Снаружи дом почти не изменился. Как и прежде, он выглядел холодным и неприступным. На крыльце не было цветов, на некоторых ставнях облупилась краска. Особняк казался не столько обветшалым, сколько... запущенным.

Пристально разглядывая место, в котором провёл большую часть своей жизни, Харрисон ничего не чувствовал. Ни приятной ностальгии, ни тоски по былым временам. В те жуткие годы его страдания облегчали только поездки в Ньюпорт к Мэдди. По правде говоря, дом мог сгореть до тла, а Харрисон не проронил бы ни слезинки.

Позвонив в дверь, он вошёл в прихожую и снял шляпу, но не выпустил из рук портфель, который принёс с собой. Его проводили в малую гостиную, в ту, где принимали ближайших родственников. Весь в предвкушении Харрисон переступил порог комнаты. Его мать сидела на диване, Томас с раздражённым видом развалился в кресле, будто был недоволен тем, что его заставили ждать.

— Опаздываешь, — рявкнул его брат. — Мы ждём тебя почти четверть часа.

Харрисон опустился в пустое кресло, не обратив внимания на упрёк. На повестке дня стояли гораздо более важные вопросы, чем опоздание.

— Почему, ради всего святого, мы должны узнавать о твоей женитьбе из газет? — спросила мать. — Мог хотя бы телеграммой сообщить нам эту новость, чтобы развеять наше беспокойство.

— Мы с женой хотели насладиться коротким медовым месяцем, прежде чем решать семейные финансовые вопросы. — Он скрестил ноги и разгладил брюки. — Итак, что вам от меня нужно?

Томас раздражённо фыркнул

— Я думаю, это очевидно, — нетерпеливо ответил но.

— Не совсем, — сказал Харрисон. — Вы хотели, чтобы я женился на богатой наследнице, и я это сделал. Что теперь?

Мать с братом переглянулись.

— Теперь мы обсудим семейные долги и то, как нам уберечь активы Арчеров от кредиторов.

— Мне плевать.

Мать замерла и побледнела.

— Прошу прощения?

— Мне плевать. Мне на всё это плевать, — медленно и чётко проговорил он, чтобы донести свою мысль.

— Что, чёрт возьми, это значит? — Глаза Томаса чуть не вылезли из орбит. — Как член семьи, ты не можешь плевать на наши проблемы. Ты и женился только из-за нашего плачевного положения.

— Я становлюсь членом семьи только тогда, когда это устраивает вас обоих.

— Ты всегда был членом семьи, Харрисон, — с призрением сказала его мать.

— И тем не менее, пока я жил в Париже, вы не черкнули мне и пары слов. Я не получил от вас ни телеграммы, ни письма. Даже послания в бутылке. Томас приезжал два года назад и не удосужился меня навестить.

Шея Томаса порозовела.

— Это была деловая поездка.

— И всё же ты нашёл время посетить "Ле-Шабане". Дважды. — Знаменитый французский бордель посещало много высокопоставленных лиц и аристократов, со многими из которых Харрисон был знаком, поэтому слухи о визитах Томаса быстро до него долетели.

— Что за бредни. — Мать подалась вперёд. — Мы здесь не для того, чтобы нянчиться с твоими обидами. Мы нуждаемся в деньгах Вебстеров, и ты нам их дашь, как и подобает послушному сыну.

Он сложил руки на груди и склонил голову набок.

— Я не послушный сын, и вы не получите от меня ни копейки.

Его родственнички ахнули. Мать вцепилась в край дивана так, что у неё побелели костяшки пальцев.

— Что ты сказал?

Харрисон знал, что со слухом у матери всё в порядке, поэтому не стал отвечать, просто дал им спокойно переварить новости.

Лицо матери исказилось в гримасе, которую он так хорошо помнил с детства.

— Ах ты, маленький неблагодарный...

— Харрисон, ради бога. — Томас наклонился вперёд, его взгляд был полон паники. — Моя семья...

Харрисон ничего не сказал, он буквально чувствовал запах отчаяния, который витал в комнате. Момент оказался даже лучше, чем он ожидал. Просто бальзам на душу восьмилетнего мальчика, жаждущего одобрения семьи.

Став старше, он понял, что никогда не дождётся этого одобрения. Его навсегда заклеймили как второго сына, который ничего не добьётся в жизни.

— Ты никогда не делал, что тебе велят. Можно было догадаться, что ты не станешь нам помогать, и так и останешься эгоистом. Ты позоришь имя Арчеров, — снова набросилась на него мать.

Харрисон невозмутимо пропустил мимо ушей желчные высказывания. Момент был слишком прекрасным, слишком драгоценным, чтобы испортить его, поддавшись на провокацию матери. Время для этого давно прошло.

— Мама, пожалуйста, — прикрикнул на неё Томас, затем повернулся к Харрисону с умоляющим взглядом. — Чего ты хочешь? Чтобы я унижался перед тобой?

Они подбирались к решению. Хорошо.

— Я хочу назад свои десять процентов.

Брат несколько раз моргнул.

— В “Арчер Индастриз”?

— Именно. Я хочу, чтобы вы вернули мне десять процентов акций, которыми я владел перед тем, как Уинтроп лишил меня наследства.

Томас владел пятнадцатью процентами акций, мать — сорока. Десять процентов для них ничто.

— Что мы получим взамен? — спросила мать, которая, очевидно, была более ушлым переговорщиком, чем брат.

Харрисон обвёл рукой комнату.

— Дом и пособие. — Нет смысла сообщать им, насколько незначительным будет это пособие, ещё не время.

— Это оскорбительно, — заявил брат. — Я требую, чтобы ты выплатил и все наши долги.

— Нет. Отдайте десять процентов акций, и я погашу закладную на дом. Это моё окончательное предложение.

В комнате воцарилась тишина. Наконец, брат обратился к матери:

— У него и так было десять процентов, контрольный пакет акций останется в семье. Мы по-прежнему будем владеть компанией, иметь дивиденды по акциям, к тому же дом выйдет из-под залога. Я думаю, сделка выгодная.

Господи, какой же брат ужасный бизнесмен. Неудивительно, что они на грани банкротства.

— Тебе не положено место в совете директоров, — сказала мать Харрисону. — Десять процентов и фамилия Арчер не дают тебе на это права. — Когда он ничего не ответил, она указала подбородком на кожаный портфель у его ног. — Я полагаю, ты принёс все необходимые документы.

Харрисон достал соглашение о передаче акций и положил его на чайный столик между ними вместе с ручкой.

— Подпишите внизу.

— Прямо сейчас? — спросил Томас, нахмурившись.

— Да, сейчас. — Харрисон не удивился бы, если бы мать с братом отказались от сделки сразу после окончания разговора.

Пока Томас читал документ, Харрисон и его мать, чей взгляд метал в него молнии, сидели молча. Зная по опыту, что это её раздражает, Харрисон не проявлял никаких эмоций, его лицо оставалось бесстрастным, как будто они были незнакомцами. Разочарование и ненависть матери отскакивали от него, словно теннисные мячики Мэдди.

Очевидно удовлетворённый прочитанным, Томас поставил размашистую подпись и вернул бумаги Харрисону.

— Вот.

Стараясь не улыбаться, Харрисон убрал документы.

— А теперь я расскажу, что это означает как для бизнеса, так и для вас лично.

— О чём ты говоришь? — спросил Томас.

Харрисон положил руки на подлокотники и сцепил пальцы.

— С этими десятью процентами, попрошу заметить с моими законными десятью процентами, которые вы только что мне передали, я становлюсь владельцем контрольного пакета акций ”Арчер Индастриз".

Томас нахмурился.

— Это невозможно.

— Уверяю тебя, возможно. Последние несколько месяцев я потратил на то, чтобы сделать тендерные предложения крупнейшим акционерам. К моему удивлению, большинство из них оказались готовы продать мне свои акции по завышенной цене. Сейчас я владею пятьюдесятью одним процентом.

— Почему меня об этом не уведомили? — спросил его брат.

Харрисон слегка ему улыбнулся.

— Ты удивишься, узнав, что за определённую сумму зелёных, можно купить молчание кого угодно в этом городе. Догадываешься, что я буду делать дальше?

Томас начал тяжело дышать, на его лбу выступила испарина.

— Совет директоров...

— Сделает всё, что я скажу, — закончил Харрисон. — В том числе снимет тебя с поста президента, как только я смогу созвать общее собрание.

— Ты не посмеешь! — вскричала его мать. — Это компания твоего отца.

— Ошибаешься. — Понимая, что победил, Харрисон был вне себя от восторга, у него закружилась голова. Он схватил портфель и поднялся. — Теперь это моя компания.

Томас вскочил на ноги, его лицо побагровело.

— Мы тебе не позволим. Эта компания — моё наследие, наследие моих детей. Ты не можешь просто взять и отобрать её.

— Судя по количеству акций, которыми я владею, могу. Простая арифметика. — Харрисон направился к двери. Встреча была окончена.

— А как же твоя жена?

Харрисон остановился. От него не ускользнула угроза, сквозившая в вопросе брата.

— А что с ней?

— Она ведь собирается участвовать в женском национальном теннисном турнире?

— Какое тебе до этого дело?

Томас вгляделся в лицо Харрисона и, должно быть, почувствовав, что нащупал слабое место, продолжил идти в наступление.

— Я слышал, что её сильно расстроил недавний скандал, она едва ли появляется на публике. Было бы жаль, если бы её отвлёк от важнейшего соревнования ещё один скандал.

— Или если она вдруг споткнётся и ей придётся сняться с турнира, — добавила его мать. — Ты же знаешь, какими неуклюжими бывают молодые девушки.

Сжав руки в кулаки, Харрисон шагнул им навстречу.

— Вы ей угрожаете?

— Нет. Конечно, нет, — ответил Томас, хотя его тон говорил об обратном. — Мы же знаем, как много она для тебя значит.

— Я бы сказала, она самое дорогое, что есть в твоей жизни, — вставила его мать.

На долгую секунду ужас лишил его дара речи. Неужели эти люди его родственники? Неужели им плевать на порядочность и принципы?

Ответ был ему известен.

Они пойдут на что угодно ради сохранения своих привилегий. Он не мог допустить, чтобы Мэдди оказалась втянута в разборки с этими людьми. Если она не сможет принять участие в турнире из-за его семьи, он никогда себе этого не простит.

Пристально посмотрев на них обоих, он жёстко проговорил:

— Я буду с вами предельно откровенен, чтобы не возникло недоразумений. Если, не дай бог, с ней что-нибудь случится, если она прольёт хоть слезинку из-за вас, я обращу весь ваш мир в прах.

— Мы просим лишь о справедливости, — сказал его брат.

— И я думаю, вы получаете именно то, что заслуживаете. — Резко развернувшись, он вышел из комнаты и направился вон из дома.

* * *

Кит поднял свой полупустой бокал и произнёс очередной тост:

— Давайте выпьем за Харрисона. Пусть и остальные из нас получат всё, что пожелают, всего за несколько недель.

— Точно! — громко воскликнул Престон.

Харрисон улыбнулся друзьям. Вернувшись с семейной встречи, он узнал, что Мэдди всё ещё занимается с тренером. Не желая её беспокоить, он послал за Китом и Престоном, чтобы те отпраздновали вместе с ним сегодняшнюю победу над Арчерами. Втроём они почти час просидели в курительной комнате, попивая лучший виски его тестя.

— Было нелегко, — сказал Харрисон.

— Хочешь сказать, что тебе несладко живётся в браке с Мэдди? — спросил Престон. — Ни на секунду в это не поверю.

Не то, чтобы несладко, но вначале их отношения не заладились, и это была полностью его вина. Он не хотел обсуждать детали брака с друзьями, даже с близкими. Поэтому просто пожал плечами.

— Иногда мне начинало казаться, что она никогда не порвёт с Локвудом.

— Стоит заметить, она и не порвала, — уточнил Кит. — Слава богу, сплетницы любят ночные прогулки.

Да, Харрисон был в неоплатном долгу перед миссис Ласк.

К счастью, Мэдди его простила, и они провели прошлую ночь в постели Харрисона, продолжая изучать друг друга. Она была идеальной любовницей для него, предприимчивой и отзывчивой, страстной и требовательной. Он наслаждался каждым мгновением. Что бы ни случилось, Харрисон никогда не будет принимать как должное возможность ласкать её, обнимать и спать рядом с ней каждую ночь.

Он был отчаянно в неё влюблён. Признание вертелось у него на языке всякий раз, когда они оставались наедине. Только Мэдди не чувствовала того же... и, возможно, никогда не почувствует. Она не говорила, что творится у неё на сердце, ни разу не намекнула на то, что между ними может быть нечто большее, чем дружба, лишь страстно льнула к нему в постели.

И не мудрено. Он обманом на ней женился, увёл от мужчины, за которого она на самом деле хотела выйти замуж. Если бы не Харрисон, она стала бы герцогиней, одной из самых влиятельных женщин Англии. Простит ли Мэдди когда-нибудь его полностью за то, что он этому помешал? Сердце в груди мучительно сжалось.

"Я бы предпочла воплотить в жизнь фантазии взрослого мужчины".

Он никогда не забудет эти слова. И да, Харрисон знал, что он ей не безразличен, что ей нравится проводить с ним время в постели. Но этого недостаточно. Харрисон хотел обладать и её телом, и душой.

К сожалению, перспектива казалась чертовски маловероятной.

Престон подался вперёд, чтобы наполнить свой бокал.

— Кто-нибудь из акционеров доставляет тебе хлопоты?

— Нет. Цена акций неуклонно падала с тех пор, как Томас возглавил компанию. Они были счастливы прилично заработать, продав свою долю мне.

Кит театрально вздохнул.

— Жаль, что я не видел лиц твоей матери и Томаса. Наверняка в тот момент в комнате стало холоднее, чем в февральскую метель в штате Мэн.

Харрисон сделал большой глоток виски, чувствуя, как алкоголь обжигает желудок.

— Они удивились. Рассердились. Испугались. Вполне ожидаемо.

Момент был невероятно приятным, и он вряд ли когда-нибудь его забудет.

— Не могу поверить, что тебе удалось провернуть всё по-тихому, — удивился Престон. — Обычно идут долгие публичные баталии, как, например, когда Вандербильт пытался прибрать к рукам железную дорогу Эри.

— Никто не обращал внимания, — сказал Харрисон. — Томас был занят путешествиями и тратой денег, его как обычно не беспокоили дела компании.

— Вот же простофиля, — прямо и по существу резюмировал Престон в свойственной ему манере. — Каким был таким и остался.

— Хотя ты, несомненно, прав, — сказал Харрисон, — но этот простофиля угрожал Мэдди сегодня. — Покачав головой, он добавил: — И моя мать тоже.

Рука Кита с бокалом застыла на полпути ко рту.

— Что?

— Подожди, что ты имеешь под этим в виду? — Лицо Престона приняло выражение, которое заставляло многих мужчин убегать в страхе.

Харрисон рассказал друзьям о бесцеремонных замечаниях, которые сделала его семья.

— Они сказали, что она самое дорогое, что есть в моей жизни.

— Здесь они правы, — сказал Кит, — но что за низость угрожать мужу нападением на его жену. — Он посмотрел на Престона. — Помнишь, как однажды Томас держал одного маленького парнишку под водой, пока тот чуть не утонул?

Престон кивнул.

— Сына Ньюболда, да? Того, который переехал на Запад.

Харрисон вспомнил, как в детстве Томас задирал худощавого мальчика младше них.

— А обвинили в этом меня, между прочим. — Увидев удивлённые лица друзей, он пояснил: — Миссис Ньюболд пришла к нам и устроила моей матери выволочку. Томас отрицал свою причастность, свалив всё на меня. Я не мог сидеть два дня.

— Господи, — пробормотал Престон. — А я ещё мечтал о брате.

— Мы с братом в детстве ужасно ссорились, — сказал Кит. — Да и до сих пор ссоримся.

Престон указал на Харрисона.

— Будь осторожен. Не спускай с неё глаз до начала турнира. Я могу дать имена людей, которых можно нанять, чтобы они за ней присмотрели.

— Не думаю, что в этом есть необходимость, — сказал Харрисон. — Вероятно, это пустые угрозы. Они скалят зубы, как загнанные в ловушку звери.

Кит нахмурился.

— Я бы не стал недооценивать твою семью. Никогда.

— Согласен, — добавил Престон. — Может быть, стоит предупредить твою жену, чтобы она знала об угрозе.

— Нет, — громко и резко ответил Харрисон, его голос эхом отдался от сводчатого потолка комнаты. — Ни в коем случае. Она собирается принять участие в крупнейшем турнире в своей жизни. Я не могу позволить своей семье её отвлечь.

Престон озабоченно нахмурился, но поднял свой бокал.

— За наши семьи. Пусть они все сгорят в аду.

— Поддерживаю. — Кит тоже поднял свой бокал. — За верного друга!

— За страсть при луне, — продолжил Престон.

— За море восторга и радость утех. — закончил Харрисон их любимый тост и чокнулся своим бокалом с остальными. Затем все трое выпили.

— Кстати, о друзьях, — проговорил Харрисон. — Как дела у Форреста? Кто-нибудь что-нибудь о нём слышал в последнее время? — Они вчетвером были как братья, так непривычно, что сейчас Форрест отсутствовал.

— Последнее, что я слышал, он уехал в Чикаго. — Кит покачал головой. — Я видел его в апреле за ужином. Он успел надраться ещё до того, как мы покончили с первым блюдом. Пришлось позвать официанта, чтобы тот помог мне донести его до кареты.

— Он постоянно пьян, — сказал Престон Харрисону тихим и серьёзным голосом. — Всё стало хуже, чем раньше.

— Господи. — Форрест всегда любил выпить, но теперь вредная привычка усугубилась. Харрисон поморщился. — Может, нам попытаться ему помочь?

— Я пытался, — ответил Кит. — Он никого не слушает, ему всё равно.

— Я отвёз его в горы, чтобы он протрезвел, — сказал Престон. — Он вылез из окна, когда я отвлёкся, и исчез. Тогда я видел его в последний раз.

— Когда это было?

— В начале мая.

— Откуда ты знаешь, что он в Чикаго? — спросил Харрисон.

— Я нанял сыщика, — признался Кит. — Он проследил за Форрестом.

Харрисону ощутил груз вины на плечах, ему стало неловко. Он отсутствовал три года и практически не задумывался о тех, кто остался дома. Форрест... Мэдди. Даже Кита и Престона Харрисон почти не вспоминал, пока они не приехали его навестить.

— Прошу прощения. Мне следовало больше уделять внимание.

— Уделять внимание чему?

Послышался шелест шёлковых юбок, в комнату неторопливо вошла Мэдди. Сердце Харрисона ёкнула, как и обычно в её присутствии. Как будто глупый орган принадлежал ей одной, и постоянно это доказывал.

Она переоделась в тёмно-зелёное повседневное платье, которое подчёркивало все его любимые изгибы. Боже всемогущий, он не мог дождаться, когда снова к ней прикоснётся.

Мужчины встали, Харрисон подошёл поцеловать её в щёку.

— Здравствуй, жена.

Поприветствовав Кита и Престона, она устроилась в кресле.

— Вы тут уютно расположились. Пьёте в полдень? Мы что-то празднуем?

— Празднуем. Я только что вернулся от моей семьи.

— Судя по всему, встреча прошло успешно. — Она махнула рукой в сторону бокалов с виски и тлеющих сигар.

— Так и есть. — Он широко ей улыбнулся. — По крайней мере, для меня.

— Мои поздравления. Я так понимаю, что поглощение компании завершено.

— Не совсем, но я получил контрольный пакет акций и собираюсь отстранить брата от должности президента, как только смогу созвать заседание совета директоров.

— Нам пора, — сказал Престон, допивая виски и туша сигару. — Пусть новобрачные продолжают наслаждаться своим медовым месяцем.

— Согласен. — Кит встал и наклонился, чтобы поцеловать Мэдди в щёку. — Не уверен, что смогу посетить турнир, так что задай им там жару, Мэдди.

— Как и всегда.

Престон тоже поцеловал её в щёку.

— Я не пропущу это зрелище. Буду кричать громче всех на трибуне.

Когда друзья ушли, Харрисон потянулся к жене и усадил её к себе на колени.

— Как прошла утренняя тренировка? — спросил он, заправив прядь волос ей за ухо.

— Утомительно, но Валли сказал, что сбавит темп за несколько дней до нашего отъезда.

— Ты всех победишь.

— Надеюсь. — Мэдди прижалась щекой к его плечу. — Если бы я не была такой уставшей, то предложила бы отпраздновать твою победу наверху.

— Хорошая идея. Давай вздремнём за мою победу.

Она усмехнулась.

— Ты невероятно предсказуем. Нам придётся раздеться, что приведёт к другим изнурительным активностям.

— Может быть... или, возможно, мы просто вместе отдохнём. — Харрисон поднялся с кресла, не выпуская её из объятий. — Пойдём выясним.