Родители прилетают в четверг вечером, так что после тренировки я заезжаю за Блэр, и мы вместе с ней отправляемся в аэропорт.

– Джоанна не захотела поехать? – спрашивает Блэр, едва мы выезжаем на шоссе.

– Сказала, что не хочет нарушать наш первый вечер с мамой и папой, – говорю я. Мыслями я далеко отсюда, как бывает всякий раз, когда я думаю о ней.

О Джоанне.

О Джо-Джо.

О своей девушке.

Я улыбаюсь как идиот, вспомнив, как она верещала вчера ночью, когда я особенно смачно шлепнул ее по заднице в разгар секса. Ее киска в тот момент так сильно сжалась вокруг моего члена, что нас обоих одновременно настиг оргазм. Похоже, ей понравилось.

Я, в общем-то, в этом уверен.

Мои мысли, к сожалению, прерывает голос сестры.

– Ты же в нее втюрился.

Я мельком поглядываю на нее.

– Ничего подобного.

Блэр только глаза закатывает.

– Еще как втюрился. Хватит это отрицать.

– Ладно. Ты права. Я от нее без ума. – Я барабаню по рулю в такт песенке, которая играет по радио. Давненько я так хорошо себя не чувствовал. Футбольный сезон проходит просто отлично. У меня по всем предметам средняя отметка – «четверка», хотя по английскому, пожалуй, скорее «четверка» с минусом (но Джо говорит, что это все равно считается за «четверку»), а еще у меня теперь есть девушка.

Что за чудесное время.

– Думаю, приятно наконец-то влюбиться, – говорит Блэр. Некоторое время она молчит, а потом неуверенно спрашивает. – Каково это?

– Каково что?

– Любить.

Я выпрямляюсь на сиденье, крепко сжимаю руль. Люблю ли я Джоанну? Она мне дорога. Очень дорога. Мне нравится, как теплеет ее взгляд перед тем, как я ее целую. Как она выкрикивает мое имя, когда я губами довожу ее до оргазма. Или пальцами. Одно только воспоминание о том, как она смеется, вызывает у меня улыбку, и мне, кажется, больше и делать ничего не хочется.

Только вызывать у нее улыбку.

Пробуждать в ней такое же желание, какое она пробуждает во мне. Постоянно.

Черт.

Похоже, я и правда влюбился.

– Ты только сейчас осознаешь, что влюблен в нее? – спрашивает Блэр. Я ошеломленно смотрю на нее, и она смеется, поспешно прикрывая смех рукой. – Вы что, до сих пор друг другу об этом не сказали?

– Нет, конечно, нет. Прошло всего пару месяцев.

– Но они выдались насыщенными.

– Ну да. Но все равно. Я не думал…

Я не пытался подобрать название своим чувствам к Джоанне, потому что просто жил и наслаждался моментом. Вот только, подозреваю, моя сестра права.

Я по уши влюблен в Джоанну Саттон.

И практически уверен, что она чувствует ко мне то же самое.

– Так каково это? Любить? Знать, что нашел своего человека? – спрашивает Блэр, будто ей не терпится разузнать.

– Здорово. – Я прочищаю горло, пытаюсь сосредоточиться. – В смысле… я не знаю. Кое в чем я до сих пор не уверен, понимаешь? Не в Джоанне, ничего такого. Но, например, в будущем. Мне не хочется об этом думать.

Наши пути вполне могут разойтись. Она на год младше меня. Я окончу колледж и, скорее всего, попаду в команду, и что тогда с нами будет? Мы расстанемся?

Я рассеянно потираю грудь, пытаясь заглушить боль, которая возникает при одной только мысли о том, что я могу потерять Джоанну.

Я не хочу терять ее.

– Это пугает, – признается Блэр, и я, нахмурившись, поглядываю в ее сторону. – В смысле, я уверена, это пугает. Когда не знаешь, что будет дальше. Когда ни в чем не уверен. Когда ты в отношениях, но не можешь гарантировать, что все в итоге получится. Особенно если скоро все изменится.

– У нас с Джо-Джо все получится, и не важно, что изменится. – Слова срываются с моих губ так, будто я совершенно утратил контроль за собственной речью.

– Все по-настоящему, да?

– С ней – по-настоящему. – Я вспоминаю, что сказал мне Кэм, когда мы с Джоанной только сблизились, когда все случилось впервые. Он назвал ее хорошей девушкой. Такой, на которой стоит жениться.

Этот козел был прав. Джоанна и правда хорошая девушка.

И она моя.

Я ни за что на свете ее не отпущу.

В аэропорт мы приезжаем слегка заранее. Я оставляю машину на парковке, и мы с Блэр зарываемся в телефоны. Я отправляю сообщение Джоанне, потому что, кажется, попросту не могу перестать о ней думать.

Теперь все кажется еще более ярким, потому что я точно знаю, что люблю ее.

Я: Ты ведь придешь завтра поужинать с нами, да?

Джоанна: Конечно, приду. Я же уже пообещала.

Джоанна: Ты разве не с родителями? Почему ты мне пишешь?

Я: Мы в аэропорту. Их самолет еще не приземлился.

Джоанна: О. А то я не хотела отвлекать тебя от родных.

Я: Жаль, тебя с нами нет.

Джоанна: У тебя в машине и места бы для меня не хватило.

Я: Мы бы запихали Блэр на заднее сиденье, к маме с папой.

Джоанна: Лучше проведи вечер с семьей, наверстайте упущенное.

Разве она не понимает, что тоже стала частью моей семьи? Я жду не дождусь, когда познакомлю ее с родителями. Они будут в восторге от нее, особенно мама. Они приезжали на несколько матчей, но каждый раз ненадолго: прилетали и вскоре улетали. Могли бы и на машине приехать, но говорили, что нет времени.

В этот раз они впервые приезжают на более-менее долгий срок, чтобы было время провести время со мной и с Блэр, а не только на матч сходить. И, пока они будут тут, я собираюсь устроить им допрос.

Чем они там занимались таким, что не могли нам рассказать? Не понимаю.

Мне нужны ответы.

У нас с Блэр одновременно пиликают телефоны – папа написал в семейный чат, что самолет только что приземлился, так что скоро они будут в терминале.

Я быстренько отвечаю ему: пишу, что мы уже на месте и ждем их, а потом продолжаю переписываться с Джоанной. Я принимаю решение быть с ней откровенным.

Я: Ты мне как член семьи. Я скучаю по тебе.

Джоанна: Милота.

Она отправляет пару эмодзи-сердечек.

Я: Может, нам завтра позавтракать с моими родителями.

Джоанна: На работу мне только к одиннадцати.

Я: Значит, так и поступим. Что думаешь?

Джоанна: Уверен, что я вам не помешаю?

Я громко фыркаю. Ради всего святого.

Я: Нет. Я хочу, чтобы ты пришла.

Джоанна: Я с удовольствием.

Я: Это свидание.

У Блэр звонит телефон, и я слышу мамин голос – она отчитывается, что они уже ждут багаж.

– Скажи, пусть напишет, когда получат багаж. Мы их заберем, – говорю я Блэр, а она повторяет мои слова маме.

Несколько минут спустя мы выезжаем с территории аэропорта. Мама с Блэр без умолку трещат на заднем сиденье, а папа сидит рядом со мной. Пусть моему старику и за сорок, но на футбольном поле он меня, скорее всего, одолеет. Он в прекрасной форме, и у него целая копна волос.

Вот чего бы мне хотелось достичь к сорокалетию, черт возьми. Я даже представить не могу, каково это – быть таким старым, когда все дети уже разъехались, а дом опустел. Чем они с мамой, блин, занимаются, когда у них столько свободного времени?

Мы почти добрались до их отеля (он, кстати, находится близко к кампусу), когда папа объявляет:

– Мы хотим сделать объявление.

Мама с Блэр тут же замолкают. Возможно, сейчас я получу ответ на все свои вопросы.

– Мы хотели сказать вам об этом лично. Руби мы уже сказали в прошлые выходные, когда навещали ее в кампусе, – продолжает папа, потом поглядывает на маму, сидящую на заднем сиденье. – Мы выставили дом на продажу. И собираемся переезжать.

– Серьезно? – Голос Блэр больше напоминает писк.

– Правда? – Им удалось меня шокировать. Мы выросли в этом доме. Моя комната до сих пор выглядит так же, как в день моего отъезда. Это не дом, а наша общая зона комфорта. Своего рода главная база. А теперь они решили его продать? – Куда вы поедете?

– И почему вы продаете дом? – Судя по голосу, Блэр, как и я, расстроилась.

– Нам хочется перемен, – говорит мама. – Мы любим этот дом, он хранит столько воспоминаний, но теперь мы остались вдвоем, и он кажется таким большим. Клянусь, иногда я попросту теряю там вашего отца.

Папа смеется.

– Так и есть. Иногда я слышу, как она кричит: «Оуэн, ты где?»

– Мы понимаем, что это и ваш дом, и допускали, что вы можете расстроиться, но, пожалуйста, поймите, что нам не так просто далось это решение, – говорит мама.

Блэр шмыгает носом и, похоже, плачет.

– Вы решили купить что-нибудь поменьше? – спрашиваю я.

– Определенно. – Папа уверенно кивает. – И вот в чем самый восторг… мы переезжаем в Калифорнию.

– Что? Зачем так поступать? – практически визжит Блэр.

– Будем жить рядом с Дрю и Фейбл. Хотим быть поближе к ним, ведь все дети разъехались по колледжам.

Мои дядя с тетей и правда живут в приятном месте – в маленьком городке в горах, прямо у озера. Недалеко от Йосемитского национального парка. В детстве мы навещали их пару раз в год – и непременно на День благодарения. У меня сохранилось много замечательных воспоминаний об этом месте.

– Мы наконец-то переезжаем. Пару лет назад мы купили там кое-какую собственность, – добавляет мама.

– Пару лет назад? Серьезно? И даже не сказали нам? – разъяренно восклицает Блэр.

– Мы вам не сказали, потому что в ту пору не считали это чем-то важным. Мы просто вложили деньги. Совершили небольшую покупку, если угодно. Подумали, может, построим здесь дом. А может, потом перепродадим эту землю. Мы не были уверены. – Папа замолкает на мгновение. Я искоса поглядываю на него и замечаю, как он серьезен. – Мы заказали чертежи, и строительство уже началось.

– О, просто чудесно. Как мило, что вы все это провернули, не посоветовавшись ни с кем из нас, – язвит Блэр.

Ауч. Она разозлилась. Я ее не виню, но, черт возьми, зачем же так срываться на родителей, когда они всего-навсего пытаются жить собственной жизнью.

– Мы сделали это вовсе не для того, чтобы причинить вам боль, – говорит мама Блэр. – Но ведь вы все разъехались, у каждого из вас своя жизнь. Мы решили сделать кое-что для себя. И для твоего папы. Он любит Фейбл и скучает по ней. Они остались вдвоем, больше у них никого нет, понимаешь?

Я думаю о собственных сестрах, о том, каково было бы жить рядом с ними. С Блэр у нас в некотором смысле уже похожая ситуация, и, к слову, я бы с радостью обошелся без этого. Я люблю ее и сделаю для нее все, что угодно, но она бывает занозой в заднице.

Вот только говорю я не всерьез. Мы с ней вышли из большой любящей семьи, где все заботятся друг о друге. У моего папы и тети Фейбл такого не было. У них разные отцы (которые вечно отсутствовали в их жизни), а их мать была наркоманкой и большую часть времени просто пренебрегала ими. Черт, тетя с дядей взяли папу к себе, когда он еще в старшей школе учился, и практически воспитали его. Так что они колоссально близки.

Я понимаю. Правда, понимаю.

– Думаю, это отличная мысль, – говорю я, перекрикивая поток жалоб Блэр (она все еще перечисляет их маме). – Если вам принесет радость переезд в Калифорнию, если вы будете счастливы жить рядом с дядей и тетей, я только за.

– Подлиза, – бормочет Блэр, но я не обращаю на нее внимания.

– Нет, я просто пытаюсь вести себя как взрослый человек, – говорю я, заезжая на парковку перед отелем. – А не жаловаться постоянно, как ты.

Она испепеляет меня взглядом в зеркало заднего вида, а я мрачно пялюсь в ответ.

– Эй, вы, двое, – вздыхает мама, и я перевожу взгляд на нее. Меня вдруг настигает внезапное осознание, насколько на нее похожа Джоанна. Мама тоже занималась с папой репетиторством в колледже. И я определенно пошел по их стопам, сам того не зная. – Перестаньте ссориться.

– Я ни с кем не ссорюсь. Просто констатирую факты, – говорю я маме.

– Господи, Нокс, ну ты и козел, – а это уже Блэр.

Отец тут же строго одергивает ее.

– Веди себя прилично.

Мы с Блэр будто снова на мгновение становимся детьми, влипшими в неприятности.

– Нам вообще не стоило из-за этого ругаться. – Я подъезжаю к отелю и паркуюсь. Потом разворачиваюсь к маме и Блэр на заднем сиденье. – Прости, что вел себя как придурок, но ты, Блэр, должна признать, что вела себя точно так же.

– Ты не понимаешь. – Она качает головой, и, клянусь, на глаза ее наворачиваются слезы.

– Мы пойдем заселяться. – Папа открывает дверь, мама тоже. – Вы двое, помиритесь. Наш переезд только к лучшему. Вот увидите.

Едва мама с папой выбираются из машины, я набрасываюсь на сестру.

– Ты ведешь себя просто смешно.

– А ты жопу им лижешь, – парирует она. Теперь она не сдерживается, и слезы текут у нее по лицу.

– Уж лучше так, чем вести себя, как эгоистичный избалованный ребенок. Ладно тебе, Блэр. Такое ощущение, что ты постоянно мотаешься домой в гости. Ты всегда говорила, что только и ждешь, как бы оттуда сбежать, – напоминаю я.

– Мне неприятно, что они просто так уезжают, а нам даже не сказали. Они много лет это планировали и все держали в тайне! – Она скрещивает руки на груди, громко шмыгает носом. – Не люблю тайны.

– Может, тебе просто не стоило это знать? Иногда люди принимают решения, которые лично с тобой никак не связаны.

– Но это и наш дом тоже! Ты не понимаешь. – Она куксится, отводит взгляд. – Я не люблю перемены.

– А кто любит? Все это чертовски страшно, но наши родители хотят что-то изменить в своей жизни. Кто мы такие, чтобы их останавливать? Уж лучше поддержать их, чем ссориться из-за этого.

Блэр молчит. Из нас троих она всегда была самой упрямой. Она умеет затаить обиду и в совершенстве владеет искусством молчания.

Что она прямо сейчас и демонстрирует.

Я раздраженно отворачиваюсь и пялюсь через лобовое стекло на улицу, беспокойно барабаню пальцами по рулю. В итоге я даже рад, что Джоанна не поехала с нами.

По крайней мере, она не стала свидетелем всего этого бардака.