В поло самое любопытное то, что я о нем ничего не знаю.

Стоя под длинным белым навесом, я восторженно рассматриваю лошадей, галопирующих по полю. После каждого удара клюшки отчаянно пытаюсь проследить траекторию мяча. Понятия не имею, как люди разбираются в этой чертовщине. И с гольфом у меня та же проблема. Ничего не видно, кроме копыт, клюшек, клочков земли и травы в воздухе. Тем не менее зрелище захватывающее. И очень энергичное. Хоть я и не понимаю правила и не совсем разбираюсь, куда именно смотреть. Селеста изо всех сил пытается кратко разъяснить мне, что к чему, заметив, как стекленеют мои глаза. По ее словам, все очень похоже на футбол, и это сравнение повергает меня в еще большее замешательство, пока я не осознаю, что она имела в виду соккер.[22]

Зато насчет обстановки она не ошиблась. Здесь полно сексуальных парней, будто сошедших со страниц модного журнала – все в накрахмаленных белых рубашках, застегнутых на все пуговицы, блейзерах, с идеальным загаром, какой можно получить разве что на побережье Амальфи. А еще почти все они в сопровождении высоких, шикарных женщин.[23]

– Кто это? – спрашиваю я, кивая в сторону установленной на возвышении платформы, где за матчем наблюдает группа зрителей.

– А ты явно высоко метишь, да? – усмехается она. – Это принц Джеймс. Сын сестры королевы.

Не знаю, чего я ожидала, как, по-моему, должны выглядеть члены королевской семьи в обычной жизни. Конечно, не при медалях и перевязях, ничего такого, но он кажется таким… среднестатистическим. Обычный парень в летнем костюме «кежуал». Может, все дело в том, что в Англии монархи не ходят в окружении дюжины тайных агентов в темных костюмах и солнцезащитных очках.

Тем не менее никогда не думала, что окажусь на одном мероприятии с членом королевской семьи. Как будто это совершенно нормально.

– Удивительно, что он вообще посмел появиться на глазах у публики, – замечает Ивонн, стоящая с другой стороны от Селесты. Нейт минуту назад тоже был тут, но едва успел поздороваться, как Ивонн отправила его принести ей выпить. – Он только на прошлой неделе оказался на первой странице в «Мейл». Его застали, когда он садился в свою машину вместе с той девицей с «Евровидения», Алишей.

Я изгибаю бровь.

– Принц разве не женат?

– Вот именно, – фыркает Ивонн. – И у него хватило наглости все отрицать, как будто мы не видели фотографии собственными глазами. Козел.

Девушки тут же переключаются на матч, и я тоже пытаюсь, но вскоре перед моими глазами все размывается, снова превращаясь в мешанину лошадиных ног и клюшек. Я сдаюсь. Поло для меня – темный лес.

Я тыкаю Селесту.

– Как дела с Роберто?

Она приспускает солнечные очки на кончик носа, наблюдая, как команды проносятся мимо нас по полю.

– Хорошо. Он много путешествует, так что на этой неделе его нет в городе. Это, кстати, он достал билеты на матч.

– Тогда поблагодари его от меня. Не уверена, что понимаю, что к чему, но мне весело.

– Ли рассказал про твою картину. Как продвигаются поиски таинственной особы?

– Да, Эбби, – склоняется ко мне Ивонн. – Я слышала, у тебя есть загадочная Талли. Бесстыжая у них семейка.

Об этом мне говорят все кому не лень. Больше всего информации мне удалось найти именно о ныне живущих членах клана Талли. А вот о семье в годы Второй мировой почти ничего не известно. Мне удалось разузнать только кое-что о герцоге и герцогине, а об их детях и других родственниках источники молчат.

– Я нашла маленький музей изобразительных искусств в Рае, откуда был родом художник, – рассказываю я. – Так что, надеюсь, у них будет больше информации и о нем самом, и, может, о его моделях тоже. Завтра поеду туда на поезде.

– Нейт из Восточного Сассекса, – замечает Ивонн, как только он приносит ей шампанское.

Нейт отдает ей бокал, потом проводит рукой по взъерошенным волосам.

– Что такое?

– Эбби едет в Рай на поиски одного художника. Ты разве не собирался завтра туда же, повидаться с родителями?

Нейт искоса поглядывает на меня, и внезапно мне становится неловко. Неловко за свой наряд, за прическу, за цвет лица. Я гадаю, достаточно ли нанесла крема от загара или успела прожариться до нелепого цвета, пока находилась на улице. Для сегодняшнего мероприятия я выбрала зеленое платье до колена, и оно показалось мне довольно скромным, но, когда взгляд темных глаз парня останавливается на моих голых ногах, мне внезапно кажется, что оно слишком короткое. Самому Нейту удается безо всяких усилий выглядеть так, будто ему ни до чего нет дела, а ведь на нем простая, но хорошо сидящая футболка и джинсы, а мы на его фоне будто бы самым нелепым образом пытаемся вылезти из кожи.

Волосы падают ему на лоб. Они не настолько длинные, как у рок-звезд восьмидесятых, но и не слишком короткие. Соблазнительно взъерошенные и слегка завиваются на загривке. Несколько прядей падают прямо на ресницы, и я, как одержимая, не могу отвести от него глаз.

– Тебя подбросить, Эбби? – спрашивает он.

Сперва мне кажется, что его предложение – просто обман моего воображения, но потом я ощущаю тычок под ребра от Селесты.

– Где же твои манеры, дорогая?

Я вспыхиваю.

– Да, конечно. – Мой тон – воплощение беззаботности. Меня ведь регулярно подвозят шикарные мужчины. Ничего особенного. – Если не трудно.

– Ни капли. Заберу тебя прямо утром. – Он отбрасывает волосы со лба и достает из заднего кармана телефон. – Продиктуй свой номер. Завтра напишу тебе, когда буду выезжать.

Я мельком поглядываю на Ивонн, но она снова поглощена матчем, совершенно не волнуясь, что ее парень спрашивает мой номер. Я не представляю для нее ни малейшей угрозы.

В конце концов, она Нейта за шампанским посылает.

– Ты тоже поедешь? – спрашиваю я.

Толпа внезапно взрывается аплодисментами – кто-то, видимо, забил гол. Ивонн осторожно хлопает ладошкой о бокал, стараясь не разлить напиток. Потом поворачивается ко мне.

– Нет, у меня дела, – улыбается она. – Но удачи. Надеюсь, ты найдешь то, что ищешь.

Конечно, круто. Мне предстоит двухчасовая поездка с Нейтом и его волосами. Все отлично. Все просто отлично.

Черт.

—–

Ранним воскресным утром я, полностью одетая, спускаюсь на первый этаж. Пятнадцать минут назад пришло сообщение от Нейта – он сказал, что будет у дома через сорок минут. Стало быть, у меня… ох, целых двадцать пять минут, чтобы побороть растущую тревогу. Будем надеяться, в полноценную паническую атаку она не перерастет.

Я знаю, что это не свидание.

Но ощущение все равно похожее.

Когда я захожу в кухню, Джек стоит у стола.

– Доброе утро, – приветствует он.

– Доброе. – Я осторожно протискиваюсь мимо него к шкафчикам, вытаскиваю хлопья и делаю вид, что он не стоит совсем рядом с голым торсом. Что не играет бицепсами всякий раз, когда помешивает тесто для блинчиков деревянной ложкой.

«У меня встал крепче камня».

Эти слова, произнесенные хриплым шепотом, уже больше недели не дают мне покоя. Кроме того, они превратились в постоянный саундтрек моих фантазий о Горячем Джеке, которые чередуются с фантазиями о Мрачном Нейте. Размышления об этих двоих подарили мне столько оргазмов, что пора бы уже заволноваться.

Проходя мимо, я впервые замечаю шрам у него на спине. Маленький и круглый, с неровными, похожими на паутину краями. Почти как след от пули.

– А это что такое? – требовательно спрашиваю я. – В тебя стреляли?

Он слегка поворачивается, пытаясь понять, куда я смотрю, потом поглядывает себе через плечо, на шрам, поглаживает его кончиками пальцев.

– Это? Нет. Мы с сестрой катались на квадроцикле, она была за рулем, и я свалился. Прямо в яму. Мне в спину ветка вонзилась.

– Ого, серьезно?

– О да. А вот этот действительно от выстрела, – Джек поворачивается боком, демонстрируя едва заметную отметину выше бедра. – Играли с друзьями в пейнтбол, и один из них выстрелил в упор.

– Это от пейнтбола след? – судя по оставшемуся розовом следу, у него была кожа пробита.

Джек посмеивается.

– От лесного ореха. Он зарядил ими винтовку для пейнтбола.

– Гребаным лесным орехом? – Я не могу подобрать слов. Что не так с этими мальчишками? Почему нельзя просто вывесить чужое белье на мороз, как поступают нормальные люди? – Тебе нужны новые друзья, Джек.

– Я это учту, Эббс. Ну давай. Покажи мне свои.

Мое дурацкое сердечко тут же переворачивается в груди.

– Что, прости?

Джек наливает на сковороду тесто, а потом снова поворачивается ко мне.

– Шрамы. Я тебе свои показал. Все честно.

– У меня только один. – Пожав плечами, я закидываю ногу на стул, закатываю штанину льняных брюк и указываю на бледную тонкую линию над коленом. – Летний лагерь. Поторопилась на спуске по канату и неудачно приземлилась. Гвоздь, торчащий из деревянной площадки, впился в ногу.

– Черт.

– Ну это, конечно, не пуля из грецкого ореха, – с притворной скромностью говорю я. – Но мне пришлось сделать прививку от столбняка, так что… я очевидно суровее тебя.

– Прививку от столбняка? Черт, сексуально.

– И не говори.

Джек снимает со сковородки первый блинчик, помешивает тесто в миске. Наливая следующий, он умудряется плеснуть себе на грудь.

– Ты блины-то есть собираешься или носить? – подначиваю я, ухмыляясь.

Я хватаю лежащее у раковины кухонное полотенце, чтобы вытереть капли. Я настолько поглощена делом, что мозг срабатывает не сразу, и я лишь с опозданием спохватываюсь, что вытирание теста с голой груди Джека может иметь смутный сексуальный подтекст. Теперь я не знаю, как выпутаться из ситуации, в которой оказалась, а время, кажется, замедляется. Джек не сводит с меня глаз.

В тишине я чувствую, как ускоряется мой пульс, будто реагируя на невидимый, неосязаемый сигнал. Не уверена, кто из нас так тяжело дышит. Наверное, я. У меня перед глазами проносится сиюминутное, но красочное видение – как мои руки скользят по его теплой коже. Как под моим прикосновением дрожат его мышцы. Либо я занимаюсь самообманом, либо он тоже чувствуетнапряжение.

– Вы, двое, доброе утро, – провозглашает Ли, заходя в кухню вместе с Джейми.

Подпрыгнув от неожиданности, я роняю полотенце и поспешно отступаю от Джека. Я остро чувствую, как заполошно бьется мое сердце.

– Осторожнее с ней, – предупреждает Джек парней, поворачиваясь к блинам. – Она совершенно не уважает установленные в доме правила. Только что облапала меня средь бела дня.

– Да неужели? – изгибает бровь Ли.

– Я знал, что от нее проблемы будут, – уверяет Джейми. – С рыжими всегда так.

Они успевают хорошенько повеселиться за мой счет, пока я сижу и жую хлопья, надеясь, что лицо у меня не такое красное, каким кажется по ощущениям.

Тут, к счастью, звонят в дверь.

Джейми оживляется.

– Мы кого-то ждем.

Не-а. Зато я жду.

– До вечера, мальчики. – Я ставлю миску в раковину и смотрю Джеку прямо в глаза. – Еду в Рай с Нейтом, проводить исследование.

Глаза Джека опасно сощуриваются, но я уже выплываю из кухни.

Даже из коридора слышно, как вслед мне несется требовательный вопль Джейми.

– Она сказала, с Нейтом?

Я хватаю сумку, поспешно натягиваю туфли и выскакиваю за дверь.

Нейт ждет у тротуара. С мотоциклом.

Ой.

Я застываю на полпути. Вообще-то это просто несправедливо. Он стоит, прислонившись к байку, и это то еще зрелище. Прекрати, чувак. Ты и без того горячая штучка. Это уже слишком. У девушки есть предел терпения.

– Доброе утро, – произносит он низким голосом. Не похоже, что он курит (по крайней мере, я ничего такого не видела), но есть в его голосе какая-то легкая хрипотца, от которой меня охватывает дрожь.

– Доброе, – неловко откликаюсь я.

Он протягивает мне шлем.

– Готова?

Я неуверенно кошусь на мотоцикл.

– Если бы папа знал, что я поеду на мотоцикле, он бы меня убил.

– Да?

– Он их ненавидит с тех самых пор, как несколько лет назад на таком разбился его товарищ по группе. Взял с меня слово, что я никогда не буду на них ездить.

Возможно, не стоит с порога заявлять о таком ранним утром парню, который решил оказать мне услугу.

– Я ни за что не подвергну тебя опасности, – мягко уверяет Нейт. – Я очень аккуратный водитель. Ни разу не получал штраф за превышение скорости. – Его честность застает меня врасплох. – Доверься мне?

Понятия не имею почему, но даже едва зная этого парня, я чувствую себя с ним в безопасности.

– Да, разумеется. – И с этими словами я надеваю шлем.

В конце концов, я приехала сюда за приключениями.

Он наблюдает за мной с легкой улыбкой. Как будто нас связывает общая тайна. Не знаю, о чем говорит такое выражение лица и почему я его удостоилась, но мне приятно.

Нейт помогает мне затянуть ремень на подбородке, потом убирает упавшие мне на лоб волосы. От легкого прикосновения его пальцев у меня пересыхает во рту. Потом он взбирается на мотоцикл и поднимает подножку. Я запрыгиваю позади него, и, когда Нейт берет меня за запястье, кладет мою руку себе на талию, у меня заходится сердце.

– Держись крепче. Иногда будет потряхивать.

Склонившись вперед, я практически приклеиваюсь к его спине. В моих объятиях – мускулистое тело. Я чувствую, как расширяются и сжимаются мышцы его пресса, когда он пытается выровнять наш совместный вес относительно шин. Взревев, байк оживает, и Нейт жмет на газ. Мы срываемся с места и несемся вперед по улицам Ноттинг-Хилла.

Не так давно папа не мог отпустить меня на занятия в колледж, не забрасывая сообщениями каждые десять минут. Среди моих знакомых не было девятнадцатилетних ребят, возвращавшихся домой к отбою. И, как бы я ни ценила отцовскую заботу, нельзя прожить всю жизнь в страхе. Никогда прежде я не чувствовала себя такой неуязвимой, такой несокрушимой.

Если не воспользуюсь этим сейчас, в итоге превращусь в старуху, пусть и не нажившую шрамов, но преисполненную сожалений.