, – но не здесь и не сейчас.

– Я останавливаюсь в «Сиберн-Инн». Приезжайте сегодня вечером, и поговорим.

– Нет. На людях я не встречаюсь, – сказал я. – Ради вашей безопасности, равно как и своей.

– Конечно-конечно, – пробормотал он. – Тогда сами выберите место.

– Завтра, в понедельник, в полночь. На мосту через Уир. На середине. Будьте там в полночь, и я вас найду. Приходите пешком. Не берите такси, его могут отследить.

Лицо адвоката потемнело.

– Отель на побережье, оттуда не меньше двух миль, – простонал он.

– Физическая активность вам не помешает. Я буду наблюдать. Увижу такси – встреча отменяется.

Он сунул руку в окно и похлопал меня по плечу.

– Ну-ну. Посмотрим, как вы сдержите слово.

Он поспешил к стоянке, где ждало одно-два такси, и скрылся из поля моего зрения. Никто не видел нас вместе. Я газанул, включил передачу и почувствовал, как колеса скользят по гололеду. Пришлось сбросить газ. От этих таблеток я стал слишком беспечным. Надо полностью сосредоточиться на вождении.

Мне предстояло проехать мимо констеблей и свидетелей. Я думал, они будут слишком увлечены захватывающим рассказом о встрече с наемным убийцей, чтобы заметить скромный серый автомобиль, катящийся мимо.

Но женщина-констебль обернулась и всмотрелась в мой «Остин» чуть дольше, чем следовало. Еще один свидетель, которого придется устранить? Нет, список становится слишком длинным. Возможно, придется отказаться от заказа и вернуть пятьсот фунтов аванса.

Или же придать убийству видимость несчастного случая, чтобы никто не провел связи между смертью и мужчиной в коричневом костюме. Обычно за несчастный случай я беру вдвое дороже, но поскольку в данном случае он требовался мне самому, чтобы прикрыть зад, я решил обойтись без наценки.

Фигура женщины-полицейской так и стояла у меня перед глазами всю дорогу до дома. Я подумал так: если будет хоть малейший намек, что она меня заподозрила, я избавлюсь от нее.

Чтобы уменьшить такую вероятность, придется сменить машину. Вот посплю пару часов и обращусь к специалисту – он сможет помочь. Было воскресенье, но преступники никогда не знали выходных. И по-прежнему не знают.

5

Рассказ Тони

Воскресенье, 7 января 1973, 6:30 утра

Последнее такси отъехало от стоянки с самодовольным адвокатом на заднем сиденье – он прикуривал сигару и даже не глянул на нас. Мы с Клэр затоптались на продуваемой всеми ветрами мостовой.

– Интересно, во сколько первый автобус? – спросила она. – Наверное, ждать еще несколько часов, а буфет на вокзале в такое время закрыт.

– Куда вам ехать? – сказал я.

– В Хай-Барнс.

– Могу подвезти. Моя машина на соседней улице, мне в ту же сторону.

– О, было бы чудесно! – тепло воскликнула она. Теплоты Клэр не занимать – когда у вас есть то, что ей нужно.

Проезжая по пустым утренним улицам, мы с ней разговорились. Мне нравилась ее работа в компьютерной сфере… С такой девушкой я вполне мог бы связать свое будущее, сколоти она состояние, о котором столько рассуждала. Давайте признаем: у актеров частенько бывают простои. А Клэр наверняка не откажется от привлекательного парня, еще и гениального актера, в качестве спутника жизни. Смогу ли я смириться с ролью альфонса? Дурацкий вопрос. Конечно, смогу.

Но была в Клэр и холодность. Она так стремилась преуспеть, что демонстрировала подлинные чувства, лишь говоря о работе. Практически страсть. Примерно так же я чувствовал себя, когда читал пьесы вроде «В ожидании Годо». Однажды я вдрызг разругался с театральным режиссером, заявив тому, что «Годо» – не просто лучшая пьеса из всех написанных. Она единственная. Все остальное – производные от нее. Схоластика.

«Что? Даже Шекспир?» – взорвался он.

«Особенно Шекспир», – выпалил я в ответ.

Некоторым удается спорить, оставаясь в дружеских отношениях. Режиссер был не из таких. На следующее утро я оказался перед запертой дверью репетиционного зала. А когда позвонил, мне открыла ассистентка – чтобы сунуть в руки расчет. Господи боже, они же ставили «„У“ значит убийство», а не «Гамлета»!

Страсть Клэр к персональным компьютерам была сродни моей страсти к «Годо». Но в ее случае деньги прибавляли ощущениям остроты.

– Представьте, что вы писатель, – сказала она.

– Я пишу пьесы, – скромно заметил я.

– Вы печатаете строчку, а в ней ошибка… или вы решаете ее изменить. Вам приходится использовать липкий, неудобный штрих. А на компьютере вы можете удалить то, что вам не нравится, парой нажатий клавиш. А потом распечатать одну, десять или сто десять копий. Это преобразит наш мир. – А дальше она произнесла ключевую фразу: – И кто первым разработает маленький, практичный, надежный аппарат, который окажется в каждом офисе, каждой гостиной или классе… – ее глаза так и горели в янтарном свете фонарей, – тот получит миллионы.

Мы уже въехали в Хай-Барнс, и она одарила меня многообещающим поцелуем, прежде чем выпорхнуть из машины.

– Хотите вместе выпить завтра вечером? – спросил я.

– Я уж думала, вы никогда не предложите. Заезжайте за мной около половины восьмого.

Она захлопнула дверцу и поцокала на своих высоченных каблуках к дивному гигантскому особняку, на прощание игриво взмахнув рукой.

Наплевав на превышение скорости, я домчался до дома и плюхнулся на кровать. Поездка в Лондон порядком меня измотала. Мне хотелось сохранить образ Клэр у себя в голове, чтобы он согревал меня в холодной сырой спальне. Но вместо него у меня перед глазами раз за разом вставал коротышка в коричневом костюме. И его смехотворное заявление: «На самом деле я убийца».

Я пытался представить, как случайно натыкаюсь на него где-нибудь и спрашиваю:

– Если вы убийца, мистер Браун, с какой стати так открыто об этом говорить?

Но вместо этого при виде его бледного лица, повернутого ко мне, спрашивал:

– Итак, мистер Браун, кто ваша следующая жертва?

С большим трудом мне удалось уснуть; проснулся я за полдень совсем не отдохнувшим. Завтра меня ждали на работе, но я ничего не мог сделать, чтобы к ней подготовиться. Я испытывал одновременно возбуждение и беспокойство. Достаточно, чтобы выбросить наемного убийцу из головы.

Я встал с кровати около двух часов; после пары дней отсутствия квартирка показалась мне совсем убогой. В зимнем полумраке она нагоняла тоску. Я побрел наверх, в общий душ, и смысл с себя вонь поезда и вокзала. Я мог заглянуть к матери, рассказать о результатах поездки в Лондон. А мог отправиться в паб «Розочка» выпить пинту-другую.

Ответственное решение. У меня ушло секунд пять, чтобы выбрать «Розочку». Там всегда найдется с кем посидеть за кружкой пивка. Наверняка я встречусь с Мелким Фредди, который работает в магазине автозапчастей возле моста. Пара пинт в «Розочке» поможет мне крепко заснуть ночью.

«MGA» завелся с трудом и гремел сильней обычного. Я зарулил на парковку паба одновременно с другим завсегдатаем примерно моего возраста, низкорослым и лохматым Мелким Фредди. Он склонил голову набок:

– Судя по звуку, у тебя в глушителе дыра.

– Только не вздумай мне сватать свой подержанный мусор за бешеные деньги.

Он пожал плечами.

– Мусор – это скорее твоя тачка.

Мы пошли к дверям, из которых вырывался сигаретный дым; на мгновение он повисал в воздухе, после чего бесследно рассеивался.

Войдя, я сквозь дым увидел призрак. Она была с каким-то качком; тот преувеличенно громко смеялся, демонстрируя отсутствие переднего зуба. Одной рукой он обнимал ее за плечи, а она улыбалась какой-то его шутке. Он должен был шутить смешней Тони Купера, судя по тому, как она заливалась при каждом его слове.

Она сделала вид, что не заметила меня, но мне показалось, что она крепче прижалась к нему, стоило мне войти.

Дженни.

Роман с Дженни пару лет назад вовсе не был ошибкой. А вот расставание было глупостью, на какую способен лишь я один. Она долго не заглядывала в «наш» паб после того, как мы разошлись. Может, у вас сложилось впечатление, что я бабник – гоняюсь за каждой юбкой, как говаривали раньше. Если и так, у меня была причина: я отчаянно пытался забыть девушку с волосами цвета воронова крыла, громадными голубыми глазами и улыбкой светлее солнышка. Дженни.

Я не ревновал. В конце концов, это я ее бросил. Почему? Я уже забыл. Но наверняка в свое время причина, какой бы она ни была, казалась мне убедительной. Правда в том, что мне всегда казалось, что Дженни слишком хороша для такого неудачника, как я. Возможно, я бросил ее потому, что был уверен: со временем она неизбежно от меня уйдет. После того как Томми Купер обронил очередную гениальную остроту, она обвела глазами зал, толпа в нужный момент расступилась, и наши взгляды встретились. Она усмехнулась с лицом, говорившим лучше любых слов: Видишь? Я нашла тебе замену. Так тебе и надо.

Мой же взгляд должен был означать: Вот и хорошо. Удачи. Мне плевать. Тут толпа сомкнулась снова, разделив нас. Только последнему подлецу пришло бы в голову пригласить гламурную Клэр в этот паб на наше с ней свидание вечером в понедельник, чтобы лишний раз указать Дженни: Видишь? Говорил же, мне плевать.

Так что я собирался привести ее сюда совсем по другой причине: это был лучший бар для молодежи в городке. Вовсе не для того, чтобы кое-что напомнить Дженни. Даже не думайте, что я мог опуститься до такого.

Фредди толкнул меня локтем.

– Что будешь пить?

– Как обычно.

– Похоже, Дженни сегодня здесь, – сказал он.

– Правда? Я и не заметил.

Он не произнес сакраментальное «кого ты обманываешь?» вслух, но всем своим видом дал мне это понять.

– Пиво прокисло, – буркнул я, отпив глоток.

– Нормальное, как по мне, – возразил Эдди.

– Думаю, я допью этот стакан и двину домой. Завтра рано вставать. Новая работа.

Я и правда ушел пораньше. Так и чувствовал ее взгляд у себя на спине. Спалось мне плохо. Призрак никак не давал заснуть.

6

История Алин

Воскресенье, 7 января 1973, полдень

Я совсем не хотела, чтобы констебль Джек Грейторикс узнал, где я живу. Признаться честно – что я делаю нечасто,– я не хотела, чтобы мужчины вообще знали мой адрес. Я действительно жила на Тауэр-роуд.

Но эта информация была не полезней, чем сообщить самцу крысы, что объект его страсти живет в лабораторном лабиринте. Если бы мистеру Влюбленному Крысу удалось отыскать ее в путанице ходов, я бы сказала, что ему искусственно нарастили мозги каким-нибудь препаратом. Констеблю Грейториксу никто мозгов не наращивал – ни искусственно, ни как-нибудь еще.

В то воскресное утро – в воскресенье, когда я впервые встретилась с Тони Дэвисом и мистером Брауном, – уйдя с дежурства, я смогла пару часов поспать. Будильник у меня стоял на полдень, и я бодро вскочила с кровати. Воскресный обед в отчем доме был обязательным мероприятием, пропускать которое не разрешалось ни под каким предлогом. Он начинался ровно в 13:30, так что у меня оставался час, чтобы провести время с кем-то, с кем мне реально хотелось его провести. После этого я чувствовала себя достаточно умиротворенной, чтобы предстать перед родителями и принять вынужденное участие в обсуждении садоводства, гольфа и чистки камина.

Раз уж я не могла отвертеться от поглощения «Ангельского пудинга» (непременно карамельного), следовало извлечь из этого какую-то пользу. Я попыталась расспросить отца насчет карьерного роста.

– Я тут подумываю сдавать экзамен на сержанта, – бросила я пробный камень. Небольшая ложь. Я не «подумывала», я уже решила. И подала документы.

Он опустил глаза на вазочку с пудингом. Его любимым. Кивнул – без особого энтузиазма.

– Ты же его сдавал, да? Примерно в Средних веках, – поддразнила я.

– Это было другое дело, – ответил отец.

– В смысле?

– Ну, я оттоптал свое в патруле. Заслужил уважение парней, и они меня приняли.

Я расшифровала:

–То есть меня они не примут? Хотя я тоже оттоптала свое в патруле?

– Парни в этом смысле бывают своеобразными. – Он пожал плечами и поднял на меня взгляд. Кажется, такой называют пристыженным.

– Они не примут женщину? Ты это хочешь сказать?

– Ты сама знаешь, – ответил он.

–Ничего подобного,– отрезала я, пытаясь подавить нарастающую ярость.– Есть женщины, занимающие командные посты. В том числе в уголовном розыске.

Он уже открыл рот, чтобы возразить, но я перебила:

–Знаю, некоторые динозавры называют их «ромашками». Но женщин тоже повышают.

Он вздохнул.

– На юге – может быть. Но тут у нас разделение труда. Женские дела – приставания, кражи из магазинов, пренебрежение материнскими обязанностями. Всякое такое.

Не на шутку разгневавшись, я не сдержалась:

– Может, объяснишь, почему Джек Грейторикс посоветовал спросить тебя о работе старшим суперинтендантом?

От меня не ускользнуло, как мать на мгновение замерла, а потом засуетилась, собирая тарелки и перебегая глазами с меня на отца и назад, после чего поспешила скрыться на кухне.

Он снова вздохнул.

– Я был суперинтендантом. Перед выходом на пенсию у меня оставался месяц отпуска. На этот последний месяц главный констебль повысил меня до старшего суперинтенданта.

– Месяц, который ты провел в отпуске, – уточнила я.

– Это означало, что я буду получать пенсию выше. Такое часто бывает.

– Но ты никогда не служил старшим суперинтендантом, – настаивала я. – А мне говорил, что служил.

Он выскреб из вазочки остатки пудинга и облизал ложку.

– Я говорил, что вышел на пенсию в звании старшего суперинтенданта.

От карамели у меня началась изжога. Я глянула на часы:

– Надо же, как поздно. Мне пора бежать. Свидание.

Мама немедленно прибежала из кухни:

– О, ты наконец-то познакомилась с приятным молодым человеком? Мы с папой ждем не дождемся, когда сможем понянчить внуков.

Не знаю, расслышали ли они мое «да бога ради!», с которым я захлопнула входную дверь. К себе на Тауэр-роуд я возвращалась в темпе, далеко превосходившем рекомендованный для патрулирования.

Благодаря этому у меня освободился еще час для любовных утех перед ночным дежурством в компании констебля Грейторикса.

Вот только вышло совсем по-другому.

Рассказывают, что Тауэр-роуд некогда представляла собой длинный ряд дорогих викторианских особняков. Сверкающие окна, одинаковые двери, выкрашенные краской цвета сливок, черные кованые калитки и ступени, отмытые до блеска. Ступени мыла прислуга, а за маленькими садиками ухаживали приходящие садовники. Розы заботливо прививали, а клочки газонов вручную стригли ножницами.

Родовитые обитатели особняков были преуспевающими и состоятельными. Первая мировая отняла у них дешевую рабочую силу, экономический спад в тридцатых – деньги, а Вторая мировая – окна и плитку. Тауэр-роуд была слишком близко к верфям, представлявшим заветную цель для Люфтваффе. Аристократия съехала; частные конюшни по другую сторону улицы переоборудовали в склады и гаражи, где механики, сантехники и строители держали свое оборудование. Бельмо на глазу.

Естественно, стоимость домов на Тауэр-роуд упала чуть ниже уровня моря, и те особняки, за которые не цеплялись обедневшие хозяева, перешли в руки частным инвесторам. В том числе моему. Джорди Стюарту, такому же обаятельному и любезному, как кровожадные псы, которых он держал у себя за сараем.

Умей Джорди читать, я бы предположила, что он знаком с историей Питера Рахмана. Вы, вероятно, слишком молоды, чтобы знать о нем. Но эхо его славы живо и по сей день.

Рахман построил свою империю на дешевой недвижимости в конце 1950-х. На старых домах, которые он делил на крошечные квартирки с минимальными удобствами. И брал за них максимальную плату, пользуясь отчаянным положением своих съемщиков – незаконных эмигрантов и проституток.

Он умер в 1962 году от сердечного приступа в возрасте сорока трех лет, и только после этого выяснился истинный характер его деятельности.

Возможно, Джорди все-таки читал «Пипл» в 1963 году. «Рахман сколотил состояние на пороках и запрещенных субстанциях, насилии и шантаже, вымогательстве и мошенничестве таких масштабов, каких эта страна никогда не знала и, будем надеяться, никогда не узнает».

В 1965 году ситуация изменилась с принятием закона об аренде, но зло всегда найдет лазейку. Так что страна узнала Рахмана снова – пускай и не в таких масштабах, – когда Джорди Стюарт начал строительство собственной маленькой империи. Может, он и не вывешивал на своих домах таблички «Никаких ирландцев, никаких черномазых, никаких собак и кошек, никаких детей». Но никто не мог помешать ему следовать этим правилам.

С должниками, которых по закону не мог выселить, Джорди боролся методами Рахмана. Он подселял к ним буйных соседей или отправлял своих бандитов с собаками терроризировать их.

В мой участок регулярно поступали жалобы на Джорди за запугивание жильцов, но доказательств никогда не находилось.

Это было до того, как я поступила в полицию, и никто не предупредил меня, куда я переезжаю, когда я вернулась в Сандерленд из полицейского колледжа и сняла квартиру. Я просто пришла по объявлению. Джорди встретил меня у входной двери – само очарование. Я была женщиной. А он всегда отдавал предпочтение женщинам, которые отплатят ему услугой за задержку с квартплатой или прочистку засорившегося унитаза. Естественно, услугой интимного характера. Он сдавал квартиры только съемщицам женского пола, объясняя это тем, что с ними меньше проблем. Фасадная студия на первом этаже выходила на автомобильную свалку и гараж с ржавым подъемником в дальнем конце. Моя – на задний двор примерно с тем же видом.

В нашем полуразвалившемся таунхаусе теснилось три жилицы – все тихие трудолюбивые девушки. Я, Хелен – тоже полицейская, из Ньюкасла, – и Памела, парикмахерша.

К несчастью для Джорди, мы все отнюдь не желали оказывать ему услуги интимного характера в обмен на поддержание дома в приличном состоянии. Но мы были хорошими арендаторами, платили вовремя и не доставляли проблем. А еще двое из нас служили в полиции, и он не мог натравить на нас собак или подселить буйных соседей. Поэтому Джорди просто бросил нас на произвол судьбы. Течет кран к общей ванной? На следующей неделе. Всегда на следующей. Перегорела лампочка над скрипучей лестницей с протертым ковром? Ну, вы догадались.

Мы пытались решать проблемы самостоятельно, но квартиры были слишком запущенными, чтобы жить в них хотя бы с условным комфортом. Из труб периодически воняло, розетки искрили, а от сырости, пропитавшей стены, отклеивались обои.

Почему я не съезжала? Потому что твердо решила экономить каждый пенни, чтобы купить собственное жилье. Повышение по службе заметно продвинуло бы меня к цели, поэтому я зарабатывала себе репутацию, ни на что не жалуясь и соглашаясь на любые задания. Даже если это означало не поднимать шума насчет пьяных домогательств констебля Грейторикса.

Я немного прибрала в квартире, потом сняла постельное белье, чтобы отнести постирать… хоть и была готова вдыхать аромат обожаемого тела вечно. Памела, парикмахерша из соседней квартиры, встретила меня в постирочной, робкая, как олененок.

Какое-то время мы сидели в молчании, глядя, как наши вещички крутятся в барабанах.

– Не работаешь сегодня? – спросила я.

– Нет, – ответила она шепотом. – Мы работаем по субботам, потому что все хотят сделать прическу перед свиданием. А по воскресеньям чистим перышки.

– Тоже в салоне?

Она кивнула.

– Ага. Ты могла бы прийти. Мы бы привели тебя в порядок.

Совсем и не обидно, подумала я.

– По воскресеньям я обычно на дежурстве.

– Но не сегодня, – вздохнула Памела. Камешек в мой огород.

– О! Прости. Было шумно? Мы тебя разбудили?

Она замахала руками:

– Нет-нет-нет-нет-нет. Ничего подобного.

От продолжения разговора нас спасла трель машинки, закончившей цикл.

– Прости, – сказала я неискренне, – это больше не повторится.

Если бы я знала, насколько правдивы окажутся эти слова! Это действительно больше не повторилось, потому что самое ценное, что у меня было, у меня отняли самым жестоким образом. И та смерть стала второй.

Смена у меня начиналась в десять вечера, поэтому я побросала высушенное белье в комод и надела форму. Меня здорово рассердило, когда постучали в дверь и тоненький голосок Памелы позвал:

– Алин? Ты дома? Какой-то полицейский хочет тебя видеть.

Я почувствовала, как мамин воскресный обед подкатился к горлу – дивная смесь бараньей отбивной с мятой и карамельного пудинга. Грейторикс меня нашел. Я отбилась от его расспросов, но он все равно меня разыскал. Настоящий детектив! Нарядите этого парня в гражданское и отправьте работать под прикрытием. Выдайте ему элегантный костюм и обувь… железные ботинки, чтобы утопить в Уине.

Я открыла дверь; Памела топталась на лестнице, одна, угрюма и бледнолика, как рыцарь в балладе Китса… уж простите за литературные ассоциации. Удивительно, как подобные вещи въедаются в мозг за бесконечно тянущиеся часы школьных уроков.

– И где он?

– В полицейской машине снаружи. Сказал, что лучше подождет там, потому что тут разгуливают местные банды.

Грейторикс тысячу лет патрулировал эту территорию и прекрасно знал, что никаких банд тут нет. И вообще, откуда у него машина?

Я поблагодарила Памелу и сбежала по ступенькам. Открыла входную дверь и увидела полицейский «Мини-Купер», припаркованный возле тротуара. Багажник и капот у него были синими, как утиное яйцо, а двери и крыша над ними – белые, отчего посередине образовывалась полоса. Какой-то шутник окрестил их «пандами», и прозвище закрепилось. Панда? Серьезно? Если когда-нибудь увидите в зоопарке синюю панду, дайте мне знать.

Единственное, что мне было видно через стекло, – длинные костлявые мужские ноги. Сидевший в машине сложил их вместе и отвернул в сторону, так что руль упирался ему в бедро. Вот вам и правила безопасности. Совершенно точно это не был Джек Грейторикс. Я наклонилась и увидела за рулем молоденького констебля. Знаете поговорку: чем старше становишься, тем моложе полиция. Глядя на него, я почувствовала себя пятидесятилетней.

Однако он весело улыбался и имел одно громадное достоинство: не был Грейториксом. Я открыла дверцу и нырнула на пассажирское сиденье.

– Констебль Джеймс?

– Она самая.

– Здрасьте. Я Уилл Андерсон из полиции Северного Сандерленда.

Значит, сержант Джона внял моим жалобам насчет приставаний Грейторикса? Какой приятный сюрприз.

Нахмурившись, Уилл отъехал от тротуара и повернул на север.

– Все, что мне известно, – в Северном Сандерленде не было женщины-констебля для этой миссии, поэтому мы запросили вас.

– Миссии? Попахивает Джеймсом Бондом. Кстати, вы слышали, что Шон Коннери больше не будет его играть?

Он с энтузиазмом закивал.

– Знаю, слыхал. Думаете, мне стоит попытать удачу?

Я, не сдержавшись, расхохоталась. Юный Уилл уже начинал мне нравиться. Оказалось, нам предстоит серьезная дипломатическая миссия.

– Один из официальных советников Эдварда Хита остановился в «Сиберн-Инне». Мы должны охранять его, пока не прибудут телохранители из Лондона.

– И почему? Если о нем так беспокоятся, могли бы сразу обеспечить сопровождением.

Уилл состроил многозначительную гримасу.

– У него сверхсекретное задание, но случилась утечка. Пресса уже собирается, и протестующие тоже могут подъехать. Вроде бы он должен провести переговоры со скандинавами, прежде чем мы заключим соглашение с Францией. Права на вылов рыбы или что-то в этом роде.

– А протестующие за кого? За французов или за скандинавов?

– В ярости и те и другие. Протестовать могут обе стороны.

– Вы, похоже, в этом разбираетесь, – прищурилась я.

– Изучал философию и политэкономию в университете. И глобальный рынок тоже.

– Вы окончили университет? Но пошли в полицию?

– Не сразу. Какое-то время преподавал.

Я кивнула.

– Легко могу представить вас учителем.

Уилл вздохнул.

– Дети в наше время совсем распоясались. Я уволился, когда они начали кидаться стульями, разводить под партами огонь и проносить на уроки спиртное.

Я сочувственно потрясла головой.

– Со времен моей старшей школы многое изменилось.

– Я учил восьмилеток, – прошептал он.

– Ясно, – кивнула я. – Значит, когда противоборствующие стороны сойдутся и начнут вытрясать друг из друга душу, наш отряд будет их утихомиривать. Остается надеяться, они не захватили с собой школьные стулья.

Он молчал.

– Спички?

Тишина.

– Бутылки с пивом?

Выведя «Мини-Купер» на набережную и двинувшись вдоль ледяных темных вод Северного моря, Уилл наконец произнес:

– Боюсь, никакого отряда нет. Только вы и я. Вы занимаетесь женщинами, я – мужчинами.

– И восьмилетками? – съязвила я.

– Их можете взять себе.

– Как щедро, – был единственный ответ, какой я смогла сочинить.

К моменту нашего приезда перед «Сиберн-Инном» уже собралось с полдюжины мужчин с камерами на шеях, дрожавших от холода под укрытием низкой изгороди. Отель в стиле ар-деко выходил на море – если вы не занимали дешевый номер в задней части. Он стоял в самом конце улочки с сувенирными магазинами, кондитерскими, табачными и газетными киосками и парой ресторанов. Вдоль улицы выстроились машины – куда больше, чем я ожидала увидеть в такой ветреный вечер. Редкие местные, выгуливавшие собак, с любопытством косились на толпу перед отелем. Мы припарковались у парадного входа, но не успели вылезти, как мужчина в черном костюме и белой рубашке с черным галстуком, выскочив из дверей, бросился нам наперерез.

– Тебе не кажется, Уилл, что это похоронный агент? Видишь где-нибудь трупы?

– Может, он рассчитывает, что они возникнут, когда протестующие схлестнутся?

– Они не схлестнутся, потому что лучшие силы Ее Величества встанут между ними, – напомнила я.

– Значит, похоронный агент тут для нас, – заметил он, печально кивнув.

– Нет. Только для вас. Я спрячусь у вас за спиной, когда восьмилетки начнут швыряться стульями.

– Мудрое решение, – кивнул Уилл. Мужчина в черном постучал в мою дверцу. Я опустила стекло.

– Не здесь, – пробормотал он, запыхавшись. – Тут не паркуйтесь. На заднем дворе. Подъезжайте к заднему входу. Нельзя, чтобы гости в лобби забеспокоились, что перед отелем полицейский экипаж.

Я повернулась к Уиллу.

– Вылезай и запри машину.

Я выбралась на тротуар к бьющемуся в панике менеджеру отеля.

– Наоборот, они почувствуют себя в безопасности. Под надежной защитой, – ответила я с очаровательной улыбкой.

– Я позвоню вашему начальству. Суперинтендант – мой хороший друг. – Менеджер понизил голос, так что я едва его слышала сквозь грохот волн, разбивающихся о променад в каких-то пятидесяти ярдах. – Мы с ним вольные каменщики, оба.

– Отлично, – заметила я. – Моему отцу как раз надо перестроить ограду.

–Я имел в виду мас…

– И раз уж вы все равно звоните в участок, потрудитесь им сказать, что нам тут может понадобиться подкрепление. И поскорее. Большое спасибо.

Я повернулась от него к фотографам.

– Доброго вечера, джентльмены. Давайте-ка расходитесь. Не на что тут смотреть.

Тощий парень с сальными патлами до плеч и кавалеристскими усами швырнул на землю окурок и ответил:

– Не-а. Мы работаем.

Я так и не узнала, чем мог бы закончиться этот разговор. Например, я могла бы предъявить репортеру обвинение в выбрасывании мусора в неположенном месте. Но в этот момент с северного конца набережной появилась большая серебристая машина.

– За дело, ребята! – воскликнул мой патлатый собеседник.

«Ребята» кинулись на середину дороги; их вспышки засверкали, отражаясь от заднего стекла лимузина. Он промчался мимо нас и свернул на задний двор отеля. Фотографы устремились туда; наш устроитель похорон заскочил в лобби, а Уилл, пробегая мимо, дернул меня за рукав.

– Задние двери!

Я не сразу последовала за ним – задержалась, наблюдая за тем, как старый фургон «Бедфорд» тормозит на променаде через дорогу. Из кузова повыпрыгивали неряшливо одетые люди и стали разворачивать оскорбительные плакаты. На одном я увидела: «ДЕЛЬМОНТ – ПРЕДАТЕЛЬ».

Я решила присоединиться к Уиллу. На заднем дворе отеля мужчина в форме швейцара держал плед, прикрывая им гостя, торопившегося из лимузина к черному ходу; Уилл оттеснял в сторону фотографов.

Но тут шум от центрального входа заставил нас поспешить обратно. Я успела вспотеть, и моя блузка на пронизывающем ветру с Северного моря превратилась в ледяной панцирь. Группа из фургона перегородила дорогу, скандируя:

– Дельмонт предатель!

Портьеры на окнах номеров раздвигались, наружу выглядывали обеспокоенные лица.

– Разогнать их? – спросил Уилл.

– Можем попытаться, – ответила я в надежде, что наш похоронщик в черном костюме передал просьбу о подкреплении. В этот момент на сцене появились новые действующие лица: со стороны центра города подъехал микроавтобус. Из него вылезла кучка протестующих, одетых уже лучше, и двинулась на неряшливую группу северян.

От кучки из микроавтобуса оторвался мужчина в бежевом кашемировом пальто, подошел ко мне и повелительно сказал:

– Вы должны это прекратить. Я советник либеральной партии от Северо-Восточного округа. Мы считаем, нашим друзьям из Скандинавии надо создать условия для ведения переговоров без запугивания и без помех. Положите этому конец. Немедленно.

– Мы делаем все возможное, сэр, – ответил Уилл.

Мужчина – ему было слегка за сорок – поправил волосы, зачесанные на лысину; ветер грозил вот-вот явить миру восковую кожу его скальпа.

– Но где же полицейское охранение? – поинтересовался либерал.

Уилл развел в стороны руки, как бы говоря: Вот оно.

– Я хороший друг вашего суперинтенданта, – объявил лысый.

– Тоже масон? – поинтересовалась я.

– Это конфиденциальная информация! – рявкнул либерал. – Прекратите это, – повторил он, видя, как противоборствующие группы наступают друг на друга, а фотографы спешно снимают их багровые от гнева лица.

– Конечно, сэр. Сию минуту, сэр, – кивнула я. Конфронтация превращалась в стычку – стороны уже начинали обмениваться пинками. Но моему героическому самопожертвованию помешало появление черного полицейского фургона с мигалками, из которого десантировалось с полудюжины констеблей с дубинками наготове. Все они были из моего участка, и – естественно – возглавлял их Грейторикс. Наконец-то ему нашлось дело по душе; первыми его жертвами стали операторы, мешавшие пройти. Ударами кулака он раскидывал их в разные стороны, и теперь они, постанывая от боли, жаловались на разбитые камеры.

Я стояла в сторонке, пока противников с севера заталкивали назад в их «Бедфорд», а сторонников с юга вели к их микроавтобусу. Грейторикс, так и сияя от счастья, подмигнул мне, когда проходил мимо.

На обтекаемом «Ровере V8» подкатил инспектор патрульной службы; он обратился к фотографам: что-то про конфиденциальность и про «ничего интересного». Его шофер по одной брал камеры, вытаскивал пленку и возвращал разъяренным владельцам.

– Кто заплатит за повреждение моего «Хассельблада»? – вопил мой патлатый друг.

– Страховая компания.

– Это был намеренный акт вандализма со стороны воинствующего фашиста! – возмущался репортер.

Инспектор развернулся ко мне и сказал:

– Думаю, вы видели, что это был несчастный случай?

Я ничего не имела против безобидной лжи, если с ней не частить. Да и мой сержантский экзамен стоял на кону.

– Чистая случайность, сэр, – согласилась я.

Когда на променаде не осталось никого, кроме местных с собаками, мы с Уиллом укрылись под колоннадой отеля на остаток долгого дежурства. По пути я заглянула в окно второго этажа и увидела мужчину из поезда – того, с каракулевым воротником, – смотревшего вниз. Похоже, в стране его не любили. Я тогда и понятия не имела, насколько его на самом деле ненавидели; мне предстояло узнать это через двадцать четыре часа.

7

Рассказ Джона Брауна

Воскресенье, 7 января 1973, вечер

Излагая свои впечатления о событиях 1973 года, я чувствую себя так, будто пишу руководство по самопомощи. Тони Дэвис когда-то издал подобное, озаглавив его «Как стать успешным писателем». Книга стоит на полке в одном из моих домов. Может, назвать мою «Как стать успешным убийцей»?

Уверен, она имела бы огромный успех, ведь в мире так много зла! Вот бы Тони Дэвис назвал свои мемуары о 1973 годе «Зло под Сандерлендом»! Как тот роман, «Зло под солнцем»[2], весьма любопытный. Вы уже поняли: к работе я отношусь серьезно, но в остальном не чужд юмора. «Зло под Сандерлендом»… Мне нравится! Надо будет предложить ему, прежде чем я его убью.

Когда я сказал, что его книга стоит на полке в «одном из моих домов», вы, думается, сделали вывод, что домов у меня много. Так и есть.

У меня имеется недвижимость в разных частях Великобритании, в основном в Англии. Шотландцы, похоже, предпочитают сами решать свои разногласия, экономя на моих услугах. Мое жилье всегда удобное, но скромное, а соседи – из тех, что не лезут в чужие дела. Запросы у меня стандартные, но мне обязательно нужен гараж – достаточно просторный, чтобы вмещать машину, на которой я езжу, и мастерскую, где я занимаюсь своей подготовкой.

Только не надо воображать какую-то комнату ужасов! Все мои мастерские хорошо освещены, аккуратны и тщательно прибраны. Отчасти это профессиональное достоинство, отчасти – моя склонность к педантизму. Место для всего и все на своих местах.

И, конечно, безопасность – мой главный приоритет. Никто не может без спросу ступить на мою территорию, не став жертвой несчастного случая. И, если выживет, больше никогда не осмелится покуситься на мою собственность.

В то воскресенье после возвращения из Лондона – и неудачной попытки устранить попутчика – я прибрался в гараже и занялся подготовкой к новой попытке. На этот раз никакого специального оборудования мне не требовалось.

Меня беспокоило, что та полицейская обратила внимание на мою машину, когда я уезжал с вокзала. «Остин», может, и был неприметным, но что-то в нем ее заинтересовало. От него следовало избавиться, прежде чем его свяжут с запланированным преступлением.

Эту главу в моей книге об успехе следовало бы назвать «Предусмотрительность». Ничего не оставляйте на волю случая. Сейчас у меня было два варианта – устранить или машину, или женщину-констебля. Последнее сильно повысило бы риски, и по счету бы никто не заплатил. (Я, кстати, не шучу.)

Я мог бы получить неплохую цену за «Остин» по трейд-ин, да и в любом случае пора было сменить средство передвижения. Пожалуй, мой «неприметный» автомобиль из-за возраста начинал становиться приметным. Как-то, подходя к нему на парковке, я услышал слова одного юнца: «Мой отец в молодости ездил на таком».

О нет, юноша, не на таком! Он ездил на чем-то лишь внешне похожем на мою пташку.

Следующий урок – что-то я разошелся, ну да ладно, – это обзавестись сетью проверенных «поставщиков». Скажем, мне понадобился пистолет. Из воздуха его не достанешь. Или мне нужны поддельные документы – паспорт или водительские права. Сам я их не изготовлю. Мне необходим банковский счет, который нельзя отследить до меня или одного из моих адресов. В то воскресенье я нуждался в новой машине, притом особенной. Я много о них знаю, но у меня нет необходимого оборудования для автомонтажа, да и свое время я лучше потрачу на то, в чем действительно хорош.

Моя сеть «поставщиков» так глубоко уходит в криминальное болото, что они никогда не выдадут меня. Им не надо знать, зачем мне паспорт или какой-то конкретный яд. Если они заподозрят, что он нужен для убийства, то тем более не выдадут меня, потому что станут следующими жертвами. И они прекрасно это понимают.

Чтобы сменить машину на моей северо-восточной базе, следовало обратиться в полуподпольный автосервис, которым владел некий Джорди Стюарт. Пускай его заведение выглядело как обычная свалка с вольерами для собак и конюшней, там имелась вся необходимая техника – по большей части слишком хитрая и дорогая, чтобы легально ею обзавестись.

Ну а самое главное – у него был невероятно одаренный механик, немногословный парень по имени Джимми Кроули. Люблю одаренных, и немногословных люблю.

Был ранний вечер, но уже давно стемнело, когда я подъехал к воротам гаража.

Несмотря на воскресенье, я не сомневался, что найду Джорди на месте. У них с Джимми нет разделения на будни и выходные. Неудивительно с учетом того, что даже короткое отсутствие может обернуться потерей больших денег.

Я открыл проржавевшие железные ворота, двигавшиеся куда плавней и тише, чем можно было ожидать, – Джимми явно над ними поработал. Собаки молчали. Они знали мою машину, знали мой запах. Знали, что могут мне доверять. Это важный инстинкт, иметь который весьма полезно, – отличать друзей от врагов. Хотя… друзей у меня никогда не было. Мир делится на тех, кто желает вам зла, и тех, кому нет до вас дела. Я уже въехал во двор и закрывал за собой ворота, когда услышал шум машины на Тауэр-роуд и увидел, как она затормозила напротив.

Это был полицейский «Мини-Купер» из тех, что называют «пандами». Молодой полицейский открыл дверцу и поднялся с водительского сиденья. Не глуша двигатель, он взбежал по ступенькам ко входу. Налогоплательщикам пришлось бы раскошелиться на новую машину, заметь какой-нибудь злоумышленник, что полицейский экипаж стоит открытым, так и напрашиваясь на угон. Я не налогоплательщик – не люблю, когда мое имя фигурирует в официальных реестрах. Большая часть моей собственности и банковские счета оформлены на имя матери; она в те времена спокойно поживала себе в доме престарелых. Но от лица мамы и прочей публики, платящей налоги, я возмутился таким легкомысленным обращением с государственной собственностью.

Юный констебль открыл входную дверь в таунхаус и скрылся в темноте. Похоже, вход туда не запирался. Наверное, внутри были квартиры и каждый съемщик сам заботился о своей безопасности.

Не больше чем через две минуты констебль снова сидел за рулем; бледная тоненькая девушка проводила его до крыльца. Минут через пять вышла женщина-полицейская. После короткого разговора с водителем она забралась в машину и они отъехали. Задержка, в которую я наблюдал эту сцену, окупилась с лихвой.

Женщина была очень похожа на полицейскую, что встречала мой поезд сегодня рано утром. Ту, которая оказалась чересчур наблюдательной и которую я подумывал устранить. Конечно, зимним утром у вокзала было темно и мне следовало проверить еще раз, но все говорило о том, что я случайно выяснил ее место жительства, – и хорошо, вдруг все-таки придется с ней разобраться.

Помня о необходимости тщательной подготовки, я решил заранее разузнать планировку таунхауса за дверями. Выйдя со двора Джорди, я перебежал дорогу и поднялся на крыльцо. Двери открывались в темный холл, провонявший плесенью. Пришлось подождать с минуту, прежде чем мои глаза привыкли к почти полной темноте. Лишь в окошко над дверями пробивался слабый свет от уличного фонаря.

Слева от меня было две двери, справа – лестница с ковровой дорожкой. Хотя «ковровая дорожка» – это громко сказано: от дорожки, покрывавшей ступени, в действительности осталось лишь дырявое нечто, навлекавшее позор на все ковровые изделия в мире. Пару лет назад я видел по своему черно-белому телевизору рекламу некоего Сирила Лорда: «Вот она, роскошь от Сирила, которую вы можете себе позволить». А если не можете, вот что вам остается – протертое до дыр недоразумение на Тауэр-роуд, 73.

Я ношу ботинки с мягкой подошвой, потому смог бесшумно подойти к двум дверям на первом этаже. Пыль на ручках и паутина от давно сдохших пауков указывали, что помещения за ними необитаемы. Я осторожно приоткрыл первую дверь. Нет, недостаточно осторожно. Груда шлангов от пылесоса, швабр и бутылей с моющими средствами вывалилась оттуда и раскатилась по полу. Иногда мягких подошв оказывается недостаточно.

На площадке сверху распахнулись двери, и женские голоса обменялись тревожными репликами. Потом одна крикнула вниз:

– Эй! Кто там? Что вам надо?

Пришлось блефовать – иначе они в панике могли бы позвать на помощь. Я выступил вперед, к лестнице, чтобы свет из окошка над дверью упал на меня. Женщин из-за спин освещали лампы в их квартирах.

– Прошу прощения, дамы. Не хотел вас пугать.

– Тогда какого черта лазаете тут в темноте? – поинтересовалась одна из них.

Хороший вопрос. Надо было сосредоточиться на агрессивной; судя по силуэту, на ней была форма со шляпой женщины-констебля.

– Я искал хозяина дома.

Та, что была поменьше, пропищала:

– Джорди Стюарта? Он здесь не живет.

– Но это его недвижимость, – объявил я властным тоном, чтобы придать своему визиту официальности. – Мне срочно надо его видеть. По важному делу. Я подумал, что здесь могу узнать о его местонахождении.

Мне понравилось, как прозвучало «местонахождение». Казенно и почти по-полицейски.

– Наверняка он в местечке получше этого, – язвительно заметила женщина в форме. – Посмотрите в гараже через дорогу. Гараж тоже его, и там должны знать, где искать Джорди.

– Очень любезно с вашей стороны. Я попробую.

– Но сейчас же вечер воскресенья, – пискнула мышка.

Я воздержался от замечания, что Джорди с его подручным никогда не закрываются на выходные. Человек посторонний не мог этого знать.

– Простите, что побеспокоил вас, дамы, – сказал я. Будь на мне шляпа, я бы приподнял ее на прощание, отступая к дверям и не сводя глаз с верхушки лестницы.

Полицейская направилась к двери, выходившей на площадку; мышка – к той, что вела в переднюю квартиру. Отсюда следовало, что констебль, дежурившая на станции, жила за дверью посередине. Это открытие доставило мне немалое удовлетворение. Мне еще предстояло узнать, в какие часы она работает, а также выяснить, когда работают ее соседки – то есть когда моя констебль в доме одна. Но я положил неплохое начало.

На выходе из дверей дома 73 по Тауэр-роуд я увидел в замке ключ. И сунул его в карман.

Я перешел дорогу, скормил сторожевым собакам угощение, которого они ожидали всякий раз, когда чуяли меня. Прошел мимо моей машины, мощный мотор которой пощелкивал, охлаждаясь на ночном воздухе. Из стойла под навесом высунулась лошадь. Для нее у меня угощения не было. Я постучал в двери мастерской. Знал, что там заперто – а любая попытка подергать за ручку спровоцирует яростную реакцию одержимых паранойей бандитов внутри. Потому что, чего греха таить, бандитами они и были.

Господа Стюарт и Кроули представляли собой преступников самого низкого пошиба, но я сотрудничал с ними, потому что мне их деятельность ничем не грозила. Я никогда бы не связался с грабителями, нападающими на банки с оружием в руках или отнимающими сумочки у стареньких беззащитных пенсионерок. (Один такой напал на мою мать, когда она вышла прогуляться из дома престарелых. Мама осталась в живых. Грабитель – нет.)

У нас тут рассказ о реальных событиях, а не рубрика полезных советов в женском журнале, но один совет я все-таки позволю себе дать: помните, что даже у самой слабой жертвы может быть сильный защитник. Спросить хоть у грабителя, напавшего на мою мать… правда, ему будет затруднительно ответить из могилы в чаще Нью-Фореста.

Стюарт и Кроули зарабатывали на жизнь, торгуя контрабандным и контрафактным алкоголем и сигаретами. Их импортировали в доки Сандерленда из других стран, с дешевой рабочей силой, и продавали курильщикам и алкоголикам, думавшим, что они заключают выгодную сделку. В действительности они задешево покупали сущий яд, но то был их личный выбор. Насколько мне было известно, к насилию Стюарт и Кроули не прибегали, поэтому я мог пользоваться их услугами с чистой совестью.

Их прикрытием являлся гаражный бизнес – который они вели с анонимными, но выгодными партнерами вроде меня. Лабиринт мастерских и складов был отличным местом, чтобы прятать товары, пока их не переправят в другое место.

Двери открыл Джимми Кроули; его темные волосы сливались с кожей, перепачканной машинным маслом, которая, в свою очередь, сливалась с грязной одеждой, так что невозможно было сказать, где заканчиваются запястья и начинаются рукава. Не спрашивайте, какого цвета у него были глаза, потому что он никогда не отрывал их от земли – и не важно, с кем он разговаривал.

Он являлся техническим сердцем всего предприятия. Играл на коробке передач, как Рахманинов на рояле. (Слишком мудрено? Ну простите. Я искренне восхищаюсь людьми, владеющими навыками, которые мне недоступны.)

Кроули сообщил:

– Мистер Стюарт уехал по делу.

– Ничего страшного. Мне нужен ты.

– С «Остином» все в порядке?

– За исключением одной детали. Он начал вызывать подозрения. Представители правоохранительных служб Ее Величества проявляют к нему нездоровый интерес.

– Могу перекрасить. И сменить номер.

– Для 1973 года он выглядит слишком устарело. Привлекает внимание – как если бы омнибус прокатился по Фосетт-стрит.

Он медленно кивнул.

– Могу предложить вам что-нибудь другое. Как насчет «Форда Кортина»? Он прибудет завтра утром из Ирландии.

– А двигатель?

– Поставлю другой, от «Эскорта Мехико», с карбюратором «Вебер» 38DGAS, стальным карданом и…

– Мощность?

– Больше ста пятидесяти лошадей, – с энтузиазмом откликнулся он. – Думаю, мистер Стюарт уступит его вам за пятьдесят фунтов. И еще сотня за работу.

Сделка была выгодная. Как только я принял решение, я перестал прислушиваться к его словам.

– Мне нужна спереди железная решетка – включите в свои сто пятьдесят фунтов, – сказал я.

Джимми отошел в дальний конец гаража и покопался в темном углу, где были свалены трубы.

– Эта, думаю, подойдет, – объявил он, доставая одну. И тихонько добавил: – В зависимости от того, для чего она вам.

Это было первый раз, когда он попытался что-нибудь выведать о роде моей деятельности.

– Въезжать в витрину ювелирного я не собираюсь, – ответил я. – Просто беспокоюсь, что при наезде на пассажира поврежу передний бампер или капот, если он ударится о них головой.

Джимми скривил грязную физиономию в мрачной улыбке.

– Этой вы с десяток пешеходов запросто убьете.

– Убью? Я разве говорил, что собираюсь кого-нибудь убивать?

– Нет, сэр, мистер Браун, не говорили. Простите, – спешно кинулся извиняться он.

– Завтра зайду оформить со Стюартом документы, – пообещал я. – Думаю, он согласится принять «Остин» в трейд-ин.

– Само собой, – кивнул Джимми Кроули. – «Кортину» снимут с судна и доставят сюда к обеду, мистер Браун.

Мне захотелось похлопать его по плечу, но поблизости не было раковины и мыла, чтобы потом вымыть руки.

Я вышел из гаража. После неудачного начала утра с моим необдуманным «на самом деле я убийца» день заканчивался на мажорной ноте. Жертва у меня на крючке, свидетельница, вызывающая опасения, отыскана, а новая машина уже плывет в мою сторону.

Я бросил собакам еще по лакомству, прежде чем усесться за руль. И сделал мысленную отметку в следующий раз захватить морковку для лошади.

8

История Тони

Понедельник, 8 января 1983, утро

В фолк-клубах я когда-то пел народную песню, отражавшую древнюю мудрость:

Для молодого мужчины, гормоны которого бушуют (именно это происходило тогда со мной), ожидание свидания тянется бесконечно… до того приятна любовь. Я не представлял, как доживу до вечера понедельника, и боялся долгих часов перед ним.

Но понедельник пролетел быстро, потому что у меня была новая работа. За свою жизнь я сменил их немало: от бармена и официанта в отелях до коллектора и развозчика хлебокомбината. Потом было актерство: разные роли в съемках и на сцене, оплачивавшиеся лучше или хуже. Не знаю, как вы, но я обычно все понимаю про работу уже через полчаса. Атмосфера, босс, коллеги, условия – и расположение ближайшего паба для ланча.

Через полдня в театре Ньюкасла я понял, что работа будет сущей мукой.

Я с трудом добрался туда в утренний час пик на своем «MGA» и с трудом же втиснул его на парковку. Мотор ревел громче обычного – похоже, Мелкий Фредди был прав насчет дыры в глушителе. Но это подождет. Работа прежде всего.

Босс – продюсер, он же режиссер – для утра понедельника выглядел отлично: был полон энергии и кипел энтузиазмом. К полудню он стал раздражителен и придирчив. Ассистентка шепнула мне, что он «всегда такой», когда выветривается утренняя доза успокоительного.

Другие четверо актеров в труппе были ужасно серьезными и рассуждали о детской постановке в свете принципов Гротовского и Станиславского. Спорили насчет «вживания в роль». Можно подумать, будто их специально отобрали из-за общей философии. Когда одному из изначальных участников поступило предложение получше – съемки в телесериале, – пришлось срочно искать ему замену. Они обратились к моему агенту и получили ответ, что я свободен и могу занять место, если они совсем уж в безвыходной ситуации. Да, меня выбрали по остаточному принципу. Но это была работа, и моей гордости пришлось замолкнуть.

После часа разогрева, вокальных упражнений, упражнений на доверие и знакомства между собой мы взялись по очереди разбирать персонажей: их мотивацию, черты характера и биографию. Пока что ничего необычного. Мне не терпелось узнать, о чем же все-таки будет пьеса. Ее тему. Суть. Замысел и интригу, сюжетные повороты и развязку.

Перед самым перерывом на обед одна актриса процитировала: «Целое больше суммы частей. Играй свою роль, и станешь чем-то большим». Не слишком ли претенциозно? Меня так и подмывало заметить, что мы ведь играем в детской пьесе, ради всего святого! (Ладно, слово «святого» я кое-чем заменил.) Мне хотелось ответить цитатой Ноэля Коуарда: «Просто выучи реплики и не спотыкайся о мебель».

– Здесь мы на разных позициях, Тони, – сказала мне актриса мягко.

Я едва не выпалил в ответ: Да мы вообще на разных планетах, дорогуша!

Я отчаянно нуждался в обеденной кружке пива, но тут выяснилось, что самый старший в нашей компании, Крис, – убежденный трезвенник, так что мое упоминание об алкоголе было встречено взглядом холодней пены на большущей кружке из моей мечты.

Остальные согласились, что часовой перерыв лучше потратить на медитации, голосовые упражнения или изучение книги Питера Брука «Пустое пространство». Я уже понимал, что впереди меня ждет шесть недель невыносимой скуки. Еще и на трезвую голову.

Босс с зависимостью от успокоительных мало чем помогал. После обеденного перерыва мы все собрались в репетиционной, где он выступил с речью.

– Вы все профессионалы, – заявил он первым делом с мертвыми глазами человека, в крови которого резко упало содержание черт знает каких веществ. – Думаю, дети нуждаются в спектакле, который их просветит. Потому-то мы и называемся просветительским театром.

Пара моих товарищей по несчастью закивали. Я с трудом подавлял искушение воскликнуть: Вау! А море состоит из воды. Но прикусил язык.

От следующего его заявления челюсти отпали даже у тех кивающих ослов.

– Нам нужно что-то современное, острое и актуальное. Поэтому мы решили, что темой следующего представления будет, – пауза, барабанная дробь… – глобальный рынок.

Вслух никто не застонал. Но внутренне стонали все. Даже сквозь абстинентный туман продюсер почуял наше разочарование.

– Ну же, ребята. Это ж самая что ни на есть крутотень. Живая история!

– Простите, – не удержался я, – так нам нужна история или современность?

Кто-то из девушек подавил смешок. Пустое лицо продюсера омрачилось – наверняка он записал меня в возмутители спокойствия. Как говорила мама, «на тебе черная метка, сынок».

Он сделал глубокий вдох.

– После вчерашнего тема стала еще актуальней. Большей остроты и желать нельзя.

Актеры, удивленные, переглянулись.

– А что произошло? – спросила та, что хихикала.

Продюсер зловеще улыбнулся.

– Вы что, не читали утренних газет?

Крис с важным видом объяснил:

– Мы рано пришли в репетиционный зал. Читали книги по драматургии.

Боже, этот унылый зануда хочет пробиться в старосты класса!

–Вы не расскажете нам, о чем сообщает четвертая власть?[3]

Продюсер наклонился вперед.

–Один из старших советников Эдварда Хита… старших, обратите внимание… был замечен в отеле в Сандерленде. Говорят, он ведет переговоры с нашими скандинавскими друзьями… ловит рыбу в мутной воде… законодательства о рыбной ловле.

– Ловит рыбу в законах о рыбной ловле? Потрясающая метафора, – пробормотал я.

Но Крис меня перебил:

– Нашим новым европейским партнерам это не понравится.

Продюсер подхватил, заметно оживившись:

– Французы уже в ярости.

– Ну, тут нет ничего нового, – фыркнул я.

Продюсер театральным жестом хлопнул ладонью по свернутой газете:

– Вот вам актуальный конфликт! Стычка между сторонниками и противниками. Полиция присылает подкрепление, чтобы не допустить кровопролития. Правительство винят в провокации. Правительство, – хлопок, – на самом, – хлопок, – высшем, – хлопок, – уровне, – хлопок.

Крис охнул:

– Предательство! Прямо как у барда. Вижу подлинный шекспировский размах.

– Вот только никто не умер, – буркнул я. И почему я не умею держать свой болтливый рот на замке!

Вторую половину дня мы репетировали сцену конфронтации между предателями и преданными. Идея была тупиковой, потому что в любом случае противная сторона пыталась поубивать соперников. Крис вздыхал:

– Не забывайте, что это спектакль для младшей школы. Нам нужно бескровное решение.

– Кажется, у меня есть идея, – тихо произнес я. Выход из тупика требовался всем, поэтому остальные навострили уши.

Крис, похоже, испытал не меньшее облегчение от перспективы продвинуться хоть куда-нибудь.

– А какую ты предлагаешь мотивацию для… – начал он.

– Уже пять часов. Официально – конец рабочего дня. Давайте-ка я еще поработаю над этим до завтра, – взмолился я.

Все мы устали, но никто не стремился уйти больше, чем я. К несчастью, я по доброй воле получил «домашнюю работу» на тот самый вечер, когда планировал свидание.

Уходя с репетиции, согретый одобрением товарищей, я был уверен, что свидание с Клэр закончится успехом. Мне хватало денег угостить ее парой коктейлей и горячим сэндвичем в «Розочке». Я умею ухаживать за девушками. Тогда я еще не знал, что на самом деле представляет из себя Клэр с ее наивными глазками и пухлыми губками, как у Мэрилин Монро.

Мне предстоял вечер шантажа и угроз, за которыми последовали кража и убийство. Как я мог это предвидеть?

«Любовь приятна невероятно…» Ну, вы поняли.

9

Рассказ Алин

Понедельник, 8 января 1973, утро

После стычки перед «Сиберн-Инном» ночь прошла спокойно. Спецназ (если его можно так назвать) убрался кто в участок, кто по домам. Джек Грейторикс, расхаживавший петухом, напоследок оскалился в мою сторону, как голодная пиранья:

– Увидимся завтра на дежурстве, милашка.

Единственное, что мне оставалось, – коротко кивнуть. Фургон уехал, протестовавшие разбрелись по своим теплым постелям, а репортеров менеджер отеля пригласил внутрь – погреться кофе с сандвичами за счет заведения. Пусть лучше посидят в лобби, чем толкаться снаружи, навлекая всеобщее неодобрение. Некоторые отправились проявлять снимки и отсылать в свои газеты, другие выстроились в очереди к отельным телефонам, продиктовать репортаж.

Нас с Уиллом тоже позвали в лобби, чтобы не смущать ранних пташек, гуляющих с собачками, и угостили заслуженным кофе. Ночной персонал нервно слонялся вокруг, настроенный ни в коем случае не допустить, чтобы хоть что-нибудь еще помешало Эдварду Дельмонту в переговорах с его шведскими приятелями.

Уилл оказался отличной компанией. Но когда дежурство закончилось и мы в шесть утра отправились обратно в участок, он поверг меня в первый за тот день шок.

«Панду» он вел на предельной скорости и, похоже, наслаждался этим.

– Очень неплохо для человека, окончившего университет, – пошутила я. – Похоже, ты не все время сидел уткнувшись носом в учебники.

– Боже, нет! Мы много пили и много гоняли. Конечно, не одновременно.

– Точно?

– Ни в коем случае. По дорожному законодательству от 1967 года установлен максимальный предел алкоголя у водителя в крови. Ну а уж новые алкотестеры быстро положат пьяному вождению конец.

Дорожное законодательство? Алкотестеры? Я уже была выбита из колеи.

– А ты умный парень, – заметила я. – Далеко пойдешь.

Он кивнул, пролетая по мосту через Уир, и круто свернул к полицейскому участку.

– На следующей неделе.

– Что на следующей неделе?

– Далеко пойду. Я же тебе говорил вчера, нет? Я на программе ускоренного повышения для сотрудников с высшим образованием. Стану инспектором за три года.

Я охнула, и не только потому, что он резко свернул к гаражу за участком.

– Я ничего о ней не слышала.

Он сделал смущенное лицо.

– Она может вызвать недовольство рядового состава, если слишком о ней трубить, – констеблей, отработавших в патруле, обходят недоросли, всего лишь из-за диплома по истории или литературе.

– Тогда почему ты мне сказал?

Уилл пожал плечами.

– Ты девушка. Тебя это не касается. Только мужчин, рассчитывающих на повышение.

Я сделала глубокий вдох и досчитала до десяти. Ладно, до пяти. А ведь Уилл уже начинал мне нравиться! Теперь он стал мне врагом, которого следовало бы закопать в угольных шахтах Уирмута.

Я подумала о Грейториксе.

– Недовольство рядового состава? Это точно, – пробормотала я. И тут последовал второй шок за это утро.

– Через неделю я сдаю экзамен на сержанта вашего участка, Южный Сандерленд.

Меня замутило. Соперничать с Грейториксом – одно дело; соперничать с тем, кого начальство и так выделяет, – совсем другое. Я сама ощутила горечь, которую должен был чувствовать Грейторикс. И разыграла единственную карту, что имелась на руках.

– Да! Старик Джона уходит на пенсию. Но им нужен кто-то с полевым опытом. Человек, который сможет управляться с двадцатью констеблями и их проблемами.

Уилл пожал плечами.

– Я научусь.

– Да, да, – заверила я его. – Не сомневаюсь, но…

– Но что?

– Я не должна говорить.

– Ну же! Ты уже сказала!

Я заколебалась. Прикусила губу, словно борясь с собой.

– Это неофициально… возможно, даже немного незаконно, но…

– Но?

Я испустила тяжкий вздох.

– Только никому не говори, что я тебя предупредила.

– Не скажу.

– Понимаешь… человек на эту должность уже есть. Победитель известен еще до экзамена. Возмутительно, понимаю, но так уж устроено тут, в Южном Сандерленде.

Невинное личико Уилла сморщилось.

– Так ты говоришь, что я могу пройти экзамен и подать заявление, но меня не возьмут?

Я горестно кивнула.

– Тогда что мне делать?

Я наклонилась к нему и доверительно произнесла:

– Сержант в полицейскому участке – это карьерный тупик. Тебе надо метить в Департамент уголовного розыска, если хочешь стать инспектором за три года. Или, еще лучше…

– Что?

– Переходи в дорожное подразделение. Ты отлично водишь. Запросто сдашь экзамен по вождению повышенной сложности. Умей я так водить, обязательно сдала бы. Дорожное законодательство от 1967-го ты уже знаешь. (Это было преувеличением, но я стремилась пролить как можно больше бальзама на его раненое эго.)

– Так и сделаю, – кивнул он. Уилл сиял снаружи, я – изнутри. Противник устранен – и без кровопролития.

Бойся гордыни! Страшно довольная собой вернулась я в то утро в свое скромное жилище. Будь у меня идеи, как выбить Джека Грейторикса из гонки за сержантскую должность, радовалась бы еще больше. Еще больше восхищалась бы. Гордыня!

Обуреваемая ею, я подошла к двери своего дома по Тауэр-роуд, 73. На верхней площадке зажегся свет, и Памела, парикмахерша, приветствовала меня, дрожа в своем тоненьком халатике.

– О, Алин! – воскликнула она. – Ты такое пропустила!

– Ты проверила свои ставочные купоны и поняла, что выиграла сто тысяч на скачках?

– Не смеши, – Памела улыбнулась. – Я не ставлю на скачки. Только лотерея. Нет. Прошлым вечером к нам вломились. После того, как ты ушла на работу.

– Серьезно? – удивилась я.

– С нами все хорошо. Хелен была в форме, и, думаю, это его отпугнуло.

– Ничего себе. А ну-ка, расскажи с самого начала. Это было около десяти? Когда меня забрала полицейская машина?

– Да, минут пятнадцать спустя мы услышали внизу шум. Кто-то – этот человек – открыл кладовку, где Джорди хранит свое барахло, и оно вывалилось на пол. Мы с Хелен обе вышли посмотреть. Внизу у лестницы стоял мужчина.

– Как он выглядел? – поинтересовалась я.

– Вежливый такой. Говорит грамотно. Извинялся.

–Как он выглядел?

– Сложно сказать. Было темно, а Джорди ведь до сих пор не заменил лампочку в холле. Ну, он был невысокий… в длинном пальто… нет, плаще.

Я поежилась, как от сквозняка. Предположим, история про наемного убийцу, которую рассказала та парочка, – правда. И предположим, что я выказала чуть больше интереса, чем следовало, к невысокому мужчине в сером автомобиле. Что, если он заподозрил во мне угрозу? Но как он меня отследил?

Не имеет значения как.

Он это сделал.

– Возможно, есть какое-то безобидное объяснение. Что он сказал?

– Что ищет Джорди.

Я обдумала ее слова.

– Он назвал Джорди по имени?

Памела нахмурила лоб.

– Не совсем. Он спросил хозяина, а поскольку хозяин Джорди, выходит, он и был ему нужен.

–Но он не спросил конкретно Джорди? Нетрудно было догадаться, что тут сдают квартиры, а значит, есть и хозяин.

– Наверное. Но когда мы сказали, что хозяин Джорди – и что его можно найти через дорогу, – подтвердилось, что он ищет его.

Я покачала головой. Памела не понимала. Мне грозила опасность. Я была еще жива, и никаких убийств не произошло. Оставалось цепляться за надежду, что я все надумываю.

Однако отчасти тут была и моя вина.

– Памела, мне надо поспать пару часиков. Ночь выдалась тяжелой. Можешь кое-что сделать для меня… для всех нас на самом деле.

– Да. Я сегодня работаю с десяти. А что?

– Возьми ключ, который мы обычно держим в двери, и отнеси в металлоремонт на Виллерс-роуд. Сделай две копии – себе, мне и Хелен. Деньги мы тебе вернем. На будущее надо держать эту дверь на замке. Каждой из нас нужен ключ, а Джорди этим заниматься точно не станет.

Памела горячо закивала.

– Я сейчас же схожу, – сказала она и побежала по ступенькам к входной двери, полускрытой в утренних сумерках. Ее голос взлетел ко мне: – Так странно! Могу поклясться, ключ был в замке. А теперь исчез.

Ну конечно, подумала я. Гордыня! В один миг ты раздуваешься от самодовольства и паришь, словно воздушный шар, а в следующий разбиваешься о землю.

В то утро я очень плохо спала.

10

Рассказ Джона Брауна

Понедельник, 8 января 1973, утро

В понедельник мне надо было осмотреть будущее место преступления.

«Не справился с планированием – запланировал не справиться». Говорят, это слова Бенджамина Франклина. Я не историк, поэтому точно не знаю, кто он такой. Наверняка американец… Может, физик, запускавший в грозу воздушного змея с привязанным ключом, чтобы туда ударила молния. Хотел что-нибудь доказать. Я и не физик тоже.

В любом случае слова дельные. Я всегда планирую по максимуму, насколько возможно. И первым делом планирую провал. Если что-то помешает попытке убийства, отходные пути – главное, чем следует озаботиться. Это «что-то», способное помешать, большинство списало бы на «случайность», «судьбу» или «непредвиденные обстоятельства». Но я стараюсь предвидеть любые случайности и не верю в судьбу.

В тот понедельник мне надо было изучить локацию, потому я оделся в старый рабочий комбинезон и нацепил кепку, а еще измазал грязью лицо, чтобы сойти за работника с верфей и погрузочных доков за мостом. Час я ходил по набережной, выискивая подходящее место для парковки – потаенное, но доступное с главной дороги на север, юг или запад.

К обеду пабы на набережной заполнились шумными судостроителями – шумными потому, что они были глуховаты от постоянного грохота на верфях. Я заказал полпинты темного и присел на скамью на самой холодине.

Какой-то здоровяк – настоящая горилла – опустился за соседний столик и поднял стакан мутного эля, косясь на меня.

– Я тебя раньше тут не видел, – заметил он.

– Нет, – ответил я.

Он хмыкнул, сверля меня глазами.

– Значит, ты работаешь не у «Остина и Пикерсгилла»?

– Нет. – Я спешно поискал в памяти название. – В «Доксфорде».

– В конторе?

Я не знал, что отвечать.

– В смысле, на лицо ты вроде работяга, но, судя по рукам, молотка никогда не держал. И часы у тебя из дорогих. Такие на верфях не носят.

У него самого все морщины на лице были черными от въевшейся сажи.

Я мысленно выругался. Вот тебе и маскировка! Вместо того чтобы смешаться с толпой, я, наоборот, привлек лишнее внимание. Он меня запомнит. Я схватился за стакан, чтобы прикрыть лицо.

Я много времени проводил в Сандерленде, поэтому считал, что знаю эти края. Однако местные понятия были у меня на уровне французского – то есть никакущими.

Здоровяк опять обратился ко мне:

– Что думаешь про субботу?

– Э-э… – протянул я.

– Ну, про кубок? Матч с Ноттс-Каунти?

– Мы их порвем, – сказал я, торопясь залить в себя остатки пива и убраться подобру-поздорову.

Его лицо просветлело.

– Эт точно! Ребята порвут их на поле, а мы наваляем их фанатам в Рокер-Парке.

Я кивнул и ухмыльнулся.

– Чего строите? – внезапно поинтересовался он.

– Прощу прощения?

Он кивнул в сторону остова судна на сходнях.

– Мы – танкер. «Лондонский бомбардир». А вы, в «Доксфорде», чего?

Я допил пиво и встал.

– Корабль, – буркнул я. Ох, теперь он точно меня запомнит. Такого идиота редко когда встретишь.

– Куда собрался?

– Что?

– «Доксфорд» в другую сторону, – он ткнул большим пальцем вверх по берегу.

– К машине, – ответил я. – Я приехал на машине… на фургоне в смысле.

– Ишь ты, на машине! Конторским точно платят получше, чем нам.

– Она моей матери, – объяснил я, отступая в сторону, где был припаркован «Остин».

Здоровяк кивнул.

– Ну ладно. Бывай, паря, – попрощался он. По крайней мере, так я это понял.

– Бывай, паря, – повторил я за ним и пустился в бега. Пот у меня на шее заледенел от ветра с реки. Вот так-то, мистер Бенджамин Франклин: надо было предупреждать, что подготовка требуется и для подготовки. Больше ошибок я бы не наделал при всем желании – чистые руки и отсутствие знаний о футболе еще полбеды, но выдумка с доксфордской верфью – полнейший провал. За прошедшие годы я много чему научился и теперь продумываю свою историю тщательней шпионского десанта в оккупированной Франции.

Со своим нынешним опытом я продолжил бы разведку, но тогда взгляд человека-гориллы буквально прожигал мне спину, пока я шел до «Остина». Еще одна причина избавиться от него. Я сел за руль и сорвался с места. Хотя бы место для парковки я нашел. Все отлично.

На самом деле нет.

Было уже за полдень, когда я подъехал к гаражу Джорди Стюарта забрать свою новую машину. Там было оживленнее, чем обычно: местные простофили искали на замену своим побитым корытам что-нибудь менее побитое. Джорди переходил от клиента к клиенту с подобострастием, еще более натянутым, чем его кожаная куртка, облегавшая мускулистые плечи. Тачки, которые он впаривал, могли кое-как передвигаться только благодаря искусству великолепного Джимми Кроули.

– Эта красотка проедет еще не меньше пятидесяти тысяч миль, – разливался Джорди. По правде, она вряд ли проехала бы и пятьдесят.

Если Джорди и переживал насчет Торгового уложения 1968 года, он никак этого не показывал. Одна парочка приехала на аккуратном «Мини»: судя по выступающему животу супруги, им требовался транспорт побольше, для всей семьи. Джорди глянул на «Мини» с кривой усмешкой.

– Малышка ничего, – сказал он, – но в наше время не пользуется спросом. Днище гниет, как картон под дождем. А замена стоит целое состояние.

Молодой муж что-то забормотал, но Джорди остановил его мановением руки:

– Да, вы, может, и поставили на свое сокровище защиту, еще когда покупали, но проблема в том, что под этой защитой дно прогнивает еще быстрее от конденсата. Ткни отверткой – и получишь счет на сотню фунтов.

Созерцая несчастную чету в тонких пальтишках на ледяном ветру, я в полной мере осознал всю жестокость моего поставщика. Он же продолжил:

–Вы совершенно правы насчет оценочной стоимости вашей машины в «Гласс-Гайде». Вот только она подразумевает идеальное состояние. Когда вы меняли приводной ремень? Никогда? Уффф… Принять ее в трейд-ин я вряд ли смогу. Если только вы доплатите наличными. – Нервные кивки. – Могу скинуть вам сотню фунтов с того симпатичного «Остина 1100», что вы присмотрели. Это компенсирует вам сто двадцать, которые я возьму при трейд-ине за замену защиты и приводного ремня. Выгодная сделка, согласны? Пойдемте в офис, оформим документы.

– Ты иди, – сказал мужчина жене. – Деньгами у нас ты занимаешься.

– Вот и правильно. Достойная замена… я имею в виду машину, не вашу супругу, – хохотнул Джорди. Одной рукой он обнял дрожащую женщину и повел ее к гаражу, застекленная часть которого служила офисом.

Другой рукой он подозвал двоих парней, осматривавших «Мини» парочки.

– Я вернусь через минуту, друзья. Только посмотрите – чудный небольшой автомобиль. В полном порядке. Запросто проедет еще пятьдесят тысяч. Так что подождите.

Молодой супруг растерянно топтался вокруг машины, которую его жене предстояло купить.

Я больше не мог на это смотреть. Сунув руку в открытое окно «Остина 1100», я повернул ключ. Двигатель запротестовал, потом, прокашлявшись, завелся. Я поглядел на бедолагу.

– Поршни стучат, и простым ремонтом тут не обойтись. Цифры пробега стоят неровно – его явно скручивали. Двигатель работает, но, судя по синему выхлопу, клапана требуют замены.

– Нам нужна машина побольше для ребенка, – пробормотал он.

– Не нужна. Детское кресло отлично влезет на заднее сиденье вашего «Мини», и вы обойдетесь им еще год или два. Не тратьте деньги понапрасну.

Лицо мужчины, и без того серое от холода, побелело. Он поспешил за Джорди и минуту спустя появился уже в сопровождении жены и разъяренного продавца.

– Вы совершаете огромную ошибку, вы просто идиоты! – орал Джорди им вслед, когда супруги спешно выруливали на своем «Мини» со двора.

Двое парней, осматривавших «Мини», тоже сбежали, оставив меня с Джорди, исходящим яростью, наедине.

– Какая муха их укусила? – возмутился он.

– Понятия не имею, – ответил я спокойно.

Вы можете подумать, что операция по спасению молодой четы из финансовой ямы была не в моем характере, поскольку она свидетельствует о человечности, какую не ожидаешь увидеть у кого-то моей профессии. Тем не менее от природы я справедлив. Заметив котенка, заблудившегося в лесу, я, скорее всего, брошусь на помощь – если это не будет чревато для меня риском. Эти бедняжки были такими же котятами, которых учуял большой злой волк по имени Джорди Стюарт. Вот чем бы я это объяснил.

– Итак, мистер Браун, – продолжал Джорди, возвращаясь в роль автодилера. – Чем могу вам помочь?

Я рассказал ему о предварительной договоренности с Джимми Кроули о покупке «Кортины». Лицо Джорди просветлело: во двор въехал грузовик с прицепом.

– Словно по волшебству, вот и она.

Водитель начал сгружать машину; Джимми вышел ему помочь.

–Номер из Донегола[4], – заметил я.

– Там мы приобрели автомобиль, – объяснил Джорди. Слово «приобрели» повисло в воздухе.

– И в нем двигатель от «Мехико»?

Он нахмурил лоб.

– Нет, стандартный.

– Джимми сказал…

Владелец гаража пожал плечами и крикнул в сторону:

– Эй, Джимми! Мистер Браун думает, с машиной поработали?

Джимми, не поднимая головы, разглядывал масляное пятно на гравии двора.

–Вообще я сказал, что могу переставить мотор.

Я уже собирался запротестовать, когда сообразил: Джимми и правда не говорил, что в ней двигатель от «Мехико». Только что его можно туда поставить.

Еще один недосмотр с моей стороны. Уверяю вас, я крайне редко допускаю ошибки, но на том конкретном заказе в Сандерленде наделал их с лихвой. По крайней мере, само убийство обещало пройти идеально. А вот с эвакуацией могли возникнуть проблемы. Я глянул через дорогу на дом, где жила та зоркая женщина-констебль. Моя гарантия на всякий случай.

Джимми протер руки замасленной тряпкой.

– Прости, Джимми, – обратился я к нему. – Ты прав. Когда будет готово?

– На этой неделе. В четверг, – сказал он. – Если у мистера Стюарта нет ничего срочного.

Джорди пожал плечами.

– Если о цене мы договорились, вы в приоритете, мистер Браун.

Пускай хоть так. Убийство придется совершать на машине, которую заметила констебль. Шансы, что «Остин» снова попадется ей на глаза и что она свяжет его с убийством, невелики. «Невелики» для меня обычно слишком много, но в данном случае выбора не оставалось.

Я подписал документы у Джорди в «офисе» и уехал на «Остине 35». Чашка чаю, короткий сон – и в полночь я буду готов.

Глава 11

Рассказ Тони

Понедельник, 8 января 1973, вечер

Сейчас, в 2023 году, сидя дома в ожидании своего убийцы, я перечитываю книги из 1930-х. То, что называют «золотым веком детектива». Агата Кристи, Дороти Сэйерс, Найо Марш и прочие мастера заковыристых сюжетов. Но в новых изданиях они идут с дисклеймером. Извинением за неполиткорректность авторов в те времена.

Думается, мне тоже надо добавить такой. Тогда, в 1973-м, мир был совсем другим и парням с севера стоило бы стыдиться – по нынешним временам – своего отношения к женщинам. Поэтому позвольте, я замечу:

Некоторые слова и выражения, стереотипы и мнения, упомянутые в книге, не соответствуют современным издательским стандартам. Для некоторых может быть неприятно их читать. Однако сюжет моего произведения неотделим от истории его написания.

Если вам кажется, что сейчас последует нечто постыдное, – вам не кажется. Стыдно, конечно, будет не вам, а мне – от одного воспоминания. Тогда было принято пригласить девушку выпить, дождаться, пока от спиртного ее защита ослабеет, отвезти в квартиру и заняться с ней любовью. А потом подбросить домой и пообещать позвонить на следующий день. Перезванивал парень с севера или нет, зависело от того, насколько ему понравился секс, а не компания девушки.

На этом с исповедью покончено. Позвольте рассказать, как все прошло. Все равно вы не осудите меня строже, чем я сам себя сужу.

Романтический вечер с Клэр приближался, и я поехал забрать у матери стирку, ждавшую меня уже несколько недель. По крайней мере, приду в рубашке, пахнущей кондиционером для белья, а не застоявшимся пивом и потом.

– Привет, ма! – поздоровался я, впорхнув в двери.

Она прищурилась.

– С Новым годом, ма. Как поживаешь, ма? До чего ж я скучал по тебе, ма. Я бы раньше заехал, но был занят, ма. – Я пожал плечами. – Да-да, все как ты сказала, ма. Вроде моя стирка готова?

– Аж с самого Рождества. Ты разве не заметил, что я сняла все украшения после Двенадцатой ночи? Но твоя открытка так мне понравилась, что я поставила ее на каминную полку – пусть напоминает, насколько единственный сын любит меня.

Я глянул на пустую полку. Сарказм моей матери всегда отличался особой тонкостью.

– Ну да. Прости уж, ма. Она была в почте, но, наверное, тот почтовый фургон ограбили по дороге.

– О Тони, я всегда говорила, что из тебя выйдет отличный писатель. До чего очаровательная сказка! Почти как та, что ты рассказал в школе про смерть бабушки, чтобы пропустить неделю.

–Но бабушка правда умерла, – сказал я, изобразив возмущение.

– Умерла, – кивнула мама. – За пять лет до того, как ты использовал ее для прикрытия.

– Но я же не лгал! Ну, не совсем. И у меня была записка от тебя в подтверждение.

– Не-е-ет. Ты подделал записку и…

– У тебя найдется чистая рубашка, моя любимая мамочка?

Она подтолкнула ко мне тряпочный мешок.

– Что-нибудь еще, сэр?

– Раз ты спросила, мне не помешает душ. – Я частенько принимал душ у нее, поскольку в общем при моей квартире никогда не было горячей воды.

– Думается, в следующий раз я тебя увижу, когда снова накопится стирка? – поинтересовалась она, когда я спустился вниз, благоухая лавандой.

– Да, будь добра, у меня куча барахла, которое… прости, мам, я имею в виду, я обязательно приеду с тобой повидаться, как только обвыкнусь на новой работе.

– На новой работе? У кого-то хватило глупости тебя нанять? Сколько ты им платишь?

– Очень смешно, мам, но у меня двухмесячный контракт с театральной труппой в Ньюкасле. Сегодня уже начал. Я тебе все расскажу, обещаю.

– Если ты не против, я не стану затаивать дыхание в ожидании этого великого дня. Где дверь, ты знаешь. Постарайся не наступить на кота.

Я по-быстрому чмокнул ее в алебастровую щеку, прежде чем выйти. Она и правда меня любила.

Теперь у меня была спортивная машина, а я сам был в чистом, вымытый и выбритый. Свечка готова приманивать мотыльков.

«Только не подъезжай прямо к дому. Папа тебя не одобрит»,– предупредила Клэр ласково и игриво. Как можно меня не одобрить? – изумлялся я сейчас, глядя в зеркало заднего вида. Определенно папаша Клэр лишен всякого вкуса.

Поначалу я не был уверен, что она придет вовремя: с виду Клэр из тех, кто любит заставлять мужчин ждать. Наверняка ей нравятся такие обидные штучки. Оставалось лишь сидеть и дожидаться в машине в конце ее улицы.

Ноги у меня заледенели, потому что обогреватель был в «MG» дополнительной опцией и в комплектацию не входил. Я уже собирался вылезти пройтись, чтобы согреться, когда показалась Клэр – прекрасная настолько, что захватывало дух. В приталенном пальто из верблюжьей шерсти, явно дорогущем. Клянусь, когда-нибудь и я буду одеваться так же элегантно. Пока же в своем шарфе, тоненькой куртке и поношенной рубашке я чувствовал себя оборванцем, недостойным ее общества. Я открыл дверь и одарил ее своей самой чарующей улыбкой – той, что покорила бы и птиц на деревьях.

– Привет, – сказал я. – Выглядишь аппетитней некуда.

Что вы имели в виду, читатель, пробормотав сейчас «пошлость»? Судите меня за мои слова, а с ними и за аморальность?

Ответ, который она дала, усаживаясь на пассажирское кресло, был совсем не тот, что я ожидал.

– Собрался меня съесть? – ахнула Клэр в притворном ужасе. – Ты каннибал? Как те пассажиры, выжившие в авиакатастрофе на Рождество в Аргентине?

Дело было в Уругвае, но я не собирался портить веселье, поправляя ее[5]. Она повозилась на месте и спросила:

– А чем это пахнет?

– П-пахнет?

– Именно. Выхлопные газы?

Наверное, я уже привык и запаха не замечал.

– О, небольшая утечка из трубы, – ответил я. – Пытался заделать шов заплатой, и, наверное, что-то повредилось.

Она наморщила нос.

– У меня провоняет вся одежда и волосы, – горько вздохнула Клэр.

– Прости. Но ехать все-таки лучше, чем идти, разве нет? – пожал я плечами.

– Идти куда?

– Ну-у… куда угодно.

Она закатила глаза.

–Я имела в виду: куда ты собираешься меня пригласить? Только недалеко, чтобы не пришлось сидеть тут дольше, чем надо, – сказала она, оправляя подол коротенькой юбки.

Я сделал попытку поднять ей настроение:

– Трусишки прятать не обязательно!

И рассмеялся.

– Я их не ношу, – отрезала она. Развеселишь ее, как же! – Ну так куда мы едем?

– В «Розочку», – сказал я.

Клэр фыркнула:

– Надо было догадаться.

В салоне воцарилась тишина… кажется, она ощущалась бы, даже не почини я глушитель. Я въехал на просторную парковку перед пабом, изукрашенным, как рождественская витрина магазина. Воздух на ней вибрировал от музыки и смеха. Клэр изобразила улыбку и вылезла из машины.

Провела пальцем по капоту «Порше», стоявшего рядом с моим «MG»:

– Когда-нибудь у меня тоже такой будет.

– Когда построишь свой персонажный компьютер?

–Персональный. Персональный компьютер, – поправила она, после чего прошипела: – Давай-ка ты воздержишься от упоминаний моей работы, ладно?

Говорят, после плохого старта все может только улучшиться. Свидание началось отвратительно и продолжало ухудшаться. Мы вошли в грохот и сигаретный дым бара, полного пьяного молодняка. Я поздоровался с теми немногими, кого знал – в основном по школе, – и через зал помахал Мелкому Фредди. Он одними губами спросил: «Нормально?» – и я в ответ поднял два больших пальца. Да, с глушителем все было в порядке. Но тут он перевел взгляд на Клэр и сделал неприличный жест в ее сторону… ровно в то мгновение, когда она оглянулась посмотреть, кому я подаю сигналы.

Клэр не улыбнулась. Хуже может стать всегда.

Я думал, что в зимний вечер понедельника в баре будет немноголюдно, но там оказалось больше народу, чем в выходные. Любовное свидание, когда глаза встречаются над бокалом вина? Ха! Там не было даже свободного столика. Мы протиснулись к бару, и я попытался привлечь внимание персонала. С тем же успехом я мог бы быть невидимкой. Наконец вспотевшая девица в барной униформе – белой блузке и черной юбке – буркнула:

– Вам чего?

Видимо, к ее униформе не полагались улыбка и вежливое «Да, сэр, что вам предложить?».

Внезапно я понял, что не знаю.

– Мне пинту светлого, – сказал я и постоял, глядя, как она берет кружку. Потом окликнул Клэр:

– Что будешь пить?

Она протолкнулась ко мне сквозь толпу.

– Бренди с сидром.

Вот уж и правда: на вкус и цвет…

Я передал ее заказ потной барменше – да, в те времена девушек за барной стойкой называли именно так.

– Восемнадцать пенсов за пиво и тридцать пять за бренди с сидром. Всего пятьдесят три.

Один бокал Клэр обходился мне вдвое дороже собственного пива. Я очень надеялся, что она растянет его на подольше. Я протянул мисс В-Поту-и-Мыле пятьдесят пять пенсов и сказал оставить сдачу себе.

– Ну спасибо. Кольцо бриллиантовое куплю, – скривилась она. Как смешно!

Клэр опустошила бокал в два глотка; я успел лишь разок отпить свое пиво. Пустой бокал она протянула мне.

– Так гораздо лучше. Мне надо было выпить. Тяжелый выдался день. Не слезала с телефона с лондонским офисом. Проблемы.

– Заказать еще? – предложил я.

Она покосилась на меня с таким видом, будто я плюнул ей на туфли.

– Естественно, – последовал ответ.

– Естественно, – буркнул я себе под нос. По крайней мере, после коктейля ее лицо перестало быть таким ледяным. Выдержав еще одно сражение у стойки, я раздобыл для Клэр второй бокал и сильно порадовался, когда она стала пить его без спешки и со вкусом.

– Что за проблемы с офисом? – поинтересовался я.

– Стратегическое планирование и все такое.

– Все такое?

Она сделала большой глоток: бедняжке срочно требовалось подкрепить силы.

– Конкуренция.

– За твой персонифицированный компьютер?

Клэр сделала еще один долгий глоток, осушив бокал.

– Закажи мне новый, и я тебе расскажу, – сказала она.

12

Рассказ Алин

Понедельник, 8 января 1973, вечер

В тот понедельник я заступила на вечернюю смену в шесть часов.

– Скучала по мне? – подмигнул Джек Грейторикс.

– Как Титаник по айсбергу.

Ему понадобилось некоторое время на осознание – иногда мой юмор для него слишком тонок.

Судя по его виду, ночь на дежурстве со мной Грейторикс считал большой удачей. Другая моя головная боль в мужском обличье, Джорди Стюарт, стремительно сходила на нет.

Джек Греторикс снова был в игривом настроении. Запах виски мешался с ароматом дешевого лосьона после бритья, и оставалось лишь порадоваться, что в холодном ночном воздухе они быстро рассеивались. Я попыталась отвлечь его, поведав о вчерашней стычке возле «Сиберн-Инна». После нескольких часов разбирательств с несовершеннолетними школьницами, пьяными выходящими из пабов, и водителями автобусов, жалующимися на неправильно припаркованные машины, питейные заведения начали закрываться. Мы дошли до конца Тауэр-роуд, и Грейторикс склонился ко мне.

– Так где же тут твой дом, юная Алин? – спросил он.

Надо было выиграть время.

– А ты угадай, – загадочно улыбнулась я. – Раз хочешь стать детективом.

– И очень скоро стану, – заявил мой напарник, до того раздув грудь, что пуговицы на его мундире сверкнули в свете уличных фонарей, как его похотливые глазенки. Я посмотрела в конец улицы – там, на перекрестке с Пил-стрит, в полицейской будке горел синий огонек.

– Вызов из участка, – быстро сказала я и поспешила к будке.

Я взяла трубку и услышала слабый голос сержанта:

– Констебль Джеймс? Вы в будке на Пил-стрит?

– Да, босс.

– Поступило заявление о беспорядках в пабе «Виктория» на Робинсон-террас. Вы его знаете?

– Знаю о нем, – ответила я. – Женщины там не в почете.

– А Грейторикс с тобой?

Мне хотелось сказать «да, к сожалению», но последние два слова я все-таки опустила.

– Там какая-то неразбериха. Хозяин жалуется на лошадь или что-то такое. Сходите и посмотрите, в чем дело.

– Слушаюсь, босс.

Джек Грейторикс тем временем тоже подошел, и я коротко изложила ему информацию.

– Лошадь? – фыркнул он. – Сержант глух, как тетерев. Чем скорей он уйдет в отставку и освободит место для офицера помоложе, тем лучше.

– А офицер помоложе – это ты? – поинтересовалась я.

Он пожал плечами.

– Почему бы нет?

Почему не Грейторикс? Потому что звание сержанта – следующее в моем послужном списке, вот почему. Конечно, вслух я этого не сказала. Мы поспешили по Тауэрроуд в сторону паба. Прошли мимо моей квартиры, и я увидела, что ворота в гараже Джорди Стюарта открыты нараспашку. Это было на него непохоже. К тому же я знала про секрет, который он держал в задней части гаража. Даже могла унюхать его, шагая мимо. Это был секрет, который я могла использовать против Джорди, но оно того не стоило. Хотя это не было особым секретом для всех дрожащих от холода обитателей квартирок на Тауэр-роуд.

Мы бодро промаршировали полмили и еще издалека услышали шум, доносившийся от паба «Виктория». Подвыпившие посетители высыпали на мощеный дворик перед крыльцом, где был припаркован хозяйский «Форд Гранада». Дорогущий. Никто вроде не был ранен, никто не дрался; в действительности с дюжину или чуть больше гостей вынесли свои кружки на улицу и поставили на крышу «Гранады», пересмеиваясь между собой.

– Что тут происходит, парни? – спросил Джек Грейторикс.

Посетители паба подозрительно на него покосились.

– А ты сам посмотри, – сказал кто-то.

– Хозяину понадобится новая посуда, – добавил скрипучий голос, и все разразились хохотом.

Грейторикс толкнул дверь вовнутрь, и я услышала хруст стекла, стук по засыпанному опилками полу и мужчин, разговаривающих на повышенных тонах. Мой коллега остановился так внезапно, что я врезалась ему в спину. Я выглянула через его плечо посмотреть, что его так поразило, и первым, что я увидела, была лошадь. Она мягко пофыркивала, водя глазами, но не бесилась – отнюдь. Пол под копытами был усеян осколками. Я шагнула вперед и увидела перевернутые столы, пиво, пролитое на опилки, и краснолицего хозяина, фыркавшего едва ли не громче лошади.

– Что тут происходит, парни? – повторил Джек Грейторикс, будто знал только этот вопрос. Со столь ограниченным словарным запасом сержантом ему точно не стать.

Мужчина, державший лошадь под уздцы, высунулся из-за ее морды, чтобы ответить. Мужчина со злобной физиономией и стеклянными глазами, в кожаной куртке с меховым воротником. Какая безвкусица! Естественно, это был Джорди Стюарт.

Лошадь звали Гордость Стюарта, и он держал ее в конюшне на задах гаража. Его секрет – который совсем не секрет. Бизнес по Рахману сделал Джорди богатым, но кому нужно богатство, если не выставлять его напоказ? Он купил скаковую лошадь, но поскупился на тренера; Джорди платил местным парням, чтобы те по утрам рысили на его сокровище по «трассе» вдоль железнодорожных путей.

– У меня вышел спор, – начал он и пошатнулся. Наверное, здорово перебрал. – Грязнуля Томми говорит, что работает на букмекера, принимает ставки. Ну и я сказал ему, что у меня есть лошадь, а он говорит – нету, а я говорю – есть, а он говорит – нету, а то бы я показал. Ну я и говорю ему – жди здесь, а он говорит, заплатит за мое пиво, если я докажу.

– Принимать ставки – законно, – вставил гнусавый голосок из угла. Крошечный человечек в сером макинтоше уставился на нас. – Не запрещается законодательством с 1963 года, – добавил он.

Грейторикс вздохнул.

– До тебя я еще доберусь. Сейчас мне надо понять, что тут произошло.

– Ну, я вывел Гордость Стюарта из конюшни и привел показать Томми… на парковку привел, – продолжал мой арендодатель с невинной физиономией. – Но лошадь учуяла пиво. Она любит иногда сделать глоточек-другой, вот и ворвалась внутрь, – объяснил Джорди.

– Ага, и разгромила мне бар. Выгнала всех посетителей. Тут ущерба на сотню фунтов плюс упущенная выгода!

Лицо Джорди тут же обрело обычное кровожадное выражение.

– Сотня фунтов? Тут и ста пенсов-то не будет!

Хозяин сделал шаг в его сторону, сжимая кулаки и напрашиваясь на драку. Констебль Грейторикс ступил между ними.

– Не сейчас, парни. У нас тут сразу два преступления. Как минимум. Первое – торговля пивом после полуночи, – жестко отрезал он.

Хозяин паба заметно сник.

–Они просто допивали, офицер. Я не продавал им пива.

Грейторикс развернулся к хозяину лошади.

– А вы обвиняетесь в сопровождении лошади в пьяном виде.

Джорди Стюарт поперхнулся.

– Чего? Ха! Сопровождение лошади в пьяном виде? Нет такого закона, бестолковый ты свин!

Джек Грейторикс отреагировал совсем не так, как я ожидала. Он улыбнулся и повернулся ко мне.

– Скажите ему, констебль Джеймс.

Я вытащила из планшетки блокнот и карандаш и начала:

– По закону не допускается сопровождение лошади в пьяном виде, сэр. Подробности я могу уточнить.

Хозяин паба расхохотался.

– Посадите его за решетку, мисс. И лошадь в придачу.

Я уже собиралась приступать к аресту, когда на стене бара вдруг зазвонил телефон. Лошадь вздрогнула и переступила копытами, повалив при этом еще один стол. Джорди похлопал ее по шее, а хозяин подбежал к телефону.

– «Виктория»! – рявкнул он в трубку. Потом нахмурился и повернулся к нам: – Это вас из участка, констебли.

Грейторикс решительно прошествовал по разбитому стеклу и взял трубку. Последовало несколько «да, сэр», «конечно, сэр», «да, сержант» и «так точно».

Он повесил трубку на аппарат.

– Подозрительная смерть на другом конце нашей территории. Сержанту нужен опытный офицер, поэтому я пойду, пока вы тут наводите порядок, констебль Джеймс.

– Наводите порядок? Мне что, подметать стекло? – возмутилась я.

– Разбираться с обвинениями. – Мой напарник вздохнул, отодвинул меня в сторону и вышел в морозную ночь.

– Может, выпьете, дорогуша? – сделал попытку подольститься хозяин паба.

Почему бы нет?

– Джин-тоник со льдом и лимоном, – ответила я. – Двойной.

– О. Мы тоника не держим. Его никто не заказывает. И льда нет. Пиво и без того холодное, – сказал он, кривя губы, будто это бог знает какая удачная шутка.

Я развернулась к Томми в углу.

– Спорим, лимона тоже нет? Я права? – спросила я.

Томми потряс головой.

– Насчет этого у меня нет сведений, – ответил он. Атмосфера разрядилась; хозяин прошел за бар, чтобы снять с полки бутылку с джином. Я повернулась к Джорди Стюарту.

– Как зовут?

– Гордость Стюарта, – торжественно провозгласил тот.

–Как зовут вас, сэр. Не лошадь.

– Вы же знаете.

– Для протокола. Ваше полное имя и фамилия.

– Джорди Осберт Стюарт.

Мой арендодатель-рэкетир покраснел сквозь пивной румянец. Мне припомнилось стихотворение, которое проходят в школе: «В глухой ночи без берегов, когда последний свет потух…»[6] Однако и в глухой ночи без берегов случаются моменты чистой радости, озаряющие путь. То был один из них.

– Освальд? – переспросила я, облизнув острие карандаша.

– Осберт, – буркнул он.

– Можете произнести по буквам, сэр?

– О-с-б-е-р-т.

– Необычное имя.

– Был такой король. С севера, – объяснил Джорди.

– Вы с ним в родстве, сэр?

Он покачал головой.

– Вам предъявляется обвинение в нарушении закона: сопровождении лошади в пьяном виде. Наказуемо штрафом до двадцати фунтов. И вы можете лишиться лицензии на сопровождение лошади на три года.

– Серьезно? – простонал он, вскидывая голову.

Вообще-то нет. Я это выдумала, потому что… как бы сказать… полицейский не может знать назубок все законы.

– Это был просто дурацкий спор, – возмущался Джорди.

– Не думаю, что хозяин с вами согласится, – возразила я, и мужчина за стойкой яростно закивал.

Джорди заломил руки как Урия Хип[7] в фильме, который я видела пару лет назад.

– Я оплачу ущерб, – сказал он.

– Сотня фунтов, – вставил хозяин.

– Пятьдесят, – урезонил его Джорди.

– Договорились, – быстро ответил хозяин, плюнул на ладонь, и они ударили по рукам.

Джорди Стюарт с облегчением улыбнулся.

– Значит, мы все решили, Алин, крошка?

– Я офицер Джеймс, а не крошка, и возмещение ущерба смягчит наказание. Но обвинение не снято.

– Чего?

– Вы по-прежнему обвиняемый.

Он застонал.

– Слушайте, вы трое, девчонки, мои любимые жилицы. Я подумывал поднять вам квартплату, но не стану.

– Хорошо, – сказала я. – Квартиры не стоят и того, что мы платим сейчас, с учетом состояния дома.

Он воздел руки к потолку, словно сдаваясь.

– Я был занят. На этой же неделе зайду, составлю список работ и немедленно со всем разберусь.

– Хорошо.

– А обвинение?

Я захлопнула блокнот и сунула его назад в планшетку. Взяла со стойки свой двойной джин.

– Какое обвинение?

Он осклабился, демонстрируя желтые зубы, и подмигнул мне.

– А я не стану поминать алкоголь при исполнении.

Я осушила стакан одним махом.

– Какой алкоголь? – ухмыльнулась я, направляясь к дверям. Остановилась, оглянулась назад. – Конечно, если вы не сдержите обещание все починить, я могу вспомнить, что у вас в гараже незаконно содержится лошадь. Санитарная инспекция наверняка заинтересуется.

Ухмылка на его лице растаяла, а я развернулась обратно, чтобы скрыть улыбку, и вышла из паба в ночь. Подозрительная смерть на мосту поджидала меня. Дело куда серьезней мелкого происшествия в пабе. Дело, которое продвинет меня на пути к Департаменту уголовного розыска.

Быстрым шагом я двинулась к дальнему концу патрульной территории. Кто знает, это может быть даже убийство.

Завидуй молча, Джипси Ли, – я обошлась без карт Таро.

13

Рассказ Джона Брауна

Понедельник, 8 января 1973, поздний вечер

Как-то раз женщина пыталась меня убить. Еще в те времена, когда я только начинал. Я был наивен. Не просил плату вперед. Сделав дело, я поехал за деньгами, но бизнесмен, который меня нанял, нашел способ сэкономить. Нанял Джулию Кинг (ненастоящее ее имя) убить меня до того, как я явлюсь за платой. Она брала меньше, чем я, так что экономия получалась в пару сотен фунтов.

Я катил себе по шоссе в Мидленде, когда меня начал обгонять какой-то седан – пока ничего необычного. Потом он сбросил скорость, пристроившись параллельно к «Форду Эскорт», который я использовал в тех краях. Это было странно. Я глянул вбок и увидел, что водитель – рыжеволосая девушка – целится в меня из пистолета.

Моей первой мыслью было дернуться в ее сторону, толкнув на отбойник, а то и через него под приближающиеся грузовики.

Но так я повредил бы свой драгоценный «Форд», привлек бы внимание полиции и с десяток свидетелей. Я надавил на педаль газа, и даже со скорости сто двадцать километров в час моя маленькая машинка рванулась вперед. В ней стоял мотор «Сингер 1725 сс» от седана «Газель». Как обычно, я предпочитал волка в овечьей шкуре – мой «Форд» мог бы побеждать в гонках.

Я увидел вспышку и услышал, как пуля стукнула о борт пониже моих плеч. Прибавил скорость до ста пятидесяти, не сводя с нее глаз в зеркале заднего вида. У следующего съезда с шоссе я резко свернул и затормозил. К моменту, когда она затормозила параллельно мне, я уже успел наставить на нее пистолет.

Она демонстративно выложила собственное оружие на приборную доску. Сложила пальцы, изображая рот – как он открывается и закрывается. Давай поговорим. Она припарковалась передо мной, подошла и залезла на пассажирское сиденье.

Покаянно улыбнулась:

– Мне очень жаль.

– Жаль, что проделали дыру в моей машине, или жаль, что не попали мне в голову?

Она сморщила носик. Кажется, авторы романтического жанра называют это «очаровательным». Меня ее маневр не тронул.

– И то и другое, – усмехнулась девушка.

Она рассказала мне, чем занимается и что берет на триста фунтов меньше меня – по пятьсот против моих восьмисот.

– Мадам… – начал я.

– Зовите меня Джулией.

– Мадам. Вы не стоите и пятисот фунтов. Вы – любительница.

Она снова сморщила носик и ответила:

– Вы бы так не говорили, попади я вам в голову.

Видимо, это была шутка. Я натянуто улыбнулся.

– Думаю, мы могли бы стать партнерами, – жизнерадостно воскликнула она.

– Нет.

– Видите ли, – настаивала девушка, – жертвы менее подозрительно относятся к женщине – я могу подобраться ближе, чем вы, и с большей вероятностью достигну цели.

– У вас и жертва на примете есть? – поинтересовался я, стараясь, чтобы голос звучал максимально едко.

– О да. – И она назвала бизнесмена, который нанял нас обоих.

В действительности предложение было весьма заманчивое. Я не отказался от него сразу же, поэтому девушка продолжала:

– Я сегодня встречаюсь с ним – получить свои пять сотен. Наставлю на него пистолет, вы подойдете, и мы оба вытрясем из него свои деньги.

Если это означало, что я получу оговоренную сумму, план был не хуже любого другого. Сегодня я беру пятьдесят процентов депозита. А если не доверяю заказчику, запрашиваю сразу все. Мисс Кинг была права в том, что в женщине видят меньшую угрозу, и у нее была назначена встреча с тем бизнесменом на тихой скамейке в тихом и безлюдном парке. Пока они дружески болтали, я стоял за мокрыми кустами, дожидаясь своего выхода. Ноги у меня отсырели, потому что Мистер Капиталист пытался передоговориться насчет их соглашения и заплатить меньше условленных пяти сотен. Я был с ним почти согласен: пятьсот фунтов вдесятеро превышали ее реальную стоимость.

Когда он отказался платить, как договаривались, я скользнул на скамейку с ним рядом и ткнул ему в ребра пистолет.

– Не заплатите, сколько обещали, у нее будет полное право вас прикончить.

– Вы?! – воскликнул он. – Я думал, вы мертвы.

– К сожалению – для вас, – слухи о моей смерти преувеличены. Я выполнил заказ, как мы условились. Вы должны мне восемьсот фунтов. А мисс Кинг – ее пятьсот.

– У меня нет таких денег, – заспорил он. – Тысяча триста фунтов? Невозможно.

– Это было до того, как вы нарушили договоренность, – вступила она. В тусклом лунном свете ее зубы блеснули в улыбке. – Теперь мы требуем полную сумму. Плюс бонус.

– Нарушение соглашения, – поддакнул я.

– Какого соглашения? – каркнул он.

– Устного, – объяснила Джулия Кинг.

– Оно бы не стоило бумаги, на которой написано, – нервозно усмехнулся он бородатой шуточке.

Я посильней ткнул стволом ему между ребер.

– А в какую сумму вы оцените свою жизнь? – спросил я.

Он закашлялся.

– Тысяча триста фунтов?

– Надо же, – выдохнула Джулия. – Он посчитал в уме, без калькулятора. Невероятно! Тысяча триста, совершенно верно.

Я вздохнул.

– Тысяча пятьсот. Ремонт моей машины обойдется в двести фунтов, не меньше.

Она кивнула.

– Все честно.

– У меня нет с собой тысячи трехсот фунтов, – заюлил бизнесмен.

– Сумма – тысяча пятьсот, и вы сможете снять их, когда утром откроются банки. Принесите деньги сюда в это же время завтра вечером.

Я почувствовал, как по стволу пистолета мне передалась его дрожь.

– Но что помешает вам меня убить? – простонал он.

Я поглядел поверх него на мою коллегу-киллершу.

– Мисс Кинг?

– Да, мистер Браун?

– Если мы убьем этого джентльмена, кто нам заплатит? – спросил я.

Она покачала головой.

– Даже не знаю. Разве что мы решим это сделать из чистого удовольствия.

Я поцокал языком.

– Мисс Кинг! Пули стоят денег. При каждом убийстве есть риск быть пойманным. Да еще эта вечная проблема, куда девать тело.

– И правда, – вздохнула она. – Он еще и полноват, как мы видим. Тяжеловато будет жечь, и закапывать, и растворять в кислоте.

И снова дрожь нашей жертвы передалась мне через пистолет. Он издал неразборчивое бульканье.

– Так вы говорите, мистер Браун, что в наших общих интересах оставить это жирненькое мягенькое тельце в живых?

– Именно так, мисс Кинг. И кто знает… возможно, ему еще понадобятся мои услуги, – мягко добавил я.

– Понадобятся! – воскликнул он с придыханием. – У меня целый список.

–Или мои услуги, – жизнерадостно вставила Джулия.

– О нет. Ему нужен профессионал, – возразил я.

– Смотрите, – предупредила она, – в следующий раз я могу по вам и не промахнуться.

– Положусь на удачу. Любительница, – парировал я.

– Какой вы грубиян, мистер Браун, – скривилась Джулия.

Наш должник вскочил на ноги.

– Может, хватит уже пререкаться? Мы договорились. Завтра вечером я плачу вам полторы штуки, вы меня не убиваете, а я нанимаю вас снова, чтобы убрать других моих конкурентов по бизнесу.

Он снова чувствовал себя хозяином ситуации.

– Мы договорились, мисс Кинг? – спросил я.

– Договорились, мистер Браун, – мягко ответила Джулия. Потом взмахнула ресницами на бизнесмена: – А у вас много конкурентов, которых вы хотите «убрать»?

– Пруд пруди, – хмыкнул он. – Вам хватит работы на несколько месяцев.

– Если только кто-нибудь из этих конкурентов не заплатит, чтобы убрать вас, – заметила она задорно. Он опять издал придушенное бульканье и поспешил по сырой парковой тропке к спасительным уличным фонарям, светившим невдалеке.

Джулия откинулась на спинку скамьи и вздохнула.

– Надо будет как-нибудь повторить. Было весело, – сказала она.

Впоследствии наши пути не раз пересекались. Мы поддерживали связь и даже время от времени встречались в каком-нибудь прокуренном баре, чтобы обменяться опытом и авторскими методиками. У фокусников есть сообщество, в котором они приносят клятву никогда не открывать секрет своих трюков широкой публике. Но у нас в подобной секретности не было нужды. У Джулии порой возникали оригинальные идеи.

И изредка – очень редко – я передавал ей какой-нибудь заказ. Жена хочет избавиться от неверного мужа. Муж слишком падок на женские чары, а у мисс Кинг их хоть отбавляй. Кажется, у садоводов это называется «медовой ловушкой», но, может, я ошибаюсь. Она заманивала вышеупомянутого мужа в удобное место, чтобы там с ним разделаться.

Как-то я встретил ее спустя несколько месяцев после такого заказа. Она хохотала до слез.

– Ты мне всегда говорил выбирать по возможности удобную точку.

– Недалеко от места, где избавишься от трупа, и с путями отхода, – согласился я.

– Так вот, этот парень согласился встретиться со мной у заброшенного колодца глубиной метров пятьдесят. – Она хихикнула. – И спросил, почему мы встречаемся там. – (Пауза: она вытирает с глаз слезы.) – Я сказала, что это колодец желаний и я исполню его заветную мечту. – (Пауза для нового взрыва смеха.) – Я сказала, место посоветовал мой друг, мистер Браун, там, мол, удобней всего. А он спросил: «Удобней для чего, дорогая?» А я сказала: «Вот для чего». И шагнула к нему. Уже видела, какие у него мокрые губы, сложенные для поцелуя. Он даже глаза прикрыл, облегчая мне работу, и последние слова, которые он слышал, были: «Вот для чего, дорогой», а последнее, что почувствовал, – как моя рука толкает его в грудь. – (Опять хохот.) – «Удобней для чего?» – Утирая слезы и заходясь от смеха, она закончила: – О, как же мне порой нравится моя работа.

Я вспомнил ту встречу с Джулией, произошедшую два года назад, пока ехал забирать мой новый неприметный автомобиль в тот вечер. Главное – работа была сделана, и избавиться от тела не составило проблемы. Его найдут… со временем… и спишут на самоубийство… или несчастный случай.

Мой визит в гараж Джорди Стюарта прошел не так, как ожидалось. Терпеть такого не могу. Правда, у меня оставался «Остин 35», чтобы добраться до места.

Когда я подошел к мосту, где должен был встретиться с жертвой, часы на церкви вдалеке пробили полночь. Припарковался я между двух складов на набережной ниже по течению и по крутому склону поднялся до моста.

И снова планирование меня подвело. Работа на верфях кипела: ночная смена трудилась в свете прожекторов. Конечно, там было спокойней, чем днем, но свидетелей все равно достаточно. Еще один урок Бенджамину Франклину: проводи рекогносцировку места преступления в то же время, когда планируешь его совершать. Не приходи днем, если убийство планируется на полночь. Моим единственным оправданием была перемена плана в последнюю минуту. Жертве следовало погибнуть прошлой ночью в поезде с вокзала Кингс-Кросс.

Несмотря на оживление на верфях, дорога через мост была безлюдной. Увидев, что жертва подходит к центру моста – как я велел, – я выждал минуту и быстро двинулся к нему.

Он демонстративно задрал манжету и посмотрел на часы. Я оперся о парапет и отвернулся лицом к реке. Даже если я попаду в свет фар, опознать меня водитель не сможет.

– Добрый вечер, – поздоровался я.

Эдвард Дельмонт опять посмотрел на часы.

–Доброе утро, мистер Браун, – многозначительно произнес он. – Уже на две минуты больше оговоренного времени. Вот она, ваша пунктуальность?

Я проигнорировал его сарказм. Ему оставалось жить какие-то секунды, так чего волноваться?

Он плотней запахнулся в пальто с каракулевым воротником и затянул на шее шарф, защищаясь от ветра.

– Вы работаете за границей, мистер… Браун? – спросил он.

– Если нужно, – ответил я, – но транспортные расходы за ваш счет.

Он фыркнул.

– Я миллионер, приятель, – сказал он, – и затребую деньги у казны. – Он мрачно улыбнулся. – На этот раз счет оплатят налогоплательщики. Вам не кажется это забавным?

– Нет, – ответил я. Он стоял, опираясь бедром о стальной поручень, – не лучшее положение для моей задачи. Надо было подождать, а для этого надо было выслушивать его болтовню.

– Правительство мистера Хита вышло на глобальный рынок, – сказал он.

– Кажется, про это в газетах писали, – сказал я. Он пропустил мой сарказм мимо ушей.

– Мы потратили два года на проработку всех деталей, но еще остаются кое-какие мелочи, чтобы до конца все утвердить. – Он отступил от поручня. – Проблема в том, что один из французских переговорщиков – ложка дегтя в нашей бочке меда. – Он понизил голос. – Права на вылов рыбы, он никак не соглашается. Его заместитель – женщина – куда покладистей. Не стой он у нас на пути…

Я понятливо кивнул.

– Естественно.

Он сунул руку в карман пальто и достал пачку наличных.

– Пятьсот фунтов аванса.

Я взял деньги и сунул в свой карман к другой пачке. Ночь выходила прибыльной.

Кивнув, я опять развернулся к реке.

– Британский рыболовецкий флот оценит ваши усилия, – сказал я. – Вон там одно из судов.

Я вытянул руку и указал в сторону залитых светом верфей – на сдвоенный пирс и маяк в устье реки. Дельмонт повернулся посмотреть. Он все еще стоял в шаге от поручней – недостаточно близко. Я положил руку ему на спину и подтолкнул вперед.

– Видите?

Он шагнул к парапету. Идеально. Быстрый взгляд по сторонам подтвердил, что на дороге на расстоянии четверти мили нет ни одной машины. Я наклонился, схватил его за щиколотки, поднял и одним движением сбросил вниз.

– Что вы?.. – только и успел крикнуть он.

Таковы были знаменитые последние слова знаменитого британского правоведа.

Возможно, в полете он издал еще короткий крик. Я смотрел, пока внизу не раздался всплеск.

–Понимаете, мистер Дельмонт,– вздохнул я с сожалением,– французы то же самое говорили о вас. «Не стой он у нас на пути…» Правда, по-французски. И они сказали это первыми.

Я похлопал по карману.

– Кто первый встал… или как там у них во Франции говорят.

Я уже шел к концу моста, к дороге, на которой оставил свою машину. По мосту двигался грузовик, и бежать было нельзя. Это вызовет подозрения. Западет в память.

Я спустился по склону к реке. А дойдя до склада, столкнулся с очередной проблемой подготовки: грузовик припарковался, перегородив поворот в переулок, где я оставил машину, и заблокировав мне выезд. Водитель сидел в кабине, наблюдая, как рабочие переставляют тяжелые ящики и листы металла на вилочный погрузчик.

Проблема не страшная. Меня не будут искать еще несколько часов. Можно просто спрятаться в салоне, никто и не заметит. Я открыл дверь машины. Мой силуэт в свете прожекторов с верфи отбросил длинную тень. Водитель высунулся из кабины:

– Прости, паря. Это ненадолго. Минут двадцать.

– Не страшно, – откликнулся я. Это не было проблемой. Пока что нет. Но до меня донесся стук подошв по мостовой и крики. Я разобрал слова «…в реке». И «скорую».

Слишком поздно для «скорой»… паря.

14

Рассказ Тони

Понедельник, 8 января 1973, вечер

Захватив новый коктейль, Клэр провела меня к двери, где было прохладней и тише, так что я мог слышать ее, пока она тихо говорила:

– Первый, кто создаст настоящий персональный компьютер – не больше телевизора, – сделает миллионы. Это как в гонках. Но компания в Ньюкасле совершила прорыв, который дает им преимущество.

– А ты это знаешь потому… – начал я.

– Потому что у нас есть шпион в их офисе.

– Интригующе. А шпион не может выдать их тайну? Ну там, промышленный шпионаж, все в этом роде.

– Нет, – вздохнула она. – Наш шпион – уборщица, и она же заваривает чай. Она передает нам сплетни, которые подслушивает, и пытается записывать, о чем говорят на совещаниях. Но все это неточно. Нам нужны подробности. Документы. Программы.

– А она не может их украсть?

– Они в сейфе. Она знает код, но красть отказывается наотрез.

Я понимающе кивнул.

– Она ведь станет первым подозреваемым. Ее можно понять. Ничего не поделаешь.

Взгляд Клэр стал жестким.

– Миллионы, Тони. Изменится весь мир. Вся наша жизнь. Что американцы говорят насчет победителей?

– «Если ты первый – ты первый. Если ты второй – ты никто», – ответил я. – Вообще, это сказал Билл Шенкли, менеджер «Ливерпуля», а не американцы.

– Неважно, – отрезала Клэр. – Мы должны победить. Иначе мы в пролете.

– Как сказал Боб Дилан, – пробормотал я.

– Джуди – так зовут уборщицу – нужно алиби. Ты прав. Но оно нужно и каждому в нашей компании. Требуется человек, которого никогда не заподозрят, что он проник в конкретный офис в конкретную ночь.

До чего глупы бывают смертные, как сказал – немного в других выражениях – Шекспир. Зовите меня улиткой, зовите черепахой. Но я все еще не понимал.

– Вы ищете профессионального взломщика?

– Нет. Кого-то с достаточным количеством мозгов, чтобы понять, что искать, и умением держать рот на замке.

Тут-то оно и случилось. Капкан захлопнулся.

– Ты можешь это сделать, – сказала она.

Пиво у меня во рту стало кислым, как грейпфрут.

– Я не грабитель, – сказал я.

Она пожала плечами и дерзко, соблазнительно улыбнулась.

–Профессионал тут и не нужен. Возьмешь ее копию ключа, отопрешь дверь, отключишь сигнализацию – код нам известен, – откроешь сейф и сложишь в портфель все, что там найдешь. Даже Микки-Маус бы справился.

– А что будет делать Минни-Маус, пока я рискую свободой?

– Я буду в Сандерленде – возможно, даже здесь – и разобью о стойку бокал. Или устрою драку из-за мужика с подругой. Что угодно сойдет, лишь бы люди меня запомнили.

– Тебя не так-то легко забыть, – вставил я.

– Тысяча фунтов – твой гонорар. Будут не лишними, правда же?

– Нет, – солгал я.

Воздух за дверями был по-январски ледяным, но у меня из-под мышек под рубашкой потекли струйки пота. Клэр не сводила с меня глаз.

– Тысяча фунтов против всей моей карьеры… всей жизни. Нет уж, спасибо.

– Акции компании, которая через пять лет будет стоить миллионы, – произнесла она, понизив голос.

– Ну да, я смогу их забрать, когда выйду из тюрьмы.

Клэр медленно кивнула, осушила свой бокал и поставила на перила крыльца.

– Поехали, – сказала она и зашагала в сторону парковки.

Я оставил недопитое пиво рядом с ее бокалом и поспешил за ней.

– Куда?

Клэр остановилась и позволила мне открыть перед собой дверцу.

– Можно ко мне, – предложила она. – Прямиком в родительский дом. Папа угостит тебя чаем и расспросит о перспективах на будущее. Зятя с перспективой он не упустит.

– Зя… – задохнулся я.

– Или можем поехать к тебе, – сказала она и погладила меня по щеке. Я пожалел, что побрился недостаточно тщательно.

– Д-да, – пробормотал я.

– Что «да»? К тебе или ко мне?

– Ко мне, – сказал я, молясь, чтобы в свете одинокой лампочки она не увидела пыли на полках и протертого ковра на полу. Не говоря уже о запахе из труб, который становился заметным, только когда у меня были гости.

Мы отправились. Она гладила меня по бедру, отчего мои руки на руле тряслись. Потом она сжала его пальцами, и я едва не свалился в кювет. Я начинал думать, что нравлюсь ей. Считайте меня тугодумом. Понимаю, я повторяюсь.

Но я искренне не понимал, к чему все идет. Я же смертный и бываю глуп.

Я припарковался на темном пятачке перед своим домом и провел ее через двор, мимо уличного туалета, на кухню не больше спичечного коробка. Гостиную – она же спальня – освещал тусклый свет уличного фонаря. Но его вполне хватало, чтобы увидеть, как Клэр опускается на кровать и откидывается назад. Бледная рука поднялась и притянула меня к себе.

Давайте здесь остановимся. В 1993 году один литературный критик учредил приз за худшее описание эротической сцены в романе. Даже великие писатели вроде Уилбура Смита порой сбиваются на прозу нижайшего пошиба – именно его отрывок пришел мне в голову в ту январскую ночь в моем промерзшем жилище.

–Боже,– пробормотал он, ложась поверх нее.– Ну и холодина! Я вот-вот член отморожу.

Она глухо усмехнулась.

–Дурачок! Почему бы не сунуть его туда, где теплее…

В общем, вы поняли. Должен сказать, я не собираюсь претендовать на эту премию… посмертно, если мою книгу вообще опубликуют. И если привожу кое-какие детали, то лишь потому, что они важны для моей истории.

Неискренняя. Только так и можно назвать нашу близость в ту ночь. Незаинтересованность Клэр была очевидна. Но как только я подумал – и это все? – как она сделала нечто необычное. Взяла мою правую ладонь в свои и вгляделась в нее в зыбком свете.

– Ногти длинные, – тихо сказала она.

–Да, чтобы играть на гитаре.– Без всякой необходимости я добавил: – А на левой руке короткие, чтобы зажимать струны на грифе… между ладами.

Я сам не понимал, что говорю. Она же просто взяла мою руку, положила себе на грудь и сжала, довольно сильно.

– Какой грубиян, – сказала она, хихикнув, а потом без всякого перехода: – Думаю, нам пора.

Мы оделись в холодной темноте и заговорили снова, лишь когда уселись в мой в «MG».

– Отвези меня в центр города, – попросила она.

– Не домой? – удивился я, разворачивая машину.

– Высадишь возле театра, – распорядилась Клэр. – У меня там живет подруга, и спать я не хочу. Выпьем с ней вина, посплетничаем.

Она тихонько напевала, пока я ехал по сонным улочкам. Песню группы «Визард» – про любовь, которая превращается в цепь с ядром. В свете дорожного фонаря я заметил полуулыбку на ее лице.

– Ощущал когда-нибудь цепь с ядром на ноге, Тони? – спросила Клэр.

– Н-нет, – ответил я недоуменно.

– Успеется, – вздохнула она. – Высади меня здесь.

Я притормозил перед судом, к которому прилегали с одной стороны полицейский участок, с другой – театр.

– Тут? – спросил я.

Она наклонилась и поцеловала меня в щеку, игриво и ласково.

– До встречи, любовничек.

– Мы еще увидимся?

Она рассмеялась.

– А как же! Завтра, в это же время.

Клэр вылезла из машины и захлопнула дверцу, не дав мне ответить. Почему мне почудилось, что она – тюремщик, запирающий двери камеры? Потому что меня в кои-то веки посетило прозрение. Вот почему.

15

Рассказ Алин

Вторник, 9 января 1973, раннее утро

Из паба «Виктория» – и от дела о пьяном сопровождении лошади – я ушла уже после полуночи. Здорово согрелась двойным халявным джином и скорой прогулкой до моста. Там стояли патрульные машины, «скорая» и даже пожарные – синие мигалки озаряли берег реки по обеим сторонам.

Полицейские топтались на проезжей части с серьезным видом, хотя я прекрасно понимала, что ничем полезным они не заняты. Джеку Грейториксу временно достались обязанности регулировщика. Интересно, что он при этом ощущал? Идя сюда, воображал небось, что будет участвовать в расследовании… а на самом деле отгоняет машины от места преступления. Он отправлял их на разворот и в объезд – вот как небольшой красный «МG», который как раз подкатил, – но только после небольшой приятельской беседы с водителем, чтобы развеять скуку. Я заметила, как они оба повернули голову и глянули в мою сторону, будто говорили обо мне.

– Что случилось, рядовой? – спросила я ближайшего констебля.

– Тело в реке, – сказал он. – Прыгун, надо думать.

– Так себе момент для тренировки по прыжкам в воду. Ночь холоднющая, – с непроницаемым лицом заметила я.

Он нахмурился.

– Не такой прыгун. Я имел в виду…

– Знаю, – сказала я. – Это была шутка.

Он фыркнул.

– Я так и подумал.

– А его не могли столкнуть?

Он доверительно ко мне наклонился:

– Только что приехали люди из уголовного розыска. В гражданском. Получается, их подняли с постелей – в такое-то время! Тут что-то нечисто. – При этих его словах еще один полицейский выскочил из патрульной машины и подошел к нам. Они обменялись кивками. Меня патрульный проигнорировал.

– Что тут происходит? – спросил у него рядовой Юстас.

– Это секретно, – ответил тот, многозначительно постучав по носу пальцем.

– Что может быть секретного в трупе из реки? – сказала я.

Он прищурился.

– Зависит от того, чей он.

– Вероятно, человека из реки, – ответила я, чтобы сбить его с толку. Сработало.

–Ну, так-то да,– признал он.– Я имел в виду, от того, насколько важный этот человек.

–Очень важный? – предположила я, охнув, будто он только что открыл мне, на кого ставить в футбольном матче в следующую субботу.

– ВИП, – ответил патрульный.

– Боб Стоко, – выдохнула я. Так звали менеджера футбольного клуба Сандерленда.

Патрульный скривился.

– Не Стоко.

– Я просто сильно волнуюсь насчет субботнего матча, – объяснила я. – Он запросто мог сигануть с моста, чтобы не видеть, как его команду разобьет Ноттс-Форест.

– Ноттс-Каунти, – поправил меня он.

–Так это правда Стоко? – воскликнула я. – Мой дядя Билли будет страшно разочарован.

– Да не Стоко это, – прошипел патрульный.

–Но мог бы быть, – сказала я.

– Не мог бы, – буркнул он.

–Ага!– подловила я его.– Ты можешь так говорить только в том случае, если знаешь, кто на самом деле упал в реку.

– Знаю, – признался он.

Я нахмурилась.

– Выходит, люди из уголовного сказали тебе, но не скажут мне? Как-то странно.

Он пожал плечами.

– Ладно. Ничего не будет, если я скажу. Это какой-то советник Теда Хита. Звать Дельмонт.

О! Он. Постоялец «Сиберн-Инна», из-за которого произошел тот сыр-бор на набережной. Я задумалась, не связано ли все это. И быстро убедила себя, что связано.

– Советник Теда Хита? Как по мне, это Хиту надо бы дать своему Дельмонту совет, – сказала я ворчливо. – Не купаться в Уире в январе по ночам.

Конечно, смеяться над смертью не полагается. Но мы в полиции частенько сталкиваемся с ней. В двадцать первом веке мы назвали бы свой черный юмор «механизмом преодоления травмы». Патрульный едва не расхохотался, но его отвлек сигнал рации из машины. Он поспешил обратно к ней, схватил с панели переговорное устройство и попытался разобрать отрывистое карканье из микрофона.

– Понял, – ответил он, дослушав, и прервал связь. Подошел обратно туда, где стояла я. –   Вызов из участка Гилл-Бридж. Им срочно требуется полицейская Джеймс. Это ты будешь?

– Да. А они сказали, в чем дело? – спросила я.

Он покосился на констебля Юстаса и усмехнулся.

– Может, какому-нибудь младенчику надо сменить подгузник.

– А может, какому-нибудь патрульному надо сменить мозги.

Не лучший в мире ответ, но у меня не было времени подумать.

До участка Гилл-Бридж нас отделяло не больше четверти мили, но я торопилась. Наверняка у них что-то срочное, раз меня вызывают с дежурства, не говоря уже о расследовании смерти государственного советника. И почему я? Что во мне особенного? Мне следовало бы догадаться.

Шагая по дороге от моста к участку, я услышала проезжающую машину. Судя по звуку – мощный болид. Я подняла глаза и испытала тот же шок, что и в последний раз, когда видела его – маленький серый «Остин 35» со звуком мотора, явно слишком мощного для такого крохи. Я снова заметила знак, «HBR 315», и решила проверить его по реестру.

Может, я слишком пялилась на «Остин», но водитель немного притормозил, его лицо осветил уличный фонарь, и он заметил мой к нему интерес. Это продолжалось лишь мгновение, но я почувствовала, что он рассердился. Он прибавил скорость, но уже осторожно, чтобы не показать лишних лошадиных сил под капотом.

Я миновала синюю вывеску над дверью и вошла в участок. На скамейке сидела молоденькая женщина, хорошо одетая, но вся дрожащая и несчастная. Женщина в участке поздно ночью? О да, дело для патрульного констебля!

Я повернулась к седовласому сержанту за стойкой: он читал спортивную газету и карандашом подчеркивал клички лошадей, которые лишат его значительной части зарплаты уже завтра… точнее, сегодня, потому что давно перевалило за полночь.

– Привет, Джона. Можешь оказать мне услугу?

– Смотря какую, – проворчал он.

– Проверишь для меня номер машины?

– Я занят.

Я поглядела на спортивную газету перед ним и позволила тишине ответить за себя.

– А что такое? – спросил он.

– Просто показалась необычной, – был мой ответ.

– Наша маленькая мисс Марпл, – ухмыльнулся он.

– Да, это я. Сморщенная старушка, раскрывающая преступления, которые обычным полицейским не по зубам.

– Полицейским, слишком занятым настоящей своей работой, – съязвил Джона.

– Ну, я сегодня занималась настоящей полицейской работой. Арестовала одного типа за сопровождение лошади в пьяном виде, – сообщила я.

Язвительное выражение лица сержанта никуда не делось.

– Его Джек Грейторикс арестовал. И отметил это в рапорте по пути на место происшествия на мосту.

– Чего? – ахнула я. Несколько раз схватила, как рыба, ртом воздух, не в силах подобрать слова, чтобы выразить свое возмущение.

Джона постучал по папке у себя под локтем.

– Все тут. Официальное предупреждение. Джек решил им ограничиться. А то был бы у него пятый арест на этой неделе. Когда я в конце месяца выйду на пенсию, он получит мою должность. Не сомневаюсь.

– Я собиралась подаваться на нее, – сказала я.

Сержант пожал плечами.

– Не трать сил понапрасну. Женщины-сержанта в Сандерленде никогда не было и, скорее всего, не будет. У вас ноги слишком маленькие, чтобы патрулировать.

Я холодно на него посмотрела.

– А ноги у вас маленькие, потому что так удобней стоять над раковиной на кухне.

Он усмехнулся этому перлу мудрости.

– Старая шутка, Джона, – парировала я. – Номер машины «HBR 315». Побудь-ка Эркюлем Пуаро и проверь его для меня, ладно? И скажи наконец, зачем ты вызвал меня в участок.

Он кивнул на девушку, сидевшую возле двери.

– Нападение. – Джона понизил голос. – По крайней мере, она так говорит. В такой-то одежде… – Он не закончил свою откровенно сексистскую ремарку. – Выбей из нее правду, Марпл, а потом отправь восвояси.

Читая мой рассказ, вы можете подумать, будто я сталкивалась с сексизмом со стороны коллег-мужчин буквально на каждом шагу. Так оно и было. Но за пятьдесят лет, прошедших с тех пор, изменилось очень немного – разве что они научились лучше скрывать свое отношение. Я лично доказала, что женщина может подняться до самых высот, несмотря на полицейский сексизм. И чувствую себя спокойней в этом смысле. Я понимаю, что не стоит слишком часто напоминать читателю про гнев, который во мне постоянно кипел. Поэтому постараюсь рассказать о дальнейших событиях максимально точно и позволить вам самим судить о том, что я ощущала.

Я повернулась к девушке. Она подняла голову, и я узнала в ней молоденькую пассажирку с вокзала. Клэр Тируолл, вспомнила я. Пора было узнать у юной Клэр, что с ней произошло.

16

Рассказ Джона Брауна

Вторник, 9 января 1973, раннее утро

Уверен, у вас найдется немало эпитетов для описания человека, который убивает других людей за деньги. «Чудовище», вероятно? Но как бы вы меня ни назвали, не забудьте добавить «профессионал».

Возможно, в вашей работе имеются стандарты, по которым судят вас, а вы судите себя. В моем деле я сужу себя по тому, насколько успешно избавился от жертвы, а также по отсутствию каких-либо последствий для заказчика. Он платит мне не для того, чтобы быть уличенным.

Со своей стороны, мне необходимо не привлечь внимания и избежать пожизненного заключения в тюремной камере. Каким бы это было бесполезным расходованием ресурсов, правда же? Лишить мир моего таланта! Я уже сделал одну невероятно непрофессиональную ошибку, когда открыл род своих занятий пассажирам в том купе. Оставалось лишь надеяться, что они мне не поверили.

Ясно, что Эдвард Дельмонт поверил, потому что предложил мне следующий заказ. То, что он оказался моей жертвой, – чистое совпадение. Я отработал свой гонорар и одновременно избавился от одного из свидетелей. Другие двое, актер и компьютерщица, скорее всего, забудут обо мне или просто посмеются.

Однако есть в моей работе аспект, который невозможно предвосхитить при всем профессионализме. Нечто, именуемое случаем. Кто-то назовет это удачей… или неудачей. Именно это – неудача – случилось со мной при убийстве Эдварда Дельмонта.

Юная парочка из поезда донесла о моем беспечном признании в купе двоим полицейским на вокзале. Женщина-констебль заметила меня, когда я отъезжал. Мужчина не обратил никакого внимания ни на меня, ни на звук двигателя моей машины. Но острые глаза женщины меня подметили и запомнили. Пускай она даже записала номер – не имеет значения. Он в любом случае поддельный. Но если она проследила его и узнала, что владельца не существует, машину надо менять. Пока мне это не удалось, и я гадал, провела ли она связь. Собственно, с какой стати? Шансы крайне невелики.

Все это не имело бы значения, если бы не неудача – она же совпадение. Та же женщина-констебль увидела меня снова, на мосту, после небольшого «происшествия» с Дельмонтом. Когда грузовик разгрузился и освободил мне дорогу, на мосту уже светили полицейские мигалки. Промедление означало, что мне придется проезжать мимо них, а также «скорых» и пожарных. Вряд ли они обратят внимание на мой неприметный автомобиль, движущийся по набережной и сворачивающий на запад.

Однако, уже отъехав от места преступления, я снова увидел ту клятую девицу. Обычно я не чертыхаюсь, но тут не смог удержаться.

Улица, ведущая от моста, была односторонней, поэтому я не мог сразу же развернуться. Увидеть ее было не слишком приятно. Еще хуже было то, что она увидела меня. Она шагала по дороге в сторону полицейского участка, который, я знал, располагался в конце односторонней улицы.

Я попробовал поставить себя на ее место. Непростая задача для того, кто лишен эмпатии. Но я включил логику. Мужчину на сером «Остине 35» некие пассажиры поезда обвиняют в том, что он наемный убийца. Происходит загадочная смерть. Тот же мужчина на том же «Остине» отъезжает от места, где эта смерть случилась. Два плюс два равно неприятности для мужчины в автомобиле. Для меня.

Если она записала номер машины, а теперь проверит его в реестре, то поймет, что он поддельный. Смутное подозрение превратится в уверенность.

Я свернул за здание суда и полицейского участка, припарковался и задумался. Надо узнать о ней побольше и при необходимости устранить. Неудачную встречу у моста компенсирует мое везение – я уже знаю, где она живет. Шансы, что она протянет до конца недели, падали стремительней, чем Эдвард Дельмонт с моста.

Мне не нравится убивать бесплатно за исключением самообороны – как в данном случае. Больше всего мне не нравится убивать полицейских. Их коллеги тут же начинают играть в мачо, а начальство бросает на расследование все ресурсы. Констебли усаживаются за свой стол в пятнах от чая в столовой с протертым линолеумом и делают суровые лица. Знаете, такие, что они надевают, сгоняя малышей на четырехколесных велосипедах с проезжей части. Так вот, они делают суровые лица и бормочут старую банальность: «Это был один из наших».

Я не насмехаюсь над полицией. Я лишь говорю, что им полагается расследовать каждое убийство с тем же рвением и дотошностью, что убийства их коллег. Именно этого я бы ожидал, убей кто-нибудь меня, и, уверен, вы тоже – убей кто-нибудь вас. Если, конечно, вы не полицейский офицер и можете умереть спокойно, зная, что коллеги поклянутся за вас отомстить.

На парковке перед офисом электрической компании было темно; здание суда и полицейский участок находились напротив. Я укрылся в густой тени, надвинул на лоб шляпу, а рот прикрыл шарфом, чтобы моего лица не было видно. Из этого тихого уголка я собирался понаблюдать за участком.

Женщина в форме появилась вскоре после того, как я выключил фары. Она остановилась на крыльце и огляделась по сторонам. Обежала глазами парковку, но не заметила мой автомобиль. Одернула мундир и вошла внутрь.

Буду ждать, сколько потребуется, решил я.

17

Рассказ Тони

Вторник, 9 января 1973, раннее утро

Я высадил Клэр возле театра, но улица была слишком узкой, чтобы развернуться и выехать обратно на Дарем-роуд. Я проехал пару сотен метров от театра до южного конца моста, где имелся островок. Можно было разворачиваться и возвращаться туда, откуда я приехал, но на мосту стояла полицейская машина, а часть его ограждали желтые ленты.

Высокий констебль поднял руку в белой перчатке, останавливая меня: «скорая помощь» взбиралась на мост со стороны набережной. Я опустил стекло и поинтересовался:

– Что случилось, офицер?

Он подошел ближе, и я узнал констебля, дежурившего прошлой ночью на вокзале. Мы с Клэр сообщили ему о рассказе нашего попутчика – якобы наемного убийцы, – но он только посмеялся.

– Неприятное происшествие, сэр, – ответил констебль, радуясь возможности поболтать. Ему явно было скучно в отсутствие движения на мосту. – Человек спрыгнул в воду.

– Печально, – сказал я, не зная, как еще реагировать.

Он тяжело вздохнул.

– И как они не понимают, что у спасательных служб есть дела поважнее, чем собирать их по кускам? Только посмотрите, сколько здесь наших парней!

Он взмахнул рукой.

– И девушек. – Я указал на женщину-констебля, разговаривавшую с водителем патрульной машины.

– О, это всего лишь наша Алин. Она довольно смышленая, но тут только для проформы, если вы понимаете, о чем я.

– Не совсем.

Он наклонился к моему окну и прошептал:

– Вооруженное ограбление, пьяная драка, автокатастрофа, и людей надо вырезать из разбитых машин. Что они делают?

– Кто?

– Женщины. Что они делают? Вызывают подмогу. Взять хоть сегодня. На набережной случилась потасовка, и Алин отправили туда разобраться. Что она сделала, едва появилась? Наложила в трусы и стала звать на помощь.

– Одновременно? – пошутил я. Он не засмеялся.

– Приехали мы с парнями, взялись за дубинки. Раз-два, и беспорядкам конец.

– Слава богу, вы с парнями у нас есть, – сказал я, изображая восхищение.

– Вот именно, – кивнул он. – А теперь самое интересное: юная Алин воображает себя следующим сержантом участка. Можете такое представить?

– Нет, – признался я.

– Вот придет какой-нибудь старичок пожаловаться, что потерял бумажник. Что она сделает?

– Хм… наложит в трусы и вызовет парней с дубинками? – выдвинул я предположение.

– Именно, – кивнул он и для пущего эффекта хлопнул ладонью по крыше моей машины. – Сержант? Да ни в коем разе.

– Ни в коем, – эхом отозвался я. – Думаю, мне пора.

– Поосторожней на дороге, сэр, – предупредил он. Интересно, этот громила насмотрелся «Диксона из Док-Грин» по телику и изображает гениального столпа правоохранения, констебля Джорджа Диксона, в исполнении гениального столпа старомодной актерской школы Джека Уорнера? Не то чтобы я завидовал коллеге по цеху с постоянной работой, достойной оплатой и зрительской любовью. Ни в коем разе.

Я включил передачу и, проезжая мимо женщины-констебля, понял, что это напарница моего «Диксона» – та, с которой мы разговаривали на вокзале. Кажется, она, в отличие от него, восприняла нас всерьез.

Проезжая обратно мимо полицейского участка, я заметил, как девушка в пальто из верблюжьей шерсти открывает входные двери и скрывается внутри. Клянусь, именно ее я несколько минут назад высадил за углом – у дома подруги. Если подруги не оказалось на месте, Клэр следовало бы вызвать такси, а не бежать в полицию.

Может, это и не она, подумал я. Но если да, то что она задумала? Очень скоро мне предстояло это узнать. В ее игре я был всего лишь пешкой.

18

Рассказ Алин

Вторник, 9 января 1973, раннее утро

Девушка сидела, опустив голову, и подняла ее, когда я повернулась к ней. Мы обе одновременно воскликнули:

– Ой, это вы!

Передо мной была та самая пассажирка, с которой мы виделись на вокзале утром в воскресенье. Та, что заявила, что ее попутчик рассказал, будто он наемный убийца.

– Мисс…

– Тируолл. Клэр Тируолл, – сказала она.

Я уже собиралась спросить: «Чем могу помочь вам, мисс Тируолл?» – но смягчила тон до:

– Чем могу помочь, Клэр?

– На меня напали, – прошептала она застенчиво и тихо, чтобы Джона не стал свидетелем ее стыда. В действительности Джона был занят приемом телефонных звонков, притом обрывки его разговоров весьма меня интриговали: «Скотланд-Ярд», и «запрет на распространение новостей», и «слушаюсь, сэр». Я знала, что речь о смерти на мосту, и равно же знала, что меня к расследованию не допустят, поэтому развернулась к девушке.

И тут мне придется сделать постыдное признание. Я усомнилась в правдивости ее слов еще до того, как выслушала пострадавшую. Если она однажды уже сочинила безумную историю о наемном убийце, что мешает ей поступить так еще раз – чтобы привлечь к себе внимание? Два разных, но одинаково невероятных происшествия за один день? Конечно, мне следовало гнать от себя подобные мысли, но я этого не сделала, и за это мне стыдно.

Она стянула на шее порванный ворот блузки, на котором не хватало пуговицы, но от меня не укрылись красные пятна у нее на груди.

– Давайте-ка пройдем в кабинет, и вы мне все расскажете. – Я говорила как учительница младшей школы, утешающая первоклашку. Оглядываясь назад, это можно счесть снисходительным отношением, согласна. Но меня не обучали правильному обращению с заявителями. Офицеры вроде Джоны и Джека сказали бы: «Ты же женщина. Этого достаточно». Возмутительно, но в те времена все так считали.

Я отперла дверь в допросную, унылую и голую, с единственным столом и жесткими стульями. Пропахшую потом преступников и освещенную тусклой лампочкой. Но другой у нас не было. Я принесла девушке сладкого чаю из буфетной, и она благодарно его приняла. Я села за стол и вытащила свой блокнот. (Он по-прежнему у меня, так что я могла бы привести нашу беседу дословно, но не буду затягивать рассказ полной расшифровкой.)

Клэр сказала, что с молодым человеком, напавшим на нее, они познакомились в поезде из Лондона ночью субботы. Утром воскресенья поезд наконец прибыл в Сандерленд, и они подошли ко мне на станции, сообщить о мужчине, сказавшем: «На самом деле я убийца».

– Так вы о юноше, который был с вами, когда вы заявляли о якобы киллере? – уточнила я. Я перевернула страницы блокнота, чтобы проверить свои записи с воскресного утра. – Тони Дэвис, живет на Дарем-роуд? Старая куртка и шарф?

Клэр кивнула.

– Он актер, – продолжала она. – Казался таким милым парнем. Пригласил меня на свидание, и я согласилась. Это было сегодня… точнее, уже вчера.

Она сделала паузу, отпила чай и поежилась.

– При более близком знакомстве он оказался куда агрессивней.

Мне вспомнилась цитата: «Как часто лицемерный вид преступный замысел таит»[8]. Спасибо, Шекспир! Наблюдение четырехсотлетней давности, все еще актуальное в 1973 году.

Дальше я задала не совсем уместный вопрос, потому что знала: ей все равно придется на него ответить, если она обратится в суд и будет иметь дело с адвокатами. Сейчас мне неловко в этом признаваться, но, напомню, то были другие времена. «Прошлое – чужая страна: там все делают по-другому» – Л. П. Хартли.

– Вы выпили? – спросила я.

– Да, оба, – прошептала она. – Возможно, это и разбудило в нем зверя.

Еще один вопрос, за который мне стыдно:

– Вы провоцировали его?

– Нет. Не думаю, – ответила она. – Мы славно болтали, поэтому, когда паб закрылся, я согласилась продолжить. Он сказал, у него дома есть то ли виски, то ли кофе…

– То есть вы пошли к нему домой, на Дарем-роуд?

Она достала из сумочки носовой платок и промокнула глаза. Это было странно, потому что те были сухими.

– Я выбрала виски, – простонала Клэр. И внезапно поднялась. – Если дойдет до суда, они скажут, что я сама во всем виновата, так ведь? Я пила. И пошла к нему в квартиру. Они меня на клочки разорвут, да? Адвокаты.

– Нет, – солгала я. – У вас на груди следы насилия. Ни одна женщина не должна такого терпеть. Если он виновен, то… ему надо показать, что его действия будут иметь последствия, – заверила я ее.

Она посмотрела мне в глаза.

– Вы правы. Что-то вроде предупреждения. Если он сделает так еще хоть раз…

– Думаю, суд и тюремное заключение за предупреждение вполне сойдут, – сказала я.

– Но они не признают его виновным. Это причинит мне больше вреда, чем ему. Родители от меня откажутся. А я так люблю маму с папой! – всхлипнула Клэр. Она сделала шаг в сторону двери. – Нет. В суд я не пойду.

– Я сама с ним поговорю, – заявила я, откладывая блокнот.

Клэр выдохнула с облегчением.

– Припугните его как следует, – горячо произнесла она.

– Это не совсем то, что я…

– Вы же сделаете это, правда? Это будет как раз то, что надо. Чтобы ни одна невинная девушка больше не пострадала, как я.

– Видите ли…

– О, спасибо вам, большое спасибо! – воскликнула Клэр. – Вы такая чудесная! Такая понимающая. Нам, женщинам, надо держаться друг друга.

– Дело не в том, что я женщина. Любой офицер полиции…

– Вовсе не любой. Вы замечательная. – Внезапно в ее сухих глазах блеснул жесткий огонек. – Когда вы к нему пойдете?

– В конце дежурства. Пока улики свежи. Частички вашей кожи у него под ногтями.

– Только на правой руке, – уточнила она.

– И надо, чтобы вас осмотрел доктор, взял образцы…

Ее личико скривилось.

– О нет! Нет. Хватит и полицейской машины доставить меня домой. Прошу вас! Мама с папой, наверное, страшно волнуются!

– Если мы собираемся доказать ваше обвинение…

– Доказать? Да ведь это же чистые факты! – запротестовала она.

– В каком-то смысле. Но вам необходимо пройти медицинский осмотр.

– Вы же видели следы на груди, – пробормотала Клэр. – Порванную блузку.

Конечно, но этого было недостаточно. Ничто не связывало понесенный ею «ущерб» с Тони Дэвисом. И, думается, она это знала.

– Я просто хочу домой, – мелодраматически вздохнула Клэр. – Можете раздобыть мне машину? Для автобусов еще слишком рано.

– Кажется, все наши экипажи сейчас на мосту. Там случился инцидент.

– Тогда вызовите мне такси, будьте душечкой, – сказала она и положила мягкую ладонь мне на руку.

– Мисс Тируолл, – ответила я, начиная раздражаться, – это серьезное обвинение, и, если вы не будете сотрудничать, я не смогу вам помочь. Медицинский осмотр и официальная дача показаний…

– Нет. Я не хочу всей этой возни.

–Тогда чего вы хотите? – повысила я голос.

Она посмотрела на меня глазами побитого щенка и сказала:

– Просто поговорите с ним, как обещали. Напугайте, как он напугал меня.

По-прежнему не понимая, чего она добивается, я пустила в ход сарказм.

– Мисс Тируолл, полиция – не ваши личные «Мстители», а я не Эмма Пил, – начала я, сославшись на старый телесериал. – Вы хотите, чтобы я заявилась к Тони Дэвису в квартиру и сломала ему коленную чашечку полицейской дубинкой?

– Нет! О нет-нет! Не ломайте. Хватит просто болезненного удара.

Передо мной была женщина, которая только что прошла через тяжкое испытание, потому я прикусила язык и воздержалась от резкой отповеди.

– Я переговорю с Джоной, нашим сержантом, и посмотрю, что мы сможем сделать.

Я проводила ее обратно в приемную, заверив по пути, что полиция отнесется к ее жалобе со всей серьезностью. Но если она не будет полностью сотрудничать, нет смысла мне сейчас идти к ее обидчику. Дело может подождать до моего следующего дежурства, начинающегося в шесть вечера.

Я попросила констебля вызвать такси – Джона был слишком занят. Машина должна была приехать через пару минут. Я вывела Клэр на крыльцо и обняла за плечи, чтобы приободрить. Она снова задрожала, став совсем беспомощной, и платочком промокнула глаза. Элегантно села в такси – мне так никогда не научиться.

Стоило мне вернуться в приемную, сержант окликнул меня:

– Насчет той машины – я проверил регистрацию.

– И?

– И ты что-то напутала. Машины с таким номером в реестре нет. Прогуляйся к окулисту, дорогуша.

Я могла бы усомниться в своем зрении, попадись мне машина и ее номер лишь однажды. Но я видела их два раза. Ладно, подумаю об этом позже.

Когда я уже выходила из участка на утренний мороз, какой-то человек выскочил из-за угла и позвал:

– Офицер! Офицер! Вы меня помните?

С длинными сальными волосами и закрученными кавалерийскими усами, его сложно было забыть. Но главной подсказкой стала фотокамера на шее.

– Репортер с беспорядков прошлым вечером, – кивнула я.

– Что случилось на мосту? – спросил он.

– Запрет на распространение новостей, – ответила я, не задумываясь.

– Да, так все ваши отвечают. Но ребята с верфей говорят, кто-то прыгнул в реку… и теперь мертв.

– Неудивительно, что мертв, раз спрыгнул с моста, – согласилась я.

– А они еще говорят, это был какой-то толстосум, в пальто с меховым воротником. Не просто бедняга-самоубийца. Знаете, что я думаю?

– Боже меня упаси знать, что творится в вашем извращенном уме.

– Я думаю, это связано с беспорядками у отеля. А этот человек – Эдвард Дельмонт. Я прав?

Я вздохнула.

– Какая часть из «запрета на распространение информации» вам неясна? Меня уволят, если я скажу хоть слово.

Он щелкнул пальцами.

– Так не говорите! Просто кивайте или качайте головой.

Расследование не было моим, и мне никогда бы его не поручили, пусть даже я обладала ценными сведениями о мистере Брауне, которыми могла бы поделиться. Какого черта? Сыграю с мистером Сальные Патлы в его игру. Я едва заметно кивнула, давая согласие.

– Дельмонта выловили из реки… – начал он.

Кивок.

– Это не было самоубийство, его убили.

Гримаса, означающая «возможно».

– Его убийцы – участники протестов прошлым вечером?

Пожатие плеч: не знаю.

– Или французы?

Более утвердительное выражение. Не исключено.

– Профессиональный наемник?

Возможно.

– Заказное убийство?

Возможно.

Он шумно выдохнул.

– Вот это материал! Тут же где-то телефонная будка, да? Сразу за театром?

Кивок.

– Это лучшая находка из всех, что у меня были. – Он начал отступать, пятясь. – Если сейчас позвоню сообщить, репортаж пойдет в утренний номер. Я сделаю карьеру! – Он еще нашел время притормозить на углу и добавить: – Увидимся утром, когда прибудет Скотланд-Ярд. В моем лондонском офисе говорят, они заказали специальный ночной поезд, чтобы как можно скорей сюда добраться.

– Надо же, – ответила я. – Как будто заранее решили, что местной полиции дела не раскрыть.

Последним, что он сказал мне на прощание, было:

– Обожаю вас, констебль. От всей души!

Приятно слышать, что тебя обожают, потому что ты полезна.

Обожаемой и полезной Алин Джеймс предстояло встретиться с необожаемым и бесполезным Джеком Грейториксом и снова приступить к несению службы. Жизнь – отнюдь не блюдо вишен, хоть так и поется в песне[9].

19

Рассказ Джона Брауна

Вторник, 9 января 1973, раннее утро

Два часа миновало, прежде чем она вышла из полицейского участка. Одной рукой она обнимала молоденькую женщину, казавшуюся сильно расстроенной. Та подняла заплаканное лицо, и в свете уличного фонаря я смог разглядеть на нем страдания и муку. Это была юная компьютерщица из поезда.

Я сохранял спокойствие. Четверо человек встречаются в том же месте во второй раз. Двое из нас из одного купе, я и девушка, Клэр. Третья – полицейская с вокзала, четвертый – Дельмонт, которого только что вытащили из реки в четверти мили отсюда. Оставалось понять, связаны ли двое женщин с крыльца перед участком с двумя мужчинами, встретившимися на мосту в полночь. Есть ли эта связь – и опасность для меня? Почему компьютерщица Клэр оказалась в полиции? Почему у нее лицо в слезах? Имеет ли она какое-то отношение к Эварду Дельмонту и скорбит ли о его смерти?

Или же связи нет? Если так, остальное неважно.

У меня, сидящего в укрытии, было время реорганизоваться и вернуться к изначальному плану. Больше разузнать о полицейской – для начала о ее графике работы. Где она живет, я уже знал.

Я подождал. Такси подъехало к крыльцу, освещенному синим фонарем, и Клэр Тируолл уселась туда, утирая глаза платочком и бормоча слова благодарности в адрес полицейской. Машина скрылась; полицейская вернулась в участок.

Я считаю, информации слишком много не бывает. Клэр была для меня такой же угрозой, как женщина-констебль. Я решил, имеет смысл узнать, где Клэр живет, на случай если придется разбираться и с ней. Я последовал за такси на некотором расстоянии и посмотрел, как она высадилась перед большим особняком в пригороде, населенном средним классом. Запомнил адрес и вернулся нести вахту на темной парковке напротив полицейского участка. Я отсутствовал не больше двадцати минут и полагал, что полицейская вряд ли сразу отправилась на патрулирование и я ее не упустил. Ей ведь надо еще оформить документы. В полиции говорят, что ненавидят бумажную работу, но в действительности это их медитация.

В участке было гораздо оживленнее, чем ожидаешь среди ночи: машины приезжали и уезжали, офицеры входили и выходили в дверь под синим фонарем. Вид у них был решительный, озабоченный и суровый. Вот что делает убийство с местными правоохранительными органами.

Несколько человек с камерами попытались собраться перед участком, но быстро ушли в сторону моста. Один из фотографов – с нестрижеными немытыми волосами – выглянул из-за угла, высматривая кого-то.

Моя потенциальная мишень появилась спустя полтора часа – около двух ночи, – в теплом пальто поверх формы, и заговорила с неряхой-фотографом, вынырнувшим из своего укрытия. Он выглядел сильно возбужденным: наверняка прослышал про смерть Дельмонта и хотел первым сообщить в прессу. Женщина-офицер вроде бы узнала его, и они что-то обсудили. Потом он убежал в сторону театра – скорее всего, к телефонной будке.

Женщина же покинула участок со своим напарником-громилой, который недавно вернулся с места преступления на мосту. Строевым шагом они обогнули угол участка, потом остановились для короткой беседы.

Видимо, они о чем-то договорились: женщина направилась на запад, а мужчина – в южную часть города.

Будь у меня на переднем бампере решетка, я мог бы последовать за женщиной и по-быстрому избавиться от нее. Дороги пустые, а она одна. Я устранял бы не «угрозу», а лишь «подозрение». Но опять сработал мой ведущий принцип: не убивать, когда не платят. С какой стати рисковать, совершая убийство без крайней необходимости – тем более офицера полиции, одного из наших?

Я вылез из машины и запер ее. Вокруг бродит много злоумышленников, а полицейские никогда не относились к угонам всерьез. Да и в любом случае я не смог бы заявить о краже из-за фальшивых номеров. Хотя у меня и были другие суперзаряженные автомобили в разных частях страны, маленький «Остин 35» я уже пообещал Джорди Стюарту.

Я последовал за полицейской пешком на приличном расстоянии. Она шагала на запад; по дороге остановилась поговорить с офицерами дорожной полиции в «Ровере V8» возле автобусной остановки. Им явно поручили высматривать подозреваемого, бежавшего с места преступления. Моего преступления. Наверняка на вокзале стоит другой такой же экипаж с такой же бессмысленной и неблагодарной задачей. Убийца, уезжающий с места преступления на автобусе, – такому можно только посочувствовать.

Зоркие офицеры, наблюдающие за остановкой, стояли, опираясь спинами о капот и покуривая сигареты. Кажется, женщине-констеблю они тоже предложили закурить, но она отказалась. Судя по их мимике и жестам, она хотела, чтобы ее куда-то подбросили, – а может, ей нужно было подкрепление. Дорожные полицейские ответили, что им приказано оставаться на месте.

Главной их целью, конечно же, было избегать любой работы. Она вроде бы не обиделась на их отказ помочь и продолжила идти в западную сторону.

Дорожные полисмены уселись в свою машину. Наверняка они скучали по своим обычным обязанностям: останавливать ни в чем не повинных автовладельцев, обвинять их в превышении скорости и пьяном вождении, а также просто в «подозрительных намерениях» в такое время ночи. Я представил себе, как они по-быстрому колотят их по спинам дубинками и велят ехать дальше. Или я клевещу на наших доблестных защитников в синей форме?

Давайте поправлюсь: уверен, они НЕ избивают автовладельцев дубинками. Скорее всего, они используют свинцовые трубы, обернутые толстой резиной, чтобы не оставалось следов.

Я предполагал, что моя женщина-констебль пробудет на дежурстве до шести утра, так что у меня было время забрать «Остин» и отвезти его в гараж Джорди Стюарта через дорогу от ее квартиры. У меня были запасные ключи от его ворот, за что я платил Джорди сверху. Смогу немного вздремнуть в салоне. А потом дождусь, когда она вернется, и узнаю ее точный график.

Я поискал в кармане проволоку для нарезки сыра, которую всегда ношу с собой. Это удобное и тихое оружие, которое легко набросить на шею жертвы. Проволока перерезает трахею так быстро, что жертва не успевает закричать. Минус в том, что она перерезает и сонную артерию, так что кровь заливает и убийцу, и место преступления. Тем не менее в полезности ей не откажешь, и за нее не привлекут к ответственности, если случайно обнаружат.

«Это проволока для сыра, офицер. Обожаю полакомиться добрым куском „Стилтона“».

Однако будь у меня выбор, на проволоку он пал бы в последнюю очередь.

Около половины седьмого утра я увидел, как женщина-констебль входит к себе на Тауэр-роуд. Вид у нее был усталый и слегка поникший.

Любопытно, как меняются люди, когда думают, что их никто не видит. Девушка из поезда – Клэр – выглядела сломленной горем, когда покидала полицейский участок. Но я видел ее, когда она высаживалась из такси, – очаровательно улыбнулась шоферу, послала ему воздушный поцелуй и взбежала по ступеням к входной двери так быстро, как только позволяли ее высоченные каблуки.

Естественно, напрашивался вывод, что ее отчаяние на крыльце участка было притворством. Клэр из тех, кому нельзя доверять.

В квартирах дома 73 по Тауэр-роуд было темно и тихо. Я знал, что полицейской понадобится выспаться и у меня будет несколько часов, чтобы вздремнуть самому. Я вернусь к моменту, когда она будет выходить на вечернее дежурство, около шести.

А в другой день – когда она снова будет на работе – проникну к ней и прикину, как лучше ее прикончить, не оставив следов. Или придав ее смерти видимость несчастного случая. Проведя рекогносцировку, я смогу вернуться в любое удобное время и осуществить свой безотказный план.

Оставалась вероятность, что устранять ее не понадобится. Но всегда лучше подготовиться заранее, как учат бойскаутов.

20

Рассказ Тони

Вторник, 9 января 1973, раннее утро

После нашего свидания ночью понедельника я поехал домой в надежде выспаться. Но странное, угрожающее поведение Клэр не дало мне уснуть. Я стал думать о работе в надежде, что это меня отвлечет. К концу бессонного часа, вспомнив о проактивном подходе, я решил записать родившийся на репетиции замысел на бумаге. Он состоял в том, чтобы одновременно добавить представлению развлекательности и удовлетворить профессиональный запрос на преодоление разрыва между исполнителем и публикой (Гротовски) с помощью пьесы, которая заткнет рты мелким спиногрызам… театральными приемами, разумеется. Нашей главной целью было заставить их час просидеть молча, придав сему действу видимость «просвещения».

Я обещал не отвлекаться. Простите, если сейчас я нарушаю обещание; хотя та работа в Ньюкасле заставила меня поломать голову, это стало довольно полезным опытом.

Среди моей немногочисленной мебели имелся старый шкаф, в котором я хранил одежду и книги. Когда ко мне приходили гости, я все запихивал туда; сейчас, покопавшись среди сырых простыней, я извлек на свет старенькую пишущую машинку. Сбегал в круглосуточный магазинчик за бумагой и свежей лентой, захватив заодно сэндвич и упаковку из шести бутылок пива.

В свете 60-ваттной лампочки на потолке у меня в голове вспыхнула 100-ваттная идея. Надо, чтобы пиво выписывали врачи как лекарство по страховке – для стимуляции творческих способностей. На меня оно подействовало именно так.

Мой сценарий представлял собой монтаж из разных европейских сказок. Я придал ему драматизма и увлекательности, чтобы покорить аудиторию. Главное – и самое мудрое, – я сделал зрителей участниками спектакля, позволив им вмешиваться и принимать решения. Представление великолепно отражало концепцию объединенной Европы, решающей проблемы совместными усилиями.

Если описывать мой сценарий одним словом, это слово будет… «гениальный». Под засиженной мухами лампочкой в убогой квартирке я открыл, что мой настоящий талант – писательство, а не актерская игра. К сожалению, у меня ушло несколько лет, чтобы начать на нем зарабатывать. Но это другая история… почти.

Я аккуратно перепечатал свой черновик и отпраздновал, заварив себе мерзкий кофе. Выкроил даже пару часов для сна, хотя в итоге почти не спал. Ничего, отосплюсь на том свете.

Заря вторника ничем не отличалась от зари любого другого дня. Нет, она не явила свой розовый лик в моем грязном оконце и не отбросила ласковые лучи на кирпичную стену на заднем дворе. Я отыскал самые чистые из моих нестираных рубашек и джинсов, затолкал остальное белье в тряпочный мешок, чтобы отвезти к матери, и перед уходом побрызгал в комнате дезодорантом. Работа прежде всего. Но вечером мне предстоит новое свидание с Клэр.

«МG» завелся неохотно и теперь громыхал еще сильней. Я подумал, что смогу починить глушитель, потому что у моей матери есть кот. Понимаю, звучит странно, но этот кот ест корм в жестяных банках. Открываешь крышку, кормишь кота, отделяешь донышко. Разрезаешь банку ножницами по длине, расплющиваешь – теперь у тебя есть жестяной лист. Намазываешь один конец суперклеем, оборачиваешь вокруг выхлопной трубы и закрепляешь поверх проволокой. Держится надежней некуда – еще и машину переживет.

План был поехать на работу мимо маминого дома на северном берегу реки и завезти ей стирку, чтобы переодеться в чистое перед свиданием с Клэр. Мама будет возмущаться, но, конечно, не откажет единственному, горячо любимому сыну. За десять минут я починю глушитель с выхлопной трубой и еще успею добраться до Ньюкасла к началу репетиции в десять часов.

Таков был план. Но как там сказал Робби Бернс: «…не с тобой одним, зверек, такие шутки шутит рок»?[10] Иными словами, я не единственный, ставший жертвой рока, хоть и неохота признавать себя зверьком. В общем, план мой пошел прахом и, судя по всему, навсегда изменил мою жизнь.

С дырявой трубой я проехал по центру города под недовольными взглядами пешеходов, хмурившихся и цокавших мне вслед. (Хотя я, конечно, не слышал, как они цокают.) Преодолел мост, соединяющий южный и северный берега – две половины благословенного Сандерленда.

На мосту по-прежнему топтались полицейские, желтая лента ограждала часть балюстрады. Полицейские отгоняли любопытных – особенно безжалостно людей с камерами и блокнотами. Мне хватило времени все это рассмотреть, потому что машины ехали по мосту еле-еле: водители притормаживали, рассчитывая увидеть какие-нибудь ужасы.

Я сделал радио громче, чтобы заглушить грохот, потом вдруг увидел, что дорога передо мной свободна, и нажал на газ. Радио не заглушило последовавшего за этим стука: ржавая труба, отвалившись вместе с глушителем, упала на мостовую.

Теперь грохот и мертвого бы разбудил… как и мои возмущенные вопли. Лексика, которую я пустил в ход, заставила бы покраснеть работяг с верфей. Однако у меня в голове быстро сложился план Б. Я свернул в переулок, Дандес-лейн, где находился магазин запчастей. Его витрины сияли заманчиво и дружелюбно – для тех, кому требовались спортивные шины, гоночные сиденья или полироль. Я затормозил, взметнув колесами пыль, и вбежал внутрь.

Мелкий Фредди стоял за прилавком. Низкорослый (естественно) и с грязными волосами до плеч.

– Привет, Тони, – поздоровался он. – Что стряслось? Твое ведро с болтами откинуло копыта?

– Никакое не ведро. Это классика! – парировал я.

– Буду болеть за тебя в гонках Лондон – Брайтон.

– Телочки слетаются на нее, как мотыльки на свечу.

Он покачал головой:

– Вот только свечи не ржавеют. – Это была наша с ним старая шутка. – Судя по звуку, тебе нужен новый глушитель.

Грязным пальцем он провел по странице засаленного каталога.

– Тридцать пять фунтов.

– Сколько? Он что, позолоченный? – возмутился я.

– Нет, хромированный. Если хочешь оригинал от производителя, он обойдется в двадцать пять, но два дня уйдет на доставку.

– У меня сегодня свидание, – сказал я.

– Автобусы никто не отменял. – Он пожал плечами.

– С классной девчонкой, – взмолился я. – Тридцать пять я как-нибудь раздобуду.

– Сорок пять.

– Чего?

– Парням понадобится держатель, чтобы его прикрутить. Это еще по дружбе, – заявил он. – И сегодня в «Розочке» угощаешь меня пивом.

– У меня правда свидание.

– С Дженни.

Я покраснел.

– Нет. Я же сказал – с классной.

– Если она классная, почему встречается с тобой?

Издевку я предпочел проигнорировать.

– Окажи мне услугу, Фредди.

– Нет.

Я возмутился:

– Ты даже не знаешь какую.

– Тебе нужна моя машина. Но никто ее тебе не даст, потому что у тебя нет страховки.

Я шлепнул ключи на прилавок.

– Почини глушитель, чувак. Заберу сегодня перед закрытием.

Я пробежал через двор к «МG», забрал с заднего сиденья мешок с бельем и набросок сценария, после чего устремился к главной улице. Похоже, удача повернулась ко мне лицом: 24-й автобус как раз отъезжал от остановки, и я успел запрыгнуть в него. Он довез меня до маминого дома.

Она уже была одета и уходила на работу в магазин одежды.

– Привет, мам, окажи мне услугу.

Она высоко задрала брови.

– Доброе утро, милая мамочка, – сказала она. – Как твои дела? Надеюсь, все хорошо. Да, я снова здесь – второй раз за неделю. Наверное, ты думаешь, мне что-нибудь нужно? Это правда. Я хочу посидеть с тобой, пообщаться, как давно обещал.

Ее голос так и сочился ядом.

– Да, мам, я обязательно заеду и пообщаюсь с тобой, когда буду чуть посвободней. Но сначала ты не могла бы оказать мне услугу?

– Доброе утро, милая мамочка, – начала она опять. – Как твои дела? Надеюсь, все хорошо. Ты постираешь для меня эту кучу белья?

– Прямо сейчас, чтобы высохло к вечеру.

– Надо же, как я угадала! Я загружу его в стиральную машину, а когда приду на обеденный перерыв, переложу в сушилку.

– И еще кое-что…

– Деньги?

– На новой работе мне заплатят только в конце месяца, – произнес я с жалобным вздохом.

– Сколько?

– Сотни должно хватить.

Она чуть не поперхнулась слюной:

– Сотни фунтов?

– Глушитель надо менять, – пожал я плечами.

– Я сниму деньги в банке в обед и отдам тебе, когда приедешь за бельем, – слабым голоском сказала мама. – Но они понадобятся мне в конце недели. В пятницу привезут новый диван, и за него требуют наличные.

– Но…

– В пятницу, Тони, – сказала она твердо. – Возьми пару вечерних смен в пабе, где тебе так нравится. А теперь лучше поспеши, если хочешь успеть на поезд до Ньюкасла.

Станция находилась в миле от ее дома.

– Я его уже пропустил, – признался я. – Подумал, ты одолжишь мне «Хиллман».

Она шумно выдохнула через нос.

– Мой «Хиллман»? Как ты там его называл – машина Микки-Мауса, которую и Гуфи бы не взял? Уродец, в котором стыдно показаться на дороге?

– Да я же шутил!

Она шлепнула ключи на кухонный стол.

– Вернешь с полным баком, – приказала мама, разворачиваясь, чтобы включить стиралку.

– Спасибо, мам. Ты лучшая.

– Воистину, – пробормотала она.

На репетицию в Ньюкасл я добрался вовремя, избежав при этом раздраженных взглядов, повсюду сопровождавших меня на громыхающем «MGA».

Труппа уже расселась кружком на пластмассовых стульях – до чего же они меня бесили!

– Найдите своего внутреннего ребенка и вытащите его наружу, – призвал продюсер, прежде чем удалиться завтракать хлопьями с таблеточками.

«Найти внутреннего ребенка»? Идиоты. Меня так и подмывало им напомнить, что триста детей только что атаковали британскую армию в Северной Ирландии. Такого внутреннего ребенка мне надо выпустить? – хотелось мне закричать в его удаляющуюся спину. Но за работу платили сорок фунтов в неделю, а я нуждался в деньгах.

Прежде чем все начнут швыряться игрушками, пачкать подгузники и сосать пальцы – или что там делают внутренние дети, – я заговорил. Представил свою гениальную историю актерской команде.

Сначала я принял их ошеломленное молчание за отвращение. Но когда они оправились от шока, оказалось, что труппа в восторге. Продюсер поставил невозможную задачу, но их девизом было: «Возможное мы делаем сразу же, над невозможным уже работаем, но для чуда дайте нам сорок восемь часов».

Даже эти претенциозные заучки от актерского племени оценили мой сценарий, когда началась репетиция.

Пережить ее мне помогали мысли о предстоящем свидании с Клэр. Я зачитывал свои реплики, запоминая самые лучшие, как делают все выдающиеся актеры.

Похабный древнеримский сценарист Сенека сказал: «Удача случается, когда возможность встречается с подготовкой». Мудрые слова. Тот ночной поезд из Лондона, где встретились мы с Клэр, дал мне возможность – от меня же требовалась подготовка.

К несчастью, даже самое скрупулезное планирование не гарантия от грандиозных провалов. Может, колода Таро и помогла бы, но в моей определенно не хватало карт.

Наш продюсер в то утро был в заметно возбужденном состоянии. В какой-то момент он покинул уют своего кабинета и ворвался в репетиционный зал.

– Кажется, я вам говорил, что переговоры по глобальному рынку – одно из величайших событий нашей эпохи?

Он взмахнул местной газетой перед нами, рассевшимися кружком для упражнений на разогрев. Крис негромко спросил:

– А что произошло?

Именно этого вопроса продюсер и ждал. Он прищурился на меня – слабое звено в цепи.

– Один из главных переговорщиков Эдварда Хита умер этой ночью. – Он сделал паузу для пущего эффекта. – Упал с моста через Уир. Некий мистер Бельмонт.

Последовала еще одна долгая пауза, сделавшая бы честь Гарольду Пинтеру.

– Может, его столкнули? Помните протесты перед отелем прошлым вечером? Бельмонта называли предателем. Могли наши враги в Европе зайти так далеко, чтобы убить его? – Он обвел наш кружок пристальным взглядом. – Вот вам и история! А ваша задача – превратить ее в спектакль для младшей школы.

Крис заговорил за нас всех; то был редкий случай, когда я не возражал.

– Не уверен, что сюжет подходит, – произнес он. – Рассказывать в школе о совсем свежем, еще не раскрытом убийстве на высшем уровне… это может показаться провокацией. Пресса нас в порошок сотрет. Вчера мы подумали про монтаж из европейских сказок – чтобы изложить похожий сюжет, но без убийства.

Продюсер пару мгновений переваривал новость; его возбуждение испарялось на глазах.

– Пожалуй.

Мне не нравилось, что Крис тянет одеяло на себя, а еще – что он представил мою историю как общую идею. Нечто с местоимением «мы».

– Тогда работайте с ним дальше, – буркнул продюсер и бросил газету на пол.

– Работать со сценарием Тони? – уточнила хихикающая девушка, но она обращалась уже к спине продюсера, притом стремительно удалявшейся.

Я припомнил фамилию – мистер Бельмонт? Явно он имел в виду Эдварда Дельмонта. Меня пробил озноб. Не мог он умереть! Я ведь всего два дня назад ехал с ним в поезде.

Мысли вихрем закружились у меня в голове. «Коня, коня, полцарства за коня!» Если верить Шекспиру, то были последние слова умирающего Ричарда III. Однако Шекспир лгал. Если верить другому – пользующемуся не менее дурной славой – клану авторов, перед смертью Ричард III кричал: «Измена, измена!» Клан этот называет себя историками. А что же я? Я думаю, он умер, воскликнув: «Гляньте-ка на этот кол, на него удобно нанизать чью-нибудь голову. Ой, вот сейчас было больно!» – но никто не поставит мои слова выше шекспировских.

Я прочитал сообщение о смерти Дельмонта в той газете и задумался, каковы были его последние слова. Странно, но я не задавался вопросом, кто его убил. Очевидно, тот коротышка с усиками как у Роберта Доната. А полиция уже знает? Надо будет обсудить это с Клэр на нашем свидании вечером, решил я. Но если я знал, что убийца – мистер Браун, то это должен был знать и Дельмонт. Что же, он умер, крича об измене?

Измена – любое предательство вообще – горькая пилюля. Что я и ощутил на себе в то утро вторника в театре.

Труппа кипела энтузиазмом, готовая развивать мой замысел: добавить пару песенок, танец и какие-нибудь комические элементы. Крис оказался юрким и скользким, как пиранья, хоть и притворялся безобидной золотой рыбкой. Он бесконечно восторгался моей работой. Потом наступил перерыв на кофе в 10:30, и продюсер вернулся в репетиционный зал. Сравнить ли его с летним днем – лучащегося довольством после очередной дозы?

– Как дела, ребятки? – спросил он, опускаясь на один из пластиковых стульев, расставленных в форме круга. Крис мгновенно метнулся к нему. Напевным поставленным голосом он обрисовал сюжет, сочиненный мною, потом объяснил, как его лучше будет поставить, какие понадобятся костюмы, а также, естественно, его просветительскую ценность и суть. Подчеркнул аналогию с глобальным рынком и замолчал.

Продюсер изумленно вытаращил глаза. Все знают о правиле не убивать гонца, но в данном случае не следовало награждать гонца за передачу чужого сообщения.

– И вы это придумали? – выдохнул продюсер.

Крис пожал плечами и скромненько кивнул. Будь он достаточно хорошим актером, чтобы заставить порозоветь свои бледные щеки, он бы это сделал.

– Мы… да, – пробормотал он. Однако «мы» почти не было слышно.

Продюсер обвел взглядом труппу и огладил подбородок, как Шерлок Холмс, разгадывающий преступление за очередной трубкой.

– Крис, мы можем перекинуться парой слов наедине?

Вдвоем они удалились минут на пять, оставив нас, всех прочих, гадать, о чем будет эта пара слов. Меня одолевали нервозность и плохое предчувствие.

Когда они вернулись, рот Криса ехидно кривился. Он встал плечом к плечу с продюсером, и тот объявил:

– Я по-прежнему завален бумажной работой, поэтому, думаю, непосредственное руководство лучше будет передать Крису. Он назначается главой вашей команды, раз уж начал так удачно.

Остальные актеры кивнули. Я попытался вставить «погодите», но от возмущения не смог издать ни звука.

Продюсер ушел. Крис хлопнул в ладоши и сказал:

– Ну ладно. Начинаем.

Я встал со стула.

–Нет. Не начинаем. Ты внушил боссу, что это твой сценарий, мерзкий проныра.

Расчетливость на лице Криса сменилась невинным выражением.

–Вовсе нет,– возразил он.– Я никогда не говорил, что замысел мой. Мы все внесли в него свой вклад и разработали путем импровизации.

Прежде чем я успел ему напомнить, что полночи провел без сна, разрабатывая замысел, Крис продолжил:

– Мы взяли твой скелет и одели его плотью. А теперь должны обернуть шелками, – поэтически закончил он.

Я оглянулся по сторонам, но остальные не отрывали глаз от пола. Похоже, поддержки мне не дождаться. У них работа, которая прилично оплачивается, и они не собираются ею рисковать.

– Ты не имеешь права красть мою идею! – воскликнул я.

– Красть? – Крис вздернул брови. – У скелета не может быть автора, – улыбнулся он удачной остроте. И снова, предвосхищая мой ответ, продолжил со скоростью и холодом рапиры: – Обидно, что ты не умеешь работать в команде, Дэвис. Нам всем будет тебя не хватать, но раз уж ты настаиваешь, я не возражаю против твоего ухода. Я объясню боссу, что ты ушел из-за творческих разногласий.

Остальные продолжали таращиться в пол. Я развернулся и вышел из зала. Даже дверью не хлопнул. Даже не чертыхнулся. По крайней мере, вслух.

У меня был сценарий. Я уже говорил, что он был гениальный. Но возможности увидеть его на сцене я лишился. В багровом тумане, застившем мне глаза, внезапно вспыхнул яркий свет. Книги можно переделывать в пьесы. Значит, пьесы можно переделывать в книги. Я возьму свою блестящую историю и превращу в книгу. Целевой аудиторией будут дети, персонажи и сюжет останутся теми же. Но я напишу книгу. Свою книгу.

Ледяной ветер на улице вернул меня к реальности. Я отказался от гарантированных денег в конце недели. Денег, которые уже потратил.

Последствия для меня будут колоссальными. Тем не менее в тот момент я думал прежде всего о том, что этот скользкий Крис победил. А почему? Потому что, хлопнув дверью, я сделал именно то, чего он от меня хотел. Гаденыш.

Тем не менее идея стать писателем утишала мой гнев и придавала жизни смысл. Передо мной замаячила новая потенциальная карьера. Оставалось только прожить достаточно долго, чтобы мир смог увидеть настоящего Тони Дэвиса. Писателя. Гения.

21

Рассказ Алин

Вторник, 9 января 1973, раннее утро

Отправив Клэр Тируолл домой на такси и отослав репортера докладывать в редакцию, я продолжила дежурство. Джек Грейторикс по-прежнему ждал у стойки – и по-прежнему рассчитывал, что уголовный розыск привлечет его к разгадке смерти Эдварда Дельмонта. Но повседневная полицейская работа не может остановиться только потому, что надо раскрывать какое-то одно преступление. И мне следовало ему об этом напомнить.

– Ты была занята, – сказал он. Из вежливости я воздержалась от упоминания о том, что он занят не был. Джек Грейторикс оторвался от газеты, которую читал. – Тот парень снаружи, с камерой. Чего ему было надо?

– Признаться мне в любви, – ответила я.

– Наверняка он просто хочет залезть тебе под юбку, – ухмыльнулся Грейторикс.

–Серьезно, Джек? Разве мужчины так поступают?

Ему хватило воспитания смутиться.

– Некоторые, – пробормотал он.

– Давай посмотрим, нет ли для нас еще дел, – сказала я и прошла к стойке. Джона положил телефонную трубку и протянул мне список последних обращений, на которые следовало отреагировать.

Было около трех ночи, когда я снова вышла на патрулирование с утомленным и злым Джеком Грейториксом. Похоже, его план проявить себя как детектива дал сбой – постояв на мосту, разворачивая машины, он получил приказ возвращаться к своим прямым обязанностям.

Я пробежала глазами список, который передал сержант Джона.

– Женщина вывела погулять своего пса, а тот сбежал. И не вернулся. Она думает, его похитили.

– Я бы лучше занялся трупом в реке, – буркнул Грейторикс.

–Ну, меня они к нему не подпустят.

– А меня подпустили бы, появись я там раньше – первый на месте преступления и все такое. Если бы мы не разбирались с этим придурком Джорди Стюартом и его дурацкой лошадью…

– По крайней мере, ты оформил на себя вынесение предупреждения. Вот тебе и шаг к сержантским погонам. Конечно, ты малость погрешил против правды, но никто же не узнает, – язвительно заметила я.

– Где похитили собаку?

– В Грейнджтауне.

– Придется там показаться. Чтобы общественность не возмущалась.

– И еще два заявления из Танстола: кто-то бродит по задним дворам. Два разных звонка с одной улицы. Возможно, тут что-то есть.

Мой напарник пожал плечами.

– До Танстола шагать и шагать, а у меня ноги отваливаются.

– Зато незаконное проникновение – дело посерьезней сбежавшей собаки.

– Значит, ты и иди, – сказал он.

Дважды меня просить не пришлось.

– Отличная идея. Разделимся. И встретимся здесь в конце смены. В шесть утра.

Он еще не успел ответить, как я двинулась в сторону Танстола. Дело Тони Дэвиса и Клэр Тируолл могло подождать до следующей смены. С ломанием коленных чашечек торопиться не обязательно.

Если вы когда-нибудь работали по ночам, то знаете, что влияние ночной работы на организм кумулятивное. Днем невозможно толком выспаться, и в рабочие часы постоянно ощущаешь джетлаг.

Однако я в то утро ушла из участка полная энергии. Слова «Скотланд» и «Ярд» так и витали в воздухе.

Тайну незаконных проникновений в Танстоле я разгадала быстро. Четырнадцатилетняя девочка сбежала из дома и искала незапертый сарай, чтобы там переночевать. Доставив ее назад к родителям, не выказавшим ни малейшей благодарности, я зашагала назад в участок, которого и достигла к шести утра.

Джек Грейторикс уже был там, тихонько сидел на стуле возле стойки Джоны. Сам Джона красовался в идеально завязанном галстуке и с волосами, аккуратно зачесанными назад с помощью геля. Его трудно было узнать. Эффект Скотланд-Ярда, полагаю.

Я заполнила рапорт; Грейторикс продолжал сидеть.

– Нашел пропавшего пса?

– Это был кот. Звонок принимал Джона; та дама сказала, что пропал ее Бродяга. Джона предположил, что это собака.

– Ты бы тоже так решил.

– Выяснилось, она назвала кота Бродягой, потому что большую часть времени он бродит по улице, выпрашивая у соседей еду. Сам вернется. Как всегда. Пустая трата времени. Кстати, о времени – Джоне давно пора на пенсию.

– Тогда чего ты тут ждешь?

– Когда приедут из Скотланд-Ярда. Их поезд вот-вот должен прибыть. Я подумал предложить им свои услуги, – ответил Грейторикс.

– Какие? Следить, чтобы у них было достаточно чаю, кофе и сэндвичей?

Он ответил и глазом не моргнув:

– Конечно, нет. Это женское дело.

Я развернулась.

– Они были бы рады, останься ты тоже, – сказал Грейторикс мне в спину.

– Уж прости. Передай им мои извинения, но у меня свидание с кроватью.

В кои-то веки кровать оказалась добра ко мне, и я отлично выспалась. Из гаража Джорди через улицу доносился металлический стук и звяканье, но я дрыхла до четырех и в тот день так и не увидела солнечного света.

Я надела форму и вышла из дому на полчаса раньше положенного. Время было мне нужно, чтобы заглянуть к Тони Дэвису и переброситься с ним парой слов – усилив посыл перебитой коленной чашечкой, если он всерьез меня разозлит.

22

Рассказ Джона Брауна

Вторник, 9 января 1973, после обеда

Я собирался вернуться к Джорди в гараж в половине шестого – посмотреть, как полицейская уйдет на работу. Но в действительности вернулся, когда еще не пробило пять и гараж был открыт. Мы с Джорди и Джимми обсудили детали того, как последний модифицирует мою новую «Кортину».

– Понадобится усилить подвеску с учетом повышенной нагрузки на задние колеса, мистер Браун, – сказал он.

– А тормоза?

– Их тоже, мистер Браун, – подтвердил Джимми, глядя куда-то мне в пупок. – Это еще половина рабочего дня.

Я решил, что оно того стоит.

– Давай так, – предложил я. – Приступаешь прямо сегодня – я тороплюсь. Заплачу двадцать процентов сверху.

– Двадцать пять, – предсказуемо ответил Джорди.

Пользоваться «Остином» в это время я не собирался, поэтому припарковал его между гаражом и высокой стеной на Тауэр-роуд. Джимми нашел автомобильный тент; по краям мы привалили его булыжниками.

Я вышел из мастерской: от паров газового отопителя меня уже начало тошнить. И очень вовремя: в 17:16 женщина-констебль в форме показалась на пороге – аж за полчаса до того, как я ожидал ее увидеть. Определенно, у нее были до работы еще какие-то дела. Я пешком последовал за ней.

– Присмотри за «Остином», Джимми, – бросил я напоследок, направляясь к воротам гаража. Притормозил и выглянул на улицу прикинуть, насколько далеко отошла констебль. Зоркое око позволило мне разглядеть нечто весьма неожиданное.

Когда она проходила по пересечению с Пил-стрит, дверь полицейской будки была приоткрыта, но она не заметила. Бледное лицо из приоткрытой двери проследило, как она удаляется. Дальше появился мужчина. Тот самый здоровяк, что дежурил с ней на вокзале. Он мог бы позвать ее и присоединиться на пути в полицейский участок к началу смены. Вместо этого он пустился неловкой трусцой в мою сторону. Добравшись до ряда таунхаусов напротив моего укрытия у Джорди во дворе, мужчина глянул на номер и схватился за блокнот.

В январской темноте через дорогу от себя я, понятное дело, не мог прочитать, что он пишет, но знал и так. Адрес женщины-констебля. Он прятался в полицейской будке, наблюдая за Тауэр-роуд и дожидаясь ее появления.

Теперь он знает, где она живет. Странно. Гораздо проще было бы ее спросить. Вероятно, он спрашивал. И, вероятно, она ему не сказала. Любопытно.

Когда он ушел в сторону полицейского участка, я поспешил за его напарницей. На улицах было тихо. Кусачий ветер заставлял большинство местных жителей сидеть по домам – разве что отчаянные ребятишки играли в футбол на асфальтированной площадке.

Я заметил ее в сотне шагов впереди меня, хотя думал, что уже потерял, – она предсказуемо направлялась к своему участку. Я срезал по короткому пути, рассчитывая ее опередить. Но констебль не появилась. Я выругался и вернулся на единственную другую дорогу, на которую она могла свернуть, Дарем-роуд. Я немного вспотел, несмотря на холод, пока бежал, стараясь сократить дистанцию между нами шагов до пятидесяти.

Она стояла перед облупившейся дверью в ряду викторианских коттеджей. Громко постучала кулаком и оглянулась по сторонам, но я спрятался в сквере через дорогу за мокрым кустом.

Минуту спустя дверь открылась. Лицо мужчины, возникшего на пороге, я видел лишь пару секунд, но сразу его узнал. Мой попутчик из поезда. Еще одна угроза моей безопасности.

Есть такая игра – она многим нравится – под названием бинго. В 1973 году она была так популярна, что кинотеатры закрывали и переделывали в бинго-холлы. Сам я никогда в нее не играл, но знаю, что там из барабана вытаскивают случайные числа, от одного до девяноста. А у игроков на карточках такие же случайные числа, по пятнадцать штук. Первый, у кого числа на карточке совпадут с теми, которые вытащат из барабана, побеждает. Чтобы объявить об этом, он должен громко крикнуть: «Бинго!» Прошу прощения, если вы уже знаете эти правила или даже сами посещали бинго-холл.

Позвольте мне объяснить. Я знал, где живет женщина-полицейская, знал, где живет компьютерщица Клэр из поезда, а теперь узнал еще и место жительства Тони Дэвиса, тоже из поезда. У меня совпали все числа. Надо было крикнуть «Бинго!», но это привлекло бы лишнее внимание, потому что я прятался за кустом в крошечном сквере вечером вторника. Поэтому я воскликнул то же самое про себя. Бинго!

Я минут двадцать покружил по парку, чтобы не показаться подозрительным людям, гулявшим с собаками, которые встречались там на каждом шагу. В основном они шли быстро, низко опустив голову и торопя псов сделать свои дела, чтобы поспеть домой на ужин. Унылая жизнь, но многих она устраивает. Я вот не люблю собак.

Я не сводил глаз с облупившейся входной двери и наконец увидел, как Тони Дэвис открывает ее и со слегка оскорбленным лицом провожает уходящую женщину-констебля.

Я подумывал проследить за ней до участка, но задержался на пару минут и увидел кое-что интересненькое. Отголоски замеченного мною чуть раньше. Меньше часа назад кто-то приблизился к таунхаусу на Тауэр-роуд, когда полицейская только-только вышла оттуда.

Теперь же кто-то подошел к двери на Дарем-роуд, когда полицейская только-только вышла оттуда, но в данном случае это не был ее коллега-констебль. Это был некто, кого я совсем не ожидал увидеть. Если, узнав место жительства Тони Дэвиса, я должен был крикнуть «бинго!», то при виде этого человека, подходящего к двери, мне следовало запрыгать на одной ножке. Просто праздник какой-то!

23

Рассказ Тони

Вторник, 9 января 1973, после обеда

Я забрал мамин «Хиллман» с парковки перед театром и вернулся к ней домой. Припарковал машину на подъездной дорожке, отпер двери своим ключом и забрал выстиранное белье. Оставил ей записку – она лучшая мать из всех, что у меня были, и я прошу прощения, что не заправил «Хиллман».

На автобусе я проехал две мили до Дандес-лейн, где меня дожидался «MGA» с новеньким глушителем. Сказал Мелкому Фредди, что буду вечером в «Розочке» и угощу его пивом, как обещал. Я не задержался поболтать, потому что торопился домой. Мне предстояло важное дело.

Обычно актер большую часть времени находится в простое – это обозначают эвфемизмом «отдых». Лишившись работы в Ньюкасле, я вынужден был опять «отдыхать». Но на этот раз собирался использовать каждую свободную минуту на написание моей детской книги. К началу вечера мне понадобилась новая лента для пишущей машинки.

Я попытался отыскать не пострадавшую от вандалов телефонную будку и наткнулся на одну возле библиотеки колледжа в полумиле от моей квартиры. Положил монетки на аппарат и набрал лондонский номер.

– Агентство Бромли. Чем могу помочь?

– Розмари? Это Тони Дэвис.

Долгая пауза.

– Тони Дэвис? Не знаю никакого Тони Дэвиса, – съязвила она, так и брызжа ядом. – Хотя нет. Подождите. Был один – я его отправила в Ньюкасл на отличную работу с оплатой выше положенной ставки. Правда, не могу вспомнить, что с ним произошло.

– Розмари, я…

–Ах да! Бездарный идиот лишился ее два дня спустя. Два дня! Это рекорд даже по его примитивным стандартам. Слава господу, у меня больше нет клиента по имени Тони Дэвис.

– Розмари, я звоню объяснить…

– Нет нужды. Продюсер уже звонил и объяснил. Сказал, чтобы я никогда больше не присылала ему своих клиентов. Поэтому Тони Дэвис не только профукал возможность, которую я ему поднесла на блюдечке с голубой каемочкой, но еще и подвел трудолюбивых, сознательных и надежных клиентов из моего списка – не только актеров, но еще и режиссеров, и рабочих сцены. Все они окажутся на пособии по безработице – из-за тебя. Шикарное достижение, ничего не скажешь.

– О, Розмари, за сарказмом из уст пожилой леди мне и так есть куда обратиться. Моя мать в этом спец.

– Пожилой? Кого ты назвал пожилой? Мне едва за сорок.

Я торжествующе ухмыльнулся при мысли, что наконец-то задел ее за живое.

– Или за пятьдесят?

Прежде чем она бросила трубку, я быстро вставил:

– Мне пришла идея, и ты можешь мне помочь.

– Жаль, что я больше не твой агент, правда? – прошипела Розмари.

– Я звоню тебе как своей дражайшей и почти единственной подруге, – сказал я.

– Это ли не сарказм? – фыркнула она.

– Я написал для труппы в Ньюкасле сценарий. До того, как наши пути разошлись.

– До того, как ты закатил скандал и сбежал.

– Он забавный, и увлекательный, и обучающий.

– Кто? Скандал?

– Нет, сценарий. Там есть все волшебные ингредиенты, чтобы детям понравилось, – объявил я.

– Слушай, Тони, мой бывший клиент, покупателей на детские сценарии сейчас днем с огнем не сыщешь, – сказала она чуть ли не ласково.

– Знаю. Но у меня выдался свободный денек…

– Это называется безработицей.

– …выдался свободный денек, и я решил превратить сценарий в детскую повесть. Уверен, она будет отлично продаваться, – доверительно сообщил я.

– Издатели в наше время не работают с рукописями из самотека. Предпочитают иметь дело с агентами, – усмехнулась она.

– Я в курсе. Потому и решил, что ты можешь порекомендовать мне кого-нибудь. Литературного агента, специализирующегося на детских книжках, а? Просто назови имя… Ну или познакомь, если сможешь.

Последовала долгая пауза, так что пришлось скормить телефону еще монету.

– Я представляю интересы нескольких детских писателей, – призналась она наконец. – Весьма успешных.

–Знаю. Такая жалость, что ты больше не представляешь мои, – вздохнул я.

– Присылай мне чертову рукопись, когда закончишь. Посмотрю, что можно будет сделать, – сдалась Розмари.

– Хочешь сказать, что примешь меня назад в качестве клиента? – воскликнул я, после чего принялся изливаться в восторгах и благодарностях, пока монеты не закончились.

Я забежал в магазинчик на углу за банкой супа и упаковкой из шести бутылок пива. У них даже оказалась лента для пишущей машинки. Домой я возвращался, горбясь от ветра, но с теплотой внутри. Сохранялась она недолго: только я уселся за пишущую машинку, как в дверь постучали. Никто другой в доме не собирался открывать, поэтому я прошел по темному коридору ко входу.

На крыльце стояла полицейская с вокзала. Я кивнул.

– Пришли уточнить мое заявление о наемном убийце, с которым я ехал в поезде? – спросил я. – Я читал про убийство на мосту. Убитый ехал в моем купе… но вам это и так известно.

Она подняла руку, останавливая мою нервозную болтовню… словесный понос, который одолевает многих из нас лицом к лицу с офицером полиции.

– Мистер Дэвис, я здесь, чтобы расследовать обвинение в сексуальном насилии, выдвинутое против вас прошлым вечером – точнее, в ранние часы сегодняшнего утра, – ответила она, и мой оптимистический настрой сдулся, как воздушный шарик.

Я провел констебля Джеймс к себе в комнату и предложил ей единственное кресло, на котором обычно стояла гитара, а сам уселся на кровать.

– Мисс Клэр Тируолл утверждает, что вы напоили ее, привели сюда и вынудили заняться с вами сексом.

– Все было совсем не так.

– Тогда скажите, как все было.

– А вам разве не полагается зачитать мне права? Все, что я скажу, может быть использовано против меня в суде и так далее…

Она полезла в сумку, висевшую через плечо. Я ожидал, что она достанет блокнот, но вместо него она вытащила полиэтиленовый пакетик и маникюрную пилку.

– Я сделаю это после того, как мы закончим со сбором улик. Могу я взять образцы у вас из-под ногтей? Конечно, вы можете предпочесть сделать это в участке. В присутствии адвоката.

– Нет. Лучше здесь, – торопливо выпалил я, подчиняясь ее унизительному требованию. Констеблю Джеймс пришлось повозиться, потому что руки у меня тряслись. Закончив, она отложила пакетик.

– И что дальше? – спросил я.

Она посмотрела на меня стальным взором.

– Если образцы совпадут с клетками кожи с груди мисс Тируолл, мы оформим от нее официальное заявление и привлечем вас к ответственности. Это серьезное преступление, и вам грозит длительный тюремный срок.

– Погодите… хотите сказать, заявление не оформлено? Когда она приходила?

– Вскоре после того, как это произошло, – ответила констебль, не глядя мне в глаза.

– И почему вы не завели дело сразу?

Она уставилась в пол. Грязный. Надо было пропылесосить его – пылесос в доме имелся, общий для всех жильцов. Странно, какие мысли приходят в голову, когда мысленно корчишься в панике.

– Я не могу это разглашать, – сказала она после долгой паузы.

– Клэр не подала заявления, потому что не была уверена, что этого хочет? Она подставила меня, наврав вам, а вы пришли, чтобы… что? Проверить, сколько в ее словах правды?

Констебль Джеймс вся сжалась и попыталась нанести ответный удар, придав голосу властность.

– Я не обязана отчитываться перед вами. И отметины у нее на груди точно не вымысел.

– Именно он, – простонал я. Туман в моем мозгу рассеялся достаточно, чтобы ясно все осознать. – Она хочет шантажировать меня. Если я не сделаю то, что ей нужно, она подаст заявление – или как это официально называется. Она шантажистка.

Констебль опять подняла глаза.

– Это очень серьезное обвинение, и я не советовала бы вам использовать его в качестве защиты, когда дойдет до суда.

–Если дойдет. Если она оформит заявление. Потому что вы можете собирать сколько угодно грязи из-под ногтей, но, если она отзовет обвинение, у вас ничегошеньки не останется. Не так ли?

Она вскочила так резко, будто я ударил ее шокером, встроенным в кресло, чтобы поднять ее самодовольную задницу на воздух.

– Вам грозит десять лет в тюрьме, мистер Дэвис. На вашем месте я не стала бы шутить с мисс Тируолл.

Она похлопала по сумке у себя на боку.

– Я все равно могу предъявить вам обвинение, и доказательств у меня достаточно. – Она шагнула к двери, открыла ее и применила прием, который часто используют в сериалах, – остановилась, оглянулась и произнесла: – Я еще вернусь.

Мне отчаянно хотелось ответить «жду с нетерпением», но в кои-то веки я сумел сдержать свой чрезмерно бойкий язык. Вместо этого я сказал:

– Удачи с делом об убийстве. Надеюсь, вы его раскроете. Дайте знать, если вам понадобится свидетель, который видел в поезде с Дельмонтом человека, представившегося наемным киллером.

– Этим занимается Скотланд-Ярд. Они уже должны были приехать, – отрезала она. – Беспокойтесь лучше о своем деле.

По правде, меня тошнило от страха.

Через две минуты после ухода констебля Джеймс я засомневался в своей невиновности. Через пять минут был уверен, что виноват. Еще через пять минут в дверь снова постучали. Мне не хотелось открывать, но я заставил себя подойти.

Секунду – не больше – Клэр постояла на пороге. Потом оттолкнула меня и прошла ко мне в комнату. В следующий миг она уже сидела в кресле и улыбалась мне во весь рот.

– Привет, Тони. Ты в порядке? Выглядишь так, будто только что видел призрака Марли, гремящего цепями. Скованного на остаток времен.

Моим первым желанием было спросить, чего ей теперь надо. Но у нее имелся ключ к моим оковам, и, только ублажив ее, я мог избавиться от них.

– Приятно видеть тебя снова, – сказал я, пытаясь улыбнуться в ответ.

Она подергала за нитку, торчащую из подлокотника, игриво и без малейшего смущения.

– Это та симпатичная констебль сейчас от тебя выходила?

И снова я подавил желание ответить «как будто сама не знаешь» и выдавил:

– Да, та симпатичная констебль.

– Что ей было нужно?

– Расспросить меня о человеке в коричневом костюме, которого мы встретили в поезде. Ей требовалось детальное описание, чтобы они могли его разыскать и исключить из списка подозреваемых.

– Она как будто не в том звании, чтобы заниматься такой ответственной работой. Больше она ни о чем не хотела поговорить? Может, о нападении?

Я был слишком измотан, чтобы играть в игры.

– Да, она вроде как думает, что я тебя напоил и… воспользовался тобой.

Клэр нахмурилась.

– Надо же! Но ты и правда напоил меня бренди, да еще и с пивом. Конечно, я ослабила оборону. Ты влил в меня… сколько – бокалов пять или шесть? Твои приятели в баре подтвердят, что я едва держалась на ногах, когда мы уходили. Натыкалась на людей… ты же помнишь? Как думаешь, они запомнили меня? Один-два наверняка. И по крайней мере один согласится дать показания в суде. Мне даже пришлось взять тебя под руку, чтобы дойти через парковку до твоей малюсенькой машинки. Помнишь?

Я помнил. Я сказал констеблю Джеймс, что меня подставили. Теперь я начинал понимать, насколько хитро.

– Чего тебе надо, Клэр? – спросил я.

– Ты знаешь.

– Чтобы я вскрыл сейф?

– Самая легкая тысяча фунтов, что ты можешь заработать, – мягко сказала она. Сунула руку в карман шубки из искусственного меха и вытащила чек на сто фунтов с возможностью обналички. Завтра я смогу отнести его в банк и, по крайней мере, вернуть матери долг. Удивительно, что это значило для меня не меньше, чем угроза тюрьмы.

– А ты откажешься от заявления?

– Заявления? Какого заявления? – Она с невинным видом захлопала ресницами. – Увидимся сегодня в «Розочке» в восемь часов. Я дам все инструкции.

Думаю, именно так чувствует себя муха, когда ее лапки прилипают к паутине.

24

Рассказ Алин

Вторник, 9 января 1973, вечер

Я решила, что Тони Дэвис – клоун. Но даже машина, которую водит клоун в цирке, может наехать на человека и причинить ему вред. Насколько Тони Дэвис безопасный кривляка? Или он из тех, от кого надо защищать человечество? Решать следовало не мне – доложу лучше вышестоящим, и пусть разбираются.

От Тони я пошла в участок, чтобы написать рапорт насчет Клэр, передать срезанные ногти актера криминалистам, посмотреть, какие заявления требуют визита дежурного офицера, и отдать рапорт начальству. К десяти мне надо было вернуться, чтобы заступить на вечернее патрулирование.

Какой-то военный гений однажды сказал, что «ни один план операции не переживает первого столкновения с врагом». Мудрый был парень. Явившись в участок, я увидела снаружи скопление репортеров и фотографов, кудахтавших, как куры в ожидании кормежки. Большинство из них было мне знакомо по инциденту перед «Сиберн-Инном», но в толпе мелькали новоприбывшие с камерами подороже и акцентом кокни.

– Уже поймали убийцу, мил’чка?

Из национальных газет.

Зайдя внутрь, я поняла, что приезжие и тут захватили власть. Сержант Джона явно только что подстригся, при этом количество бриллиантина у него на волосах грозило уничтожить всю популяцию мух в Сандерленде и представляло серьезную пожарную опасность для детективов в гражданском, с суровым видом циркулировавших по кабинетам.

– Мне надо поговорить с инспектором насчет дела о сексуальном нападении, – сказала я сержанту за стойкой.

– Мечтай! У него есть проблемы поважнее. Можешь доложить мне, я зафиксирую, – предложил Джона.

Я знала, что его «зафиксирую» означает «отправлю в мусорную корзину под столом с надписью „для бумаг“».

– Я лучше подожду, – ответила я. – А Джек Грейторикс уже здесь?

– С полчаса, не меньше. Подрабатывает у лондонцев мальчиком на побегушках. Сегодня на патрулирование с тобой не пойдет.

Сюрприз безмерно меня порадовал, хоть я этого и не показала.

Джона перебрал какие-то бумажки, ответил на телефонный звонок и отсалютовал детективу из Скотланд-Ярда, прежде чем снова повернуться ко мне. Указал на листок:

– Лондонский детектив хотел переброситься с тобой парой слов, пока ты не ушла.

– Со мной?

– Что-то насчет человека в поезде, представившегося наемным убийцей. Есть соображения?

Я кивнула и подождала, пока Джона звонил по внутренней линии.

– Допросная три, – сказал он. – Давай быстрей.

Я широко улыбнулась ему и развернулась, готовясь идти.

– Кстати, отличная стрижка, сержант. Особый повод?

– Моя пенсия через неделю, – ответил он.

– Значит, у волос будет время улечься, – тихонько добавила я.

– О чем это ты?

– О петухе у тебя на затылке, – выпалила я злорадно и полюбовалась, как он в панике приглаживает прическу.

Офицер в третьей допросной оказался еще моложе, чем я. На нем был плохо скроенный костюм, галстук всех цветов радуги и рубашка в бело-голубую полоску. Все по отдельности – писк моды, но целиком его наряд провоцировал мигрень.

– Присядьте, констебль Джонс.

– Джеймс, – поправила я.

Разобравшись, кто есть кто, – не спрашивайте, кто был лондонец, потому что он оказался совершенно незапоминающимся, – детектив взялся за свой блокнот. Я понимала, что значение имеет каждая деталь, потому начала пересказывать ему все, что запомнила. Кажется, это произвело на него снотворный эффект. Когда я дошла до номера на машине, он немного оживился.

– Надо его отследить, – сказал он, черкнув в блокноте «HBR 315».

– Я это уже сделала, – сказала я. – В реестре не значится.

Детектив опустил взгляд.

– Значит, тупик, – вздохнул он и захлопнул блокнот. – Вы можете возвращаться к своим обязанностям, констебль Джонс.

И это был Скотланд-Ярд! Лучшие из лучших. Преступники мира, возрадуйтесь – вам ничего не грозит.

Беседа с лондонским детективом заняла больше времени, чем я ожидала. Пришлось быстро бежать домой, перекусывать на ходу и стремительно переодеваться в чистую форму для ночного патрулирования. Патрулирования без Джека Грейторикса, какое счастье!

Та ночь на дежурстве, ночь перед вторым убийством, была самой мирной и радостной из всех, что у меня выдавались за время работы в полиции. Я пошла на запад и услышала под изгородью жалобное мяуканье. Наклонилась и увидела полосатого кота, мокрого и продрогшего.

– Бродяга? Ты ли это? – спросила я. Знаю, коты обычно не откликаются на свои имена, но этот повернул ко мне голову. Я взяла его на руки и прижала к груди, чтобы согреть. Нашла в блокноте адрес хозяйки, которую прошлой ночью навещал Грейторикс. В полумиле отсюда – но мне не терпелось увидеть слезы радости на глазах старушки.

Она пригласила меня согреться чашечкой чаю, и я приняла приглашение – ради того, чтобы составить ей компанию, а не только посидеть в тепле. Я задержалась дольше, чем следовало, но кому какое дело?

Я двинулась назад по Тауэр-роуд, борясь с искушением заглянуть к себе и сменить промокшие чулки. Хелен уехала на службу в Ньюкасл, но Памела, парикмахерша, наверное, дома. И тут я услышала шум из гаража Джорди Стюарта. Мотор машины взревел, потом затих, потом взревел снова. Ничего необычного для автомастерской, но лучше проверить: скоро полночь, рабочий день давно закончился. Джорди Стюарт и его помощник, Джимми Кроули, либо заработались и потеряли счет времени, либо что-то затевают.

Я решила, что будет вполне уместно напомнить нашему арендодателю о его обещании устранить в доме поломки. Благодарность за спасение от обвинения в пьяном сопровождении лошади могла уже забыться, но если я поймаю его за каким-нибудь левым бизнесом, то обзаведусь новым рычагом давления на злобного ублюдка.

Ворота гаража были открыты, чтобы те, кто находился внутри, не надышались выхлопными газами. Джимми копался под капотом – что-то прилаживал, – а мой драгоценный арендодатель сидел за рулем и по требованию ассистента давил на акселератор.

Машиной оказался «Форд Кортина» светло-зеленого цвета с модной крышей под кожу. Единственное, что было необычного в этой совершенно обычной тачке, – дублинский номерной знак. С какой стати кому-то переправлять ее на пароме из Ирландии, когда в Великобритании таких десятки тысяч? С такой, что она угнанная.

От этой мысли у меня потеплело на сердце даже сильней, чем когда я вернула старушке ее кота. В гараж я вошла с широкой улыбкой. Джорди тут же заглушил мотор, сполз под руль и попытался просочиться сквозь приоткрытую дверцу. Джимми торопливо оглянулся и снова спрятал голову под капот.

– Добрый вечер, Джимми, – поздоровалась я. – А твой босс поблизости?

– Я его не видел, – солгал тот.

Я усмехнулась, подошла к водительской двери и увидела дубленку мехом наружу, ползущую на четвереньках в сторону гаражного офиса.

Встав над ней, я крикнула:

– Не беспокойся, Джимми. Я нашла его куртку. Без нее он далеко не уйдет – на улице страшный холод.

Джорди остановился, задрал голову и глупо осклабился. Поднялся, отряхнул ладони и колени, после чего сказал:

– Добрый вечер, Алин, моя любовь. Что я могу для вас сделать?

– Устранить поломки в квартирах, как обещали, – ответила я.

– Уже занимаюсь этим, милая! – воскликнул он. – Буквально сегодня Джимми ходил к вам сменить лампочки в холле. Правда же, Джимми?

Механик печально покачал головой.

– Нет, босс. Старые-то я выкрутил, но электрику вы устанавливали уже давненько, и патроны все восточноевропейские, винтовые. А в наших магазинах продают лампочки для штыковых.

– Прости, Джимми. Надо было тебя предупредить – винтовые лампочки я уже заказал. Их доставят в четверг. Вас же устраивает, Алин, дорогуша?

– О да, – сказал я. – Иначе я непременно обратилась бы к коллегам в Ирландии с просьбой проверить номера вот этой вот «Кортины».

Я похлопала машину по крыше.

– Не стоит. «Форд» нашего клиента. Мы кое-что ремонтируем для него.

– У вас клиенты из Ирландии? Не знала, что ваша слава разлетелась так далеко.

Похоже, Джорди пришла в голову идея – все его лицо осветилось.

– Ирландцы знамениты своими скаковыми лошадями. Это машина заводчика, который мне продал Гордость Стюарта… мою красотку.

Я позволила ему еще немного похвастать, прежде чем развернулась и вошла в его офис. Там была куча пустых коробок с названиями сигарет известных марок. На столе небрежной кучей были навалены документы о регистрации машин, пустые бланки, чеки и счета. А еще там лежали ключи – много ключей. На одном был брелок «Остин».

– Вы много курите, Джорди, да? – полюбопытствовала я.

Пока он отвлекся, я по велению инстинкта прихватила ключ со стола. Наверное, подспудно я решила взять одну из его тачек в заложники. Спрятав ключ в карман, я направилась к выходу.

– Мои коллеги говорят, через доки к нам ввозят контрафактные сигареты. Дешевые, с Востока. Их упаковывают в коробки – копию британских брендов – и продают в нелегальных лавках. Прибыльный бизнес.

Джорди изобразил шок.

– Вы же не думаете, что эти сигареты, которые я купил, чтобы дарить своим лучшим клиентам, тоже поддельные?

Я включила улыбку на сорок ватт:

– Ни в коем случае, Джорди, я так не думаю, – ответила я, оставив вопрос о моих подлинных мыслях висеть в воздухе. – Но если хотите, я пришлю к вам отряд по борьбе с контрабандой. Пусть проверят эти коробки, – предложила я.

Джорди выпучил глаза.

– Нет-нет, не нужно. Я покупаю только у законных продавцов, – заверил меня он.

– Я и не сомневалась, – сказала я, двигаясь мимо него к выходу. – В четверг, Джорди. Новые лампочки.

– Слово даю! – вскричал он. В четверг будет слишком поздно, чтобы предупредить второе убийство, но откуда Джорди мог это знать? И откуда могла знать я?

Три – волшебное число. Удача улыбнулась мне, когда я нашла заблудившегося кота, а потом – когда поймала Джорди на мошенничестве. Но третий раз стал подлинным бриллиантом в моей короне.

Сбоку от гаража хлопал под ветром серый автомобильный тент. На месте его удерживали булыжники. Сама не знаю, что заставило меня это сделать, но я приподняла край тента и увидела номер. «HBR315». Он крепился к маленькому серому «Остину». Я сжала в ладони ключ с брелоком, лежавший в кармане. От «Остина» же. Если моя догадка верна, я расставлю капкан на мистера Брауна.

Когда-нибудь он должен вернуться за своим автомобилем. Я буду наблюдать. Я стала на шаг ближе к поимке Брауна и разгадке убийства Дельмонта. Когда я раскрою дело, ничто не помешает мне занять первое место в очереди на сержантские погоны. Они уже почти мои.

25

Рассказ Джона Брауна

Вторник, 9 января 1973, ночь

Убийце требуется терпение. Иногда приходится подолгу ждать в тишине и не двигаться, пока не появится жертва. Нужно терпение, чтобы изучить ее образ жизни и привычки. Терпение у меня есть. Однако же вопрос новой машины промедления не терпел. «Остин 35» был скомпрометирован; его дважды видели на набережной перед «несчастным случаем» с Дельмонтом, а еще он дважды попался на глаза той женщине-констеблю.

Я решил, что с учетом рыскающих вокруг места преступления ищеек из Скотланд-Ярда лучше будет перебраться на одну из прочих моих баз в стране. Конечно, я мог поехать на поезде, но, как уже упоминалось, за всеми транспортными узлами следила местная полиция. Какой бы она ни была неповоротливой и некомпетентной, я не собирался идти на риск, пусть даже крошечный.

Новая «чистая» машина являлась для меня наилучшим вариантом. Я хорошо понимаю в механике: могу разобрать, почистить и собрать любой пистолет быстрее среднестатистического солдата. Поэтому я рассудил, что смогу ускорить переделку моей «Кортины», предложив помощь в работе.

Я уже знал, где живет Тони Дэвис. Видел, как женщина-констебль к нему приходила. И был удивлен, увидев Клэр Тируолл из субботнего ночного поезда входящей к нему и потом уходящей.

Как только стемнело, я пошел к Джорди Стюарту в гараж. Собаки заскулили, и я скормил им угощение, которое всегда ношу в кармане. Войдя в гараж, где трудились Джимми с Джорди, я предложил свою помощь. Джимми Кроули пожал плечами.

– Надо закрепить переднюю решетку. Понадобятся отверстия в шасси и корпусе. Можете заняться ими, а я закончу с двигателем.

Мы работали до позднего вечера. Я переоделся в комбинезон, который лежал на стуле у Джорди в офисе. Особой брезгливостью я не отличаюсь, но комбинезон вонял так, будто его окунули в выгребную яму. Надо будет как следует выстирать свою одежду, когда мы закончим.

Машину загнали на рампу, чтобы мне было проще дотянуться до шасси; замеры и сверление требовали максимальной концентрации. Работа была непростая, и часы летели незаметно. Я мог бы не заметить опасности, если бы Джимми меня не окликнул:

– Мистер Браун?

Я высунулся из-под машины.

– Мне надо завести мотор, чтобы правильно выставить положение кардана. Не стоит вам быть внизу, когда он заработает.

Я с ним согласился. Поднялся из-под рампы и потянулся. Как только Джимми завел мотор, я услышал посторонний звук. Собаки залаяли. Это могло означать лишь одно – приближался кто-то чужой. Я спешно выбежал из гаража и укрылся в тени за конюшней. Женщина-констебль шагала по двору. Конечно, она жила напротив – могла просто зайти пожаловаться на шум, от которого они с соседками не могут уснуть. Минут десять она поговорила с Джорди и Джимми, после чего двинулась обратно к главным воротам.

А потом сделала нечто странное, подтвердив, что в списке моих вероятных жертв должна стоять первой. Подошла к «Остину», накрытому тентом, и посмотрела номер.

Я мог понять ее интерес к машине возле вокзала или на месте смерти Дельмонта. Но сейчас убедился, что она меня преследует. Под собачий лай женщина вышла со двора. Я ожидал, что она вернется к работе – патрулированию, – но вместо этого она перешла дорогу и направилась к себе.

Квартира, выходящая на дорогу, принадлежала тихой парикмахерше. Однако я увидел лицо полицейской у парикмахерши в окне. Наверное, она придумала какой-то предлог и напросилась к ней. Она посмотрела вниз, свет уличного фонаря упал на ее лицо, и я лишний раз убедился, что это действительно констебль. У нее имелась лишь одна причина так поступить. Она следила за гаражом Джорди. Следила за мной.

Я предпочитаю думать о себе как о человеке уравновешенном и в процессе работы никогда не даю эмоциям волю. Однако при виде нее, шпионящей за мной, я разозлился. Да как она смеет? Это совершенно недопустимо. Обычно я не убиваю тех, за кого мне не платят, но для нее сделаю исключение.

Как она смеет? Я чувствовал себя загнанным зверем.

Я не знал, как долго она собирается простоять у окна, но ход в главные ворота мне был закрыт. Я понимал, что всю ночь она там не проторчит. Ей надо будет идти на дежурство, которое закончится в шесть утра. Однако я не собирался прятаться под мокрыми ветками, с которых мне капало за шиворот, на сырой траве еще семь часов.

Держась в тени гаража, я вошел внутрь через маленькую дверцу мастерской. Сказал Джорди остановить работу на ночь, погасить весь свет и запереть замки. Машина не будет готова немедленно, как мне хотелось, но я согласен на эту жертву.

Я вышел через задние двери и прошел метров пятьдесят от задней стены гаража к железнодорожной линии, пролегавшей в неглубокой ложбинке. Легко перемахнул через забор и еще с полмили прошагал в сторону центрального вокзала. Там я мог без опасений вернуться на улицы.

Я заглянул в круглосуточный магазинчик прикупить какой-нибудь еды и взял заодно вечерний номер местной газеты. Прочитанное там сильно меня порадовало.

Минусом было то, что мои великолепные, сшитые вручную ботинки промокли и нуждались в тщательном уходе, чтобы не пострадать. Это было неудобно и не ко времени. Как она смеет?

26

Рассказ Тони

Вторник, 9 января 1973, вечер

Клэр сказала, что снимет обвинение против меня, но какой ценой! Мне придется рискнуть свободой, совершая для нее кражу. Мы договорились встретиться в «Розочке» тем вечером, чтобы она сообщила мне детали, необходимые для проникновения в здание в среду ночью, когда офис закроется.

Она отъехала от моей квартиры в сверкающем «Ягуаре XJ6» с двигателем два и восемь литра.

– Папина запасная машина, – объяснила она, целуя меня на прощание.

– Представляю, какая у него основная, – пробормотал я.

– О да, великолепная. И ты сможешь позволить себе такую же, если заберешь документы из «Альфатайна», – пообещала Клэр. – Просто послушайся моего совета: возьми тысячу, которую мы тебе заплатим, и инвестируй в нашу компанию. Оглянуться не успеешь, как станешь миллионером.

После ее ухода я места себе не находил. Чтобы писать детские книжки, нужен ясный ум, а я его лишился. Тогда я еще не знал, что за детские издания платят совсем мало, и видел себя следующим Роальдом Далем, которому деньги за экранизации и мерч так и текут на счет. Человеку нужна мечта. Но я был не в настроении. Сдавшись, я решил проехаться по городу – заглянуть к матери в ожидании встречи с Клэр.

Я пересек реку по мосту, где на месте гибели адвоката еще слонялись продрогшие зеваки. Полицейских не было – только обрывки желтой заградительной ленты трепетали на ветру.

– Привет, мам, ужин скоро? – спросил я, вступая в двери.

Она разогнулась над плитой и прожгла меня взглядом.

– Добрый вечер, мамочка, я пришел вернуть сотню фунтов, которую занял.

Я широко улыбнулся.

– Добрый вечер, мамочка, я пришел вернуть сотню фунтов, которую занял.

– Господи боже, – вздохнула она, – у меня в доме эхо.

– Господи боже, у меня в доме эхо, – повторил я за ней.

– Какой забавный мальчуган. Тебе бы на сцену.

– Да ты что?

– Тебе заплатили на новой работе? Я думала, придется ждать до конца месяца.

– Я уволился. Творческие разногласия, – объяснил я.

– Пф-ф-ф! Похоже, денег я не получу.

Жестом фокусника я достал чек Клэр и помахал им у нее перед носом.

– Напротив, маменька, вот они. Чек для обналички.

Она нахмурилась, уставившись на клочок бумаги.

– «Технотрейдерс»? Кто это такие?

– Компания, которой я оказываю консультационные услуги. – О плане ограбления я решил не поминать.

– Техно? Тони… ты же телевизор не можешь сам включить!

– У меня нет телевизора, – напомнил я ей.

– И правильно. Не приходится расстраиваться всякий раз, когда не получается включить его.

За пастушьим пирогом мама продолжала расспрашивать меня о работе на Клэр.

– Что ты сделал, чтобы получить столько, сколько я за неделю?

– Это аванс. Они хотят, чтобы я кое-чем помог им в будущем.

– И когда я обналичу чек, ты уже не сможешь отказаться. – Моя мама и ее прозорливость. Эта реплика продолжала звучать у меня в ушах всю дорогу домой.

Я страшно вымотался. Мой отец работал шахтером, пока привычка выкуривать по шестьдесят сигарет в день не свела его в могилу, когда мне было девятнадцать. Он всегда напоминал мне, что жаловаться на работу – просто смешно, если восемь часов не вырубаешь из-под земли уголь.

Он был прав. Жаловаться не стоит. Но мне просто необходимо было выпить. По всеобщему убеждению, писатели и актеры пьют больше обычных людей, но мой собственный опыт показывает, что это неверно. Некоторые пьют, а некоторые нет. Единственное, что я знал в тот вечер, – мне надо развеяться за освежающей кружкой пивка в «Розочке» до встречи с Клэр в восемь часов. Вреда от этого не будет.

В пабе, как всегда по вторникам, было тихо, потому я взял свою пинту и присел в углу с вечерней газетой. Первая страница в ней посвящалась смерти правительственного советника Дельмонта. В обычной жизни я не стал бы ее читать, но после встречи в поезде ощущал с ним личную связь.

Тон изменился по сравнению со вчерашним днем. Скотланд-Ярд, мол, все как следует изучил и не нашел в смерти Дельмонта признаков убийства. Дельмонт встречался со скандинавами без ведома правительства. Предлагал представлять их интересы – лоббировать на самом высшем уровне. И просил за это немалые деньги.

Скандинавов допросили; они утверждали, что их переговоры с Дельмонтом носили чисто ознакомительный характер. Утечка, приведшая к беспорядкам у отеля «Сиберн-Инн», нарушила секретность и сделала измену Дельмонта достоянием гласности. В небольшом финальном абзаце говорилось, что Дельмонт жил не по средствам и содержал огромное загородное поместье. Без денег скандинавов ему грозило банкротство.

Самым интересным, как всегда, было сказанное между строк: Дельмонту грозило банкротство, и он покончил с собой.

Я мысленно вернулся к нашей совместной поездке в купе. Был ли он мошенником и пройдохой? Очень похоже на то. Но чтобы броситься с моста в ледяную реку – вне зависимости от степени отчаяния, – требуется немалое мужество. У меня, например, его нет. За его наличие он заслуживал уважения.

– Не угостишь девушку выпивкой?

Я оторвался от газеты. Передо мной стояла Дженни – сногсшибательная, как всегда.

– Я думал, у тебя новый бойфренд.

Она чуть заметно пожала плечами и улыбнулась.

– Это не мешает предыдущему бойфренду угостить меня в память о старых добрых временах.

– Что тебе заказать?

– Ты не мог забыть, – ответила Дженни.

Я вернулся с пинтой лагера для нее.

– И где он?

– Работает сверхурочно, – сказала Дженни. – Скоро будет здесь, – добавила она; ее губы от пива блестели. Не то чтобы я хоть отдаленно интересовался ее губами. Просто заметил, и все. – А где та богатая сучка, за которой ты увиваешься?

– Скоро будет здесь, – ответил я.

– Она не твоего уровня, – заметила Дженни.

– А ты? Моего?

– Нет, конечно. Я до тебя снисходила.

– А теперь?

– Дерек, может, и грубоват снаружи, но у него доброе сердце.

– Что ж, это важно, – кивнул я.

– Смотри, что у меня есть, – сказала она тихонько, достала из сумки полароидный снимок и подтолкнула через стол ко мне. На фотографии она обеими руками обнимала Дерека за шею; он улыбался во весь рот, демонстрируя отсутствие переднего зуба.

– И что? Хочешь, чтобы я понял, что потерял?

Ее глаза затуманились.

–Ты не потерял меня, Тони. Ты меня бросил. На этом снимке мог бы быть ты, – сказала она. Дженни взяла свой стакан и пошла с ним за столик в другом конце бара. Минуту спустя к ней присоединился Дерек Доброе Сердце. Он не потрудился сменить рабочую одежду, засыпанную кирпичной пылью. Дженни устроила целое шоу из их приветственных поцелуев. Можно подумать, мне не все равно.

Что она имела в виду, сказав, что я мог бы быть на этом фото? Я вгляделся в него повнимательней. Ее левая рука обвивала его шею; на безымянном пальце блестело кольцо. Помолвочное. Я бросил взгляд на другой конец бара и увидел то, что пропустил раньше. На пальцах, державших бокал, блестел бриллиант. Небольшой – честно говоря, совсем крошечный. Следующую четверть часа я развлекался тем, что, как мантру, повторял, насколько мне это безразлично.

Стоило показаться Клэр, как мысли об упущенной возможности с Дженни вылетели у меня из головы. Клэр принесла с собой папку с документами и сразу же приступила к делу. Не озаботилась даже тем, чтобы заказать напиток.

– Это карта Ньюкасла, – сказала она, ткнув пальцем в страницу, вырванную из справочника. – Коллингвуд-террас – комплекс таунхаусов, но их все переделали под офисы.

Она постучала по листку накрашенным ногтем.

– Вот тут нотариус, тут – агент по недвижимости, потом юридическая контора, а этот, четвертый, «Альфатайн». Ты понял?

Мне не очень-то нравится, когда со мной разговаривают свысока, но я удержался от сарказма и кивнул.

Она достала из папки ключ; к нему крепилась бумажная этикетка с номером.

– Так ты попадешь внутрь.

– Всего один ключик? Они не очень-то беспокоятся о безопасности.

– Просто не ожидают грабежа. Профессиональным грабителям понятно, что красть у них нечего… кое-какая наличность, пара печатных машинок и компьютерное оборудование, в котором разберется только специалист. Компания обходится сигнализацией – сигнал поступает прямиком в полицейский участок, если не отключить ее за тридцать секунд.

– А пульт?

Она достала еще один листок. Схему внутреннего устройства здания. Аккуратным почерком на ней были подписаны пульт управления сигнализацией слева от двери и сейф во втором кабинете справа. Код от сейфа был простейший. Не забыть сперва нажать «с» – «сброс». Потом цифры 3333, потому что они оказались слишком ленивы, чтобы придумать что-то похитрее. Потом «ф» – «финиш».

– Как думаешь, ты запомнишь?

– Думаю, надо записать все на внутренней стороне век. Если забуду, просто закрою глаза, – сострил я с непроницаемым видом.

– Мы сделаем тебя миллионером, Тони, – сказала она сурово. – Забери из сейфа все, кроме ящичка с наличными. Там несколько обычных пластиковых папок. Ничего подозрительного, если нести в руках. И надень перчатки. Опять же, ничего подозрительного, поскольку сейчас январь. Будь там ровно в восемь, потому что от этого зависит алиби – мое и уборщицы.

– В какой день? – спросил я.

– Завтра. В среду. Чем быстрей добудешь информацию, тем быстрей мы тебе заплатим. Встречаемся здесь в половине девятого, отдашь мне папки. Я доставлю их своей команде, и если там будет то, что мы ищем, в четверг после обеда я привезу тебе славную кругленькую тысячу фунтов.

Последние несколько фраз меня ошеломили. Мозг отказывался их воспринимать.

– Завтра? Серьезно? Завтра? Так скоро?

Клэр вгляделась в мое остолбенелое лицо.

– Естественно, я зайду в полицейский участок и заберу жалобу на тебя. Сразу же. – Она встала из-за стола и придвинула папку ко мне. – Ничего не бери с собой завтра, кроме ключа. Заучи инструкции наизусть, а потом уничтожь.

– Ты не останешься выпить?

– Нет. Надо вернуть папе машину. Увидимся здесь завтра в половине девятого, – бросила она через плечо, распахнув дверь и едва не столкнувшись с Мелким Фредди, стоявшим на пороге.

– Ух ты, – вместо приветствия выдохнул он. – Она тебя бросила?

– Конечно же нет, – ответил я с натянутым смешком. – Она девушка занятая. Заехала назначить свидание на завтрашний вечер. Выпьешь со мной?

Я определенно нуждался в еще одном пиве, чтобы утихомирить разгулявшиеся нервы.

Подходя к барной стойке, я заметил, как Дженни крепче прижалась к своему добросердечному ухажеру. Она бросила на меня взгляд, смысл которого я не смог разгадать, после чего впилась поцелуем в его грязную шею. Ощущение я помнил. Но нисколько не завидовал. С чего бы? В конце концов, очень скоро я стану миллионером.

И тогда будет очередь Дженни жалеть.