– А так не перебор? – Я поворачиваюсь к Натали, заранее приготовившись к критике.

На дворе суббота, на часах только-только перевалило за полдень, и мы втроем – Натали, Блэр и я – готовимся к матчу. Мы столпились у меня в ванной, разложили на столике краску для лица и теперь дружно раскрашиваем себя в цвета колледжа.

Просто безумие, как из человека, который не любит футбол и вообще не понимает, что происходит на футбольном поле, я превратилась в девушку, которая не только ходит на матчи, но еще и раскрашивает лицо, когда играет ее парень. Жизнь моя радикальным образом изменилась, причем только к лучшему.

Натали окидывает меня внимательным взглядом, особенно тщательно рассматривая россыпь красных, белых и золотых точек, нарисованных вокруг бровей.

– На матче, главная звезда которого – твой парень, перебора не бывает, – твердо заявляет Натали. – Хотя, думаю, на щеке кое-чего не хватает.

Я кошусь на себя в зеркало. Мне-то казалось, что я и так раскрашена дальше некуда.

– А что еще нужно?

– Его номер нарисовать, – ухмыляется Натали.

– Хорошая идея, – согласно кивает Блэр, хотя до обычного энтузиазма ей сегодня далеко.

Ее что-то беспокоит, и я подозреваю, что связано это с Кэмом, но не могу поднять эту тему. Может, я ошибаюсь. Может, между ними ничего и нет, но…

Я почти уверена, что у них что-то происходит. С Нат я об этом тоже не разговаривала – не хочу плодить слухи…

– Подойди-ка сюда. Я нарисую, – говорит Натали.

Я неподвижно стою, пока она выводит мне на одной щеке номер восемьдесят восемь. Смотрится хорошо, и я позволяю ее проделать то же самое с другой щекой. Теперь я похожа на фанатку, одержимую Ноксом Магуайром и влюбленную в него до беспамятства.

Последнее, впрочем, правда, так что я вполне соответствую описанию. Ха.

Мы отправляемся на стадион вместе с Блэр.

– А почему ты не с родителями? – спрашиваю я ее. Я-то думала, она захочет провести с ними время. Она с таким нетерпением ждала их приезда, только об этом и говорила.

Она тяжело вздыхает, не отводя взгляда от окна.

– Я злюсь на них за то, что они продали наш фамильный дом.

А, точно. Вчера вечером, после ужина, Нокс упоминал об этом. Мы завезли его родителей в отель, а сами поехали к нему и некоторое время просто обнимались в постели, болтали о всяком. Он рассказал, что его родители переезжают в Калифорнию, что сам он, хоть и расстроен немного из-за продажи дома детства, рад за них, и рад, что они решили пожить для себя.

– В каком смысле? – спрашивает Натали.

Блэр посвящает и ее в подробности происходящего. Я молчу.

– Я полностью понимаю, что тобой движет, – говорю я Блэр. – Но при этом понимаю и то, почему они хотят перебраться поближе к твоим дяде и тете.

– Нокс сказал, что я веду себя как избалованная неблагодарная девчонка, но я ничего не могу поделать. Я просто знаю, что мы уже не сможем вернуться домой, и у меня столько эмоций по этому поводу. Теперь, чтобы навестить родителей, придется лететь аж в Калифорнию, а Калифорния мне – не дом. – Блэр шумно выдыхает. – У меня сохранились приятные воспоминания о том, как мы проводили там лето. И на праздники ездили, особенно на День благодарения, но это ведь не то же самое.

– Перемены неизбежны, – подает голос Натали.

– Ненавижу перемены, – бормочет Блэр.

– Оно и заметно, – с забавной интонацией произносит Натали, и напряжение рассеивается.

Я начинаю хихикать. Блэр тоже. А потом мы просто разражаемся смехом. Натали делает музыку погромче, и мы втроем подпеваем каждой песне, которая играет по радио, пока мы едем на стадион. Окна у нас опущены, несмотря на прохладу. Натали хочет, чтобы нас все слушали, потому что она вообще любит выпендриться.

Впрочем, я не возражаю. Я настолько взволнована предстоящим матчем, что мне больше ни до чего нет дела. День сегодня будет великолепный – я нутром чую.

* * *

К середине матча наша команда проигрывает два тачдауна и один гол с игры.

Ситуация скверная. Я хоть и стараюсь храбриться, но чувствую себя ужасно подавленной. Я знаю, насколько важен для Нокса этот матч. Он, наверное, просто опустошен.

Хотя нет, непохоже. Вид у него такой, будто его здорово разозлили.

– Поверить не могу, что они проигрывают. – Натали с беспокойством поглядывает на меня. – Как думаешь, еще наверстают?

– Надеюсь. – Я натягиваю посильнее белую вязаную шапочку. На мне пальто, но я вся дрожу. Я хотела сидеть в одной только футболке, подаренной Ноксом (под нее я надела термобелье – теплую водолазку с длинным рукавом), но в итоге сдалась и накинула пальто. Теперь его номер, разумеется, не видно.

Слава богу, Натали нарисовала мне его номер на обеих щеках. Хорошая была идея. Я заметила, что многие женщины обратили внимание на то, как у меня разрисовано лицо. Видела любопытство в их глазах, видела, как они хмурятся. Мы встречаемся открыто, официально стали парой, но, полагаю, большинство людей попросту не обращает внимания на то, чем мы там занимаемся. Я их понимаю. Суперзвезда у нас Нокс.

Не я.

И прямо сейчас у моей суперзвезды отвратительный день, и мне ужасно обидно за него. Я никак не могу исправить ситуацию и чувствую себя совершенно беспомощной.

Блэр, похоже, тоже мучается, но я знаю, что ее страдания не имеют ничего общего с волнением за брата. Я заметила, как она следит за каждым движением Кэма, как только он выходит на поле. За каждым броском, за каждым падением. Я видела, как она, ахнув, вскочила на ноги, когда брошенный им мяч перехватили…

Ага. Сестра Нокса влюблена в его лучшего друга, и, врать не буду, меня это настораживает. Что подумает Нокс об их потенциальных отношениях? Он отчаянно защищает Блэр и доверяет Кэму, считает, что тот никогда не переступит черту.

Меня немного пугает мысль о том, какую трещину могут дать их отношения. Мне не хочется хранить секреты от него, но, если для меня все настолько очевидно, может, и для Нокса тоже? Или они просто хорошо скрываются?

– Надо пойти купить горячего шоколада, – предлагает Блэр. Она встает, поплотнее запахивая пальто. – Не могу больше здесь сидеть. У меня уже задница окоченела, и я слишком волнуюсь из-за матча.

– Пойдем. – Мы с Натали тоже встаем, спускаемся по ступенькам к одному из ларьков, выстроившихся по периметру стадиона. Очередь не слишком длинная, так что вскоре мы уже делаем заказ. Натали до кучи просит еще и хот-дог.

– Гадость какая, – говорю я, когда она расплачивается.

– Не осуждай меня за то, что на стадионе меня переполняет любовь к горячим сосискам. – Она окидывает меня таким многозначительным взглядом, что я тут же замолкаю.

– Я не осуждаю.

Мало кто любит вредную еду так, как Натали. За первые же полчаса она съела начос, а на последних минутах, не сомневаюсь, купит себе сладкую вату.

– Ты не хочешь ничего поесть? – спрашивает Натали Блэр.

Та только головой качает.

– Слишком сильно нервничаю.

– Я тоже, – поддакиваю я.

– Ты так переживаешь из-за матча своего брата? – Натали вздергивает бровь, и лицо ее принимает знакомое мне выражение.

Она что-то заподозрила.

– Ага. – Блэр оглядывается по сторонам, будто не хочет смотреть Нат в глаза. – Такой стресс.

Парень за прилавком выкрикивает имя Натали, и мы идем забирать заказ – горячий шоколад для нас с Блэр, хот-дог и стопка салфеток для Натали.

– Пойду найду родителей, – говорит вдруг Блэр и уносится прочь со скоростью света.

Натали, меж тем, разворачивает фольгу, в которую ей завернули хот-дог, и на лице ее появляется едва заметная улыбка.

– О, просто идеально. – Она поднимает голову и окидывает меня расчетливым взглядом. – Она не за брата волнуется.

Я снимаю со стаканчика крышку и наслаждаюсь тем, как над горячим шоколадом поднимается парок. Уверена, мне предстоит обжечь язык.

– Скажи? С ней что-то творится.

– Точнее, между ней и кое-кем еще, чье имя начинается на К. – Я киваю, и Натали продолжает: – Сколько бы мы ни ходили на матчи, она так внимательно за ним наблюдает, что я боюсь, как бы у нее слюни не потекли.

Я со щелчком возвращаю крышечку на место, обхватываю стаканчик руками, пытаясь согреться.

– Кажется, я на днях застала их, когда они занимались… чем-то там занимались.

У Натали от удивления аж рот открывается.

– В каком смысле? Расскажи мне все сейчас же. Ты явно хранила секрет.

Я смеюсь и начинаю рассказывать. Она подстраивается под мой шаг, мы склоняемся друг к другу, и я обрисовываю странную сцену, свидетелем которой стала в квартире Нокса. Рассказываю, как вошла в гостиную, а Блэр и Нокс сидели там, оба ужасно измотанные.

– А потом она его козлом назвала, – заканчиваю я. – Она была очень расстроена, да и он тоже от счастья не светился.

– Хм-м. Подозрительно.

Мы останавливаемся на вершине лестницы, ведущей к нашим местам.

– Согласна. Что-то происходит, но я не знаю, что. Мне стоит сказать об этом Ноксу?

– Наверное. Хотя, может, и нет? – Натали пожимает плечами. – Никаких конкретных доказательств у нас нет, и не наше это дело – ему рассказывать.

– Может, и не твое, но мое точно. – Я не хочу, чтобы Нокс злился на меня за то, что я храню от него секреты. При этом не хочется, чтобы он злился, когда правда выплывет наружу.

– Это дело Блэр, Джо. И Кэма. Если они тайком ото всех завели шуры-муры, в конечном счете об этом все равно узнают.

– И то правда.

Мы возвращаемся на свои места, а через несколько минут к нам присоединяется Блэр. Мы попиваем горячий шоколад, болтаем о всякой ерунде и наконец дожидаемся возобновления игры. К счастью, когда команда выходит на поле, складывается ощущение, что первую половину матча играли совсем не они. Я слышу, как они подбадривают друг друга на поле, как с каждым криком в воздухе появляется облачко пара. Я даже могу различить яростное упорство у них на лицах – даже сквозь шлемы их твердое намерение изменить ход игры в свою пользу очевидно.

В первую же минуту третьей четверти Нокс ловит мяч – и рядом с ним не оказывается никого из команды соперников. Он использует преимущество и бросается бежать.

Я тут же вскакиваю на ноги, прыгаю на месте, снова и снова визжу: «Беги, Магуайр, беги!» Натали и Блэр присоединяются. В итоге он пересекает поле до самой зачетной зоны и зарабатывает для команды первый за матч тачдаун. Я просто вне себя от счастья.

Остаток игры проходит примерно в том же ключе. Я забываю о том, какой на улице холод, о том, какой несчастной чувствовала себя всю первую половину матча. Наша команда на поле будто источает электричество, защитная линия просто огонь, и сопернику не прорваться. Мы зарабатываем еще два тачдауна и гол не позволив противнику забить ни разу, и в итоге выигрываем: двадцать четыре – семнадцать. К концу игры у меня болит горло, я охрипла от постоянных криков. А еще я вспотела и в какой-то момент скинула пальто – волновалась так, что постоянно отщипывала кусочки розовой сахарной ваты, купленной Натали посреди последней четверти матча.

Моя Нат такая предсказуемая.

– Слава богу, они выиграли, – говорит Блэр, и в голосе ее слышится неприкрытое облегчение. – Если бы они проиграли, вечер в компании родителей и сердитого Нокса получился бы просто ужасным.

– Что вы делаете после матча? Идете ужинать с родителями?

– Ага, я прямо отсюда поеду с родителями, а потом мы поужинаем у них в отеле. Там хороший ресторан, и все будет очень спокойно. Ты ведь придешь? – спрашивает меня Блэр.

– Нокс ничего не говорил. – Впрочем, я и не обижаюсь. Как я ему уже говорила, им стоит побыть с родными, и мое постоянное присутствие вовсе не обязательно.

– А я-то думала, ты придешь.

– Все в порядке. Я поболтаю с Ноксом после матча, а потом поеду домой с Нат.

Мы спускаемся вниз, на первый ярус трибун, и, как только гостей начинают пускать на поле (в нашем колледже до сих пор сохранилась эта традиция), идем встречать команду. Я сразу направляюсь на поиски Нокса, потеряв по пути Блэр и Нат, но меня это мало волнует. Натали меня найдет.

Всегда находит.

– Вот ты где! – восклицает Нокс, заметив меня, и тут же направляется в мою сторону. Видок у него тот еще. Белая форма вся в пятнах от грязи и травы, и я практически уверена, что спереди на джерси у него кровь. – У тебя мой номер на лице.

– Нравится? Это Натали предложила.

Взгляд его смягчается, он обхватывает мое лицо обеими руками, касается большим пальцем щеки.

– Очень нравится. Мне вообще приятно видеть на тебе свой номер.

Он целует меня, как настоящий собственник, с такой силой, что я теряю равновесие. Ноксу приходится схватить меня за плечи, чтобы я не упала.

– Прости.

– Не извиняйся. Мне нравится. – Он посмеивается в ответ. – Срань господня, вот это матч был.

– Ты был великолепен. – Я обнимаю его, не заботясь о том, насколько это неудобно – в конце концов, он все еще в полном футбольной облачении.

– Только во второй половине матча. Не знаю, что пошло не так в первой половине. – Он вздыхает и отступает на шаг, качая головой. – Сурово пришлось, блин.

– Но все получилось. Вы выиграли.

Он широко улыбается, встает, подбоченясь.

– Верно. Мы смогли, так ведь?

Вид у Нокса такой довольный, что я достаю из кармана телефон и быстренько его фотографирую.

– Эй. – Он не очень успешно изображает раздражение. А судя по улыбке на его лице, такие выходки с моей стороны его вообще не раздражают. – Давай-ка сфотографируемся вместе.

Мы делаем несколько селфи, и он просит меня разместить их в соцсетях, что я тут же и делаю. Мой любимый снимок – тот, где мы оба улыбаемся на камеру, прислонившись щекой к щеке. Благодаря этому прекрасно видно, что нарисовано у меня на лице. Я подписываю фотографию «88 – мое любимое число».

– Хорошо вышло, – говорит Нокс, не сводя глаз с экрана. Он читает мой пост. – Ты кажешься по-настоящему счастливой.

– Потом что я по-настоящему счастлива, – тихо признаюсь я.

Несмотря на бушующий на поле хаос, в этот момент кажется, будто мы остались наедине. Будто он только мой, а я – его, и ничто больше не имеет значения. Рядом с Ноксом я чувствую себя особенной. Любимой, обласканной. И я не хочу, чтобы этому ощущению наступал конец.

Прочистив горло, я уже открываю рот, и признание в любви готово сорваться с губ, как вдруг рядом, как по волшебству, возникают его родители, благополучно нарушив момент.

– Вот это матч! – кричит его мама, а потом заключает Нокса в объятия.

Я отхожу в сторону и позволяю им выразить весь восторг своим сыном. Приятно видеть гордость у них на лицах – я и сама горжусь Ноксом. Его точно ждет большое будущее. Он окончит колледж, а потом, скорее всего, будет играть за какую-нибудь команду в НФЛ.

Улыбка моя тает. И что же случится потом? Какое место будет отведено мне в его жизни, когда он выпустится и отправится дальше?

Я стою, застыв на месте. Нокс болтает с родителями, а я будто онемела. Наконец, его мама просит сфотографировать их всех вместе, и я развиваю бурную деятельность, вот только двигаюсь я машинально: снимаю их то в одной позе, то в другой. Они просят меня сфотографироваться с ними, и я подчиняюсь, встаю рядом с Ноксом, как и подобает девушке, и все это время гадаю, как же мне поступить. Что мне делать дальше.

– Ты ведь поедешь с нами ужинать, да? – спрашивает меня Нокс в какой-то момент, но я медленно качаю головой. Отказываюсь, даже не обдумав его слова.

– Поезжайте без меня. Проведи время с семьей, пока родители тут.

Нокс хмурится.

– Я думал, ты захочешь поехать.

– Все нормально. – Я улыбаюсь ему. – Позвони мне потом, может, встретимся, если ты не слишком устанешь.

– Для тебя у меня всегда найдутся силы. – Он целует меня, и тут его окликает отец. Нокс направляется в его сторону, я вижу, как они о чем-то разговаривают, как его папа сияет от гордости, с какой теплотой наблюдает за ними его мама.

До этого, когда Нокс заговаривал об НФЛ (а такое случалось нечасто – он вечно твердил, что боится сглазить), я особо об этом не думала. А теперь, когда на кону оказалось мое сердце, все совсем иначе.

Однажды он бросит меня.

И будет очень, очень больно.