Я облизала губы.

Он. Такой. Сексуальный.

Холден вытер пот со лба и опустил подол футболки. Он взглянул туда, где я сидела, и снова взялся за кувалду. Но, увидев мое лицо, отложил ее.

– Опять?

Я прикусила губу и пожала плечами.

– Ничего не могу с собой поделать. Это гормоны беременности. Твои мышцы напрягаются, пресс блестит от пота, и ты занимаешься местингом[6]. Странно, но это безумно сексуально.

Его брови поползли вверх.

– Местингом?

– Это синдром гнездования у мужчин. Есть что-то соблазнительное в мужчине, который занимается физическим трудом, готовясь к появлению ребенка. Ты испугаешься, если я попрошу тебя снять футболку, постучать по груди и сказать:Я Тарзан. Ты Джейн?

Холден снял рабочие перчатки.

– Как насчет того, чтобы я постучал по чему-нибудь другому?

Я хихикнула. В последнее время я испытывала постоянный сексуальный голод. Я не могла насытиться этим мужчиной, особенно с тех пор, как он на прошлой неделе начал ломать стену между своей квартирой и моими апартаментами, после того, как я навсегда вернулась в Нью-Йорк. Было так возбуждающе наблюдать, как он размахивает кувалдой и распиливает каркас стены, освобождая место для нашей растущей семьи. Кто бы мог подумать?

Холден подошел ко мне и обнял за талию.

– Ты же понимаешь, что мне придется держать тебя вечно беременной, потому что благодаря гормонам ты превращаешься в нимфоманку.

– Я не против. Хочу иметь с тобой много детей.

– На этот раз нам придется действовать быстро. Мне нужно принять душ и отмыться, прежде чем я к тебе прикоснусь, а через час у нас визит к гинекологу. Пусть посмотрит на нашего двенадцатинедельного малыша.

– Принять душ, прежде чем ко мне прикоснуться? Ни за что. Я хочу тебя потного.

Холден усмехнулся, наклонился и подхватил меня на руки.

– Твое желание для меня закон, милая.

В спальне мы разделись и упали на кровать, слившись в поцелуе. Утром мы начали наш день с медленного и сладкого секса, и теперь мне хотелось жесткого и быстрого. Поэтому я вывернулась из-под него и встала на четвереньки. Холдену не нужны были подсказки. Он опустился на колени позади меня и протянул руку между моих ног, прощупывая почву. Убедившись, что я готова, он застонал.

– Мне нравится, что ты такая влажная еще до того, как я к тебе прикоснусь.

– Нет времени на прелюдии, – выдохнула я. – Я хочу тебя внутри прямо сейчас.

Какой бы влажной и готовой я ни была, я всегда крепко сжимала Холдена. Он просунул в меня головку члена, и мои внутренние мышцы сжались вокруг каждого восхитительного дюйма его ствола. Когда его бедра оказались на одном уровне с моей задницей, он задрожал. И наполовину вышел с очередным стоном.

– Мне нравится смотреть на твое лицо, когда я внутри тебя. Но этот вид тоже бесконечно завораживающий. – Он вышел еще на несколько дюймов и снова вошел, мучительно медленно. – Господи Иисусе, я мог бы вечно на тебя смотреть.

Холден нашел свой ритм, сначала входя и выходя плавно, потом ускоряясь и входя глубоко и жестко. Он лег телом на мою спину и потянулся, чтобы помассировать мой клитор.

– Кончай, милая, а я наполню твою сладкую киску.

Эта комбинация грязного и сладкого привела к тому, что меня захлестнул оргазм, и я застонала. Сразу после я ощутила бессилие, и мне даже было трудно удерживать свой вес, когда настала очередь Холдена кончать. Его пальцы впились в мои плечи, а бедра прижались ко мне в ярком оргазме. Я еще долго чувствовала толчки, пульсирующие в наших соединенных телах. Он повернул нас, опустошенных, так, что мы рухнули на бока, а не на животы. Я улыбнулась про себя, зная, что Холден защищает ребенка.

Он поцеловал меня в плечо сзади.

– У меня есть глупый вопрос, на который я, вероятно, должен знать ответ.

– Какой?

– Как долго мои пловцы живут внутри тебя?

Я повернулась к нему лицом.

– Сперма сохраняется в женских половых путях до пяти дней. А почему ты спрашиваешь?

Он ухмыльнулся.

– Знаешь, сколько раз я накачивал тебя за последние пять дней? Вдруг узист решит, что она смотрит в переполненный аквариум?

Я рассмеялась.

– Твои пловцы доказали свою силу, но я уверена, что они все-таки микроскопичные. Но, говоря об УЗИ, тебе лучше поторопиться в душ, иначе мы опоздаем. Я пойду за тобой.

– Почему бы нам не сэкономить время и не сделать это вместе?

– Потому что мы оттуда не выберемся.

– Я могу быть хорошим. У нас сегодня уже три раза был секс. Вероятно, я смогу контролировать свои руки еще час или два.

Я столкнула Холдена с кровати.

– Я переживаю не за тебя.

Сорок минут спустя мы сидели в кабинете акушера-гинеколога. Доктор Резник провела быстрый осмотр, а затем вошла техник и прикатила аппарат. Вдруг помимо радости меня охватила тревога. Она все приготовила, натянула на датчик презерватив и брызнула смазкой мне на живот.

Холден стоял рядом и крепко держал меня за руку. Он выглядел таким же нервным, как и я.

Техник повертела датчик, и в кабинете послышалось громкое сердцебиение. Она поиграла с какими-то кнопками.

– Мощное сердцебиение. Сто сорок восемь ударов в минуту.

Холден сжал мою руку.

– Все хорошо?

– Я сниму кое-какие мерки, а потом проведу для вас экскурсию по анатомии. Но пока все выглядит идеально.

– Спасибо, что успокоили, – сказала я. – А то у меня уже пальцы онемели. – Я посмотрела на Холдена, которому потребовалась минута, чтобы догадаться, на что я намекаю. Когда до него дошло, он ослабил хватку.

– Черт. Извини.

Специалист по УЗИ и я обменялись улыбками.

Она несколько минут сканировала мой живот и нажала немного сильнее, указав другой рукой на экран.

– Глаза, нос, рот. Подбородочек.

Я подалась вперед, пораженная тем, насколько четко все было видно.

– Вау, похоже на реального человека.

Она переместила датчик, и на экране появилась рука с пятью пальчиками, четкая как день.

– По-моему, он нам машет.

– Он? – спросил Холден. – Это мальчик?

– Нет, извините. – Техник покачала головой. – Просто вырвалось. Если честно, я не знаю, стоит ли вам говорить, он это или она. Обычно мы не можем определить пол на обследовании на сроке в двенадцать недель. – Она показала нам позвоночник, колени и ступни. Невероятное чувство. Я, конечно, знала, что беременна, но какое же это неповторимое ощущение – видеть на экране, что внутри тебя развивается настоящий человек.

Внезапно техник ахнула и убрала датчик.

– В чем дело? – спросила я.

Она покачала головой.

– О господи. Все в порядке. Еще раз извините. Я не хотела вас напугать. Я сканировала репродуктивные органы. Как я уже сказала, обычно не удается определить пол в двенадцать недель. Но с этим ребенком получится.

– Правда?

Узист рассмеялась.

– Я думаю, этот маленький орешек войдет в историю как самая четкая демонстрация гендерной принадлежности, которую я когда-либо видела. Малыш широко раздвинул ноги, выставив напоказ свои половые органы.

Мы с Холденом переглянулись.

– Этоопределенно твой ребенок, – заметила я.

– Половой орган? Значит, это мальчик?

– Я сказала «половыеорганы», а не «орган». – Ее взгляд метался между мной и Холденом. – Вы все-таки хотите знать?

Я ответила«нет» в тот самый момент, когда Холден ответил «да».

Женщина улыбнулась.

– Я могу сказать только одному из вас, если хотите.

Я покачала головой.

– Ни за что. Сказать ему – все равно что сказать мне. Отец моего ребенка – худший хранитель секретов в мире. Шесть недель назад мы договорились, что расскажем о беременности небольшой группе друзей, а потом подождем до второго триместра. Каждый день ко мне в доме, в котором мы живем, подходят незнакомые люди и поздравляют меня.

Холден пожал плечами.

– Ну а что? Я счастлив. Я хочу сообщить всему миру, что ты ждешь от меня ребенка.

Я знала, что это так, и поэтому на него невозможно было злиться за то, что он проболтался. Специалист по УЗИ завершила осмотр. Она вернула датчик обратно в держатель и дала мне комок бумажных полотенец, чтобы я стерла смазку с живота. Аппарат распечатал ряд снимков, и техник протянула их мне.

– Ни на одном из них не видно пола. Посовещайтесь пару минут. Если решите узнать, попросите на стойке регистрации, чтобы вызвали меня.

– Спасибо.

Я смотрела на фотографии, пока она собирала свой аппарат, и улыбалась. Было нереально держать в руках первые фотографии нашего ребенка. Каждая картинка представляла собой черный квадрат с тонкой белой рамкой. Внизу на белых полях были напечатаны крошечные буквы и цифры. Я думала, что смогу разобрать, что там написано, но это оказалось не так просто. Я поднесла полоску с фотографиями к носу, чтобы рассмотреть с более близкого расстояния.

Не может быть.

Техник была уже на полпути к двери.

– Подождите! – крикнула я, и она остановилась.

Я повернула снимки лицевой стороной к ней и указала на нижнюю часть.

– Что это за буквы здесь? Это ваше имя?

Она наклонилась и прищурилась.

– О нет. Это название клиники. Аббревиатура.

– Правда? – растерянно моргая, спросила я.

– Да, а что?

– Я ни разу не встречала такой аббревиатуры. Спасибо.

– Пожалуйста.

Она закрыла дверь, и я повернулась к Холдену.

– Ты не поверишь…

– Что?

Я протянула ему фотографии.

– Сам посмотри. – Холден выпучил глаза, когда увидел то, что увидела я.

– Напомни еще раз, как называется эта клиника?

– Резник, Йанез и Нуссбаум.

Внизу каждой страницы было напечатано «РАЙАН».

– Ни хрена себе! – пробормотал Холден. – Думаю, он все-таки не против.

– А я думаю, у нас есть имя для нашего ребенка, если это будет мальчик, – со слезами на глазах произнесла я.