– Какие у тебя планы на сегодня?

Рорк наклонился и протянул мне кулек с лаки – крупными сладкими орехами фиолетового цвета, которые содержали много жира и белка. Любимый перекус даймонов. Однако в Минабатуре их было трудно достать, а Рорк, насколько я мог судить, кроме как с нами, в городе не бывал.

– Где ты их раздобыл?

Он усмехнулся.

– Это Мариэлла, – откликнулся он, закидывая в рот лаки. – Вкусные штуки все-таки.

– И Мариэлла тоже, да?

– Повторяю: кто бы говорил.

Он кивнул в сторону Эверли и Амиды. Последняя сдержала слово и объявила за завтраком, что отныне они с Эверли будут тренироваться каждое утро. Так мы снова оказались на крыше. Рорк и я наблюдали, как Амида отрабатывает с Эверли самые важные приемы для блокировки атаки. Маленькая ведьма знала, что делать, просто немного растеряла форму.

– Так какие планы? – снова спросил Рорк.

Вздохнув, я запустил руку в кулек и прислонился к каменной стене. Мы сидели на земле, как два разгильдяя, и смотрели, как сражаются женщины.

– До сих пор я показывал ей только красивые места, – тихо ответил я. – Каменные реки, Мискойю. Несколько дней назад мы гуляли по Красному лесу, и еще она побывала в нескольких районах Минабатура.

Рорк хмыкнул в знак согласия:

– Утопия. Значит, теперь пора в Огненные земли?

Я слегка качнул головой, не сводя глаз с Эверли. У нее хорошо получалось. Впрочем, это могло быть связано и с тем, что Амида морщилась при каждом движении. Очевидно, что ей было больно, однако она отказывалась принимать целебную настойку или лечиться у знахаря с помощью магии. Я понимал это, причем очень хорошо, но мне все равно было больно смотреть на нее в таком состоянии.

– Огненные земли – это слишком, – рассуждал я. – Хотя наша страна прекрасна, там Эверли обязательно столкнется с повстанцами. А этого я намерен избегать как можно дольше.

Мне не терпелось показать ей инфернальные источники, но, к сожалению, они находились за городом Хайшун и его невольничьим рынком. Этот обычай всегда вызывал у меня неприязнь. Если даймон не мог выплатить долг, например финансовый или поигранное пари, или если он солгал и не сдержал слово, закон требовал, чтобы он рассчитывался годами своей жизни. Тяжесть долга определяла количество лет, которые даймону полагалось отработать в гильдии рабов. Мы веками пытались предложить даймонам черного огня – и не только им, ведь это касалось всех в Инфернасе, – новые способы решения подобных проблем, но они сопротивлялись. Я мог бы закрыть рынок, и это, наверное, было бы правильно. Но потом появился Имир, собрал вокруг себя последователей и бросил мне вызов – а я к тому времени уже слишком ослаб. Хайшун был забыт.

Пока Рорк задумчиво молчал, я почувствовал неприятное тянущее чувство в груди. Сначала горячее, потом холодное.

– Да, но… – раздраженно пробормотал я.

– Чего он хочет на этот раз?

После стольких лет Рорку не требовалось уточнять, кто подразумевается под «он».

– Я должен показать Эверли Пустошь. Не шахты, – добавил я. – Инфернас хочет, чтобы она увидела настоящую Пустошь. Засуху и разрушение.

Позор.

– Вероятно, время пришло.

Когда мы встретились взглядами, Рорк в защитном жесте поднял руки. Кулек в левой руке тихо зашуршал.

– Не смотри на меня так, Ди. Эверли здесь для этого, не так ли? Знаю, у тебя есть к ней чувства, и меня это радует. Наверное.

Я нахмурился, не понимая, как расценивать его слова.

– Но Инфернас умирает. Наш мир умирает, а ублюдки вроде Имира становятся сильнее. Поверь, я ненавижу себя за то, что говорю это сейчас, но… тебе нужно правильно расставить приоритеты.

– Инфернас – мой приоритет.

По моему телу прошла пульсация. Разочарование и меланхолия.

Ты – мой приоритет.

Мне показалось, что я услышал тихий вздох.

Меня затопили воспоминания о видении и о том, как я смотрел на Эверли. Я отогнал их прочь.

– Инфернас – мой приоритет, – твердо повторил я.

– Тогда прислушайся к тому, что он тебе говорит, и откажись от туристической программы. Покажи Эверли, в чем заключаются наши проблемы.

В этот момент Амида толкнула Эверли, и та упала. Ведьма выругалась, и они ухмыльнулись друг другу, после чего Амида помогла ей подняться.

– Если рыжей удастся приручить ее, – прошептал Рорк, наклонившись ближе ко мне, – то она справится и с Огненными землями, и с Имиром.

Может быть. Скорее всего. Но что, если это я не хотел видеть ее в такой токсичной среде? Где ее окружали бы люди, которые ненавидят меня, и где она своими глазами видела бы мои… проступки. Водить ее по Минабатуру или взять с собой в «Турмалин», где меня уважали, даже любили, – это совсем другое.

– Пустошь, – заявил я Рорку, когда Эверли повернулась ко мне. – Инфернас хочет, чтобы я отвел ее в Пустошь, так что это я и сделаю.

После быстрого набега на кухню и перекуса я был готов привести свой план в действие. Пустошь. Что ж…

Я протянул руку Эверли. Она приняла ее как что-то само собой разумеющееся и улыбнулась. Этот новый уровень близости между нами опьянял. Вместо того чтобы перенести нас в Пустошь, я устроил из перемещения небольшое шоу и неожиданно притянул ее к себе.

Эверли громко рассмеялась:

– Куда мы сегодня отправимся, о великий правитель?

Ее голос звучал дразняще, она была счастлива и довольна.

– В Пустошь, маленькая ведьма. Пришло время показать тебе, о каких трудностях мы говорим.

Мои слова рассеяли озорство в ее взгляде, и она кивнула:

– Я готова.

Может, она и готова, но я? Не раздумывая ни секунды, я опустил голову и нежно поцеловал ее в губы. Эверли ответила на поцелуй и крепко прижалась губами к моим. Никто из нас не пытался перейти к большему. Мы сдерживались, и все же… она заставляла меня упасть перед ней на колени. Почти. Ее сила. Ее доверие. Ее жажда знаний. Само ее присутствие в моем мире. От всего этого у меня кружилась голова. И все же я отступил от нее, когда мы оказались в пункте назначения.

«Тебе нужно правильно расставить приоритеты».

Я ласково погладил Эверли по щеке. Ее веки затрепетали, и я сделал еще шаг назад. Если она и удивилась, почему я поспешил создать между нами расстояние, то мастерски это скрыла. А может, ее настолько потрясло представшее перед нами зрелище, что слова застряли у нее в горле.

– Это… это и есть Пустошь?

Мы стояли посреди кратера из… ничего. Нас окружало… ничто. Это затронуло не все части Пустоши, многие по-прежнему были прекрасны, но эта… она пострадала особенно сильно.

– Теперь понимаю, откуда взялось такое название, – тихим голосом пробормотала Эверли.

На самом деле эта часть Инфернаса была обязана своим названием вовсе не мертвой земле, но какой смысл поправлять Эверли? Как и всякий раз, когда оказывался здесь, я ощутил укол обжигающего гнева, отчаяния и беспомощности.

– Что… – Она сглотнула. – Что здесь произошло? Это так непохоже на ту область, которую я видела на рудниках.

– Когда-то это была земля пиролей.

– Пиролей? Невина тоже упоминала их, так ведь? Что это значит?

– Пироли были самыми священными и могущественными животными в Инфернасе. Невероятные жар-птицы. Размером с лошадь и с размахом крыльев в несколько метров. – О небеса, как же я скучал по этому зрелищу! – Крыльев, сотканных из огня. В детстве, когда мои родители еще были живы, мы приезжали сюда каждый год. За неделю до эквиноксии – равноденствия.

Эверли посмотрела на меня широко раскрытыми глазами. Будто не знала, какой вопрос задать сначала: как умерли мои родители или что мы понимаем под равноденствием. В итоге ее выбор пал на первое.

– Твои родители… как они умерли?

– Это произошло много лет назад, и это не такая славная история, как ты, возможно, думаешь.

– В смерти нет ничего славного.

– Вот тут ты ошибаешься, маленькая ведьма. В смерти кроется…

– Жертвенность, – перебила она. – Я помню. Но мученичество всегда казалось мне… преувеличением. Легким выходом из ситуации. Гораздо сложнее жить, а особенно выживать, ты так не думаешь?

На меня серьезно взирали две серые грозовые тучи.

– Ты тоже мог бы сдаться, позволить Инфернасу выбрать кого-то другого и уйти, зная, что при этом можешь умереть. Но ты этого не делаешь и сражаешься до последнего.

– И все же я бы выбрал смерть ради спасения своего мира.

– Но откуда ты знаешь, что будет лучше, если ты его оставишь? – сердито возразила Эверли. – Ты мертв. Ты покоишься во прахе. А как же Амида, Рорк, Грейден и даймоны из «Турмалина»? Даймоны во всем Инфернасе? Откуда ты знаешь, что им будет лучше?

– Это… – Я этого не знал. Но ведь так всегда бывает, не так ли? Ты жертвуешь собой ради благой цели. Ради высшего блага. Конечно, мне хотелось бы этого избежать, но, если не останется другого выхода, я так и поступлю.

Однако слова Эверли посеяли во мне сомнения. Впервые. Ее вопросы звучали обоснованно. И разумно.

Громко вздохнув, она запустила пальцы в волосы:

– Прости, Данте. Мы отклонились от темы. Пожалуйста, расскажи о своих родителях.

Обескураженный внезапной сменой темы, я кивнул.

– Мой отец работал на заводе по производству огненной воды, мать – в ресторане. Иногда она помогала соседям присматривать за детьми, зарабатывая немного дополнительных денег. Они были простыми, но хорошими родителями. Однажды между двумя рабочими на заводе произошла драка. В ход пошла магия, ну а магия вблизи инфернальных источников – это как подлить масла в огонь. Взрывоопасно. Мой отец стал как бы сопутствующим ущербом. А мама безумно его любила. После его смерти, – выдохнул я и попытался вспомнить, – она превратилась в тень себя прежней и в какой-то момент просто сдалась. Ее сердце перестало биться. Она мирно умерла во сне.

– Сколько тебе тогда было?

– Еще совсем малец, когда умер отец, и подросток, когда за ним последовала мать.

Она с состраданием посмотрела на меня.

– Это случилось очень давно…

– Что не делает трагедию менее трагичной.

Наверное, нет, не делает.

– Задавай второй вопрос, – предложил я, стремясь сменить тему, потому что да, прошло много времени, очень много, но я не каменный. Естественно, я чувствовал… что-то.

Эверли взглянула на меня, затем кивнула:

– Что у вас значит равноденствие?

– Ровно за семь дней, семь часов, семь минут и семь секунд до того, как заканчивается год и начинается новый, рождается новое поколение пиролей. – Я закрыл глаза и вспомнил свою последнюю эквиноксию. – Эту белую, сухую землю когда-то покрывали мох и полевые цветы, а в ямах жили пироли. Сегодня мы называем их кратерами, – добавил я. – Мы сейчас стоим в центре одного из них. В наши дни они не кажутся чем-то особенным, но в прежние времена служили обиталищами для самых великолепных животных. Птенцы у пиролей появляются, когда две особи объединяют свою огненную магию. Новое поколение рождается из всплеска их пламени.

– Хотелось бы мне на это посмотреть!

– Величественное зрелище, – согласился я, осматривая сухую, белую пустыню. Она простиралась на многие сотни метров. Ничего, кроме мертвой земли.

– Сколько у вас дней в году?

– Тысяча два дня.

Эверли моргнула:

– Звучит как какое-то произвольное число.

– А триста шестьдесят пять – нет?

– Ну, если смотреть на это с такой точки зрения, то… – Она замолчала. Снова моргнула.

Я не мог понять выражение ее лица, поэтому ждал и наблюдал, как она нахмурила брови, а взгляд устремился в какую-то точку позади меня. Я недоуменно обернулся, но не увидел ничего необычного – только проклятую землю:

– Все в порядке?

Она энергично закивала. Слишком энергично, чтобы в это поверить.

– Все животные в Инфернасе созданы из огня? Или у них есть какие-нибудь физические особенности, как у ночных теней или пиролей?

– Не все, нет, они… – Я осекся, осознав, что она сказала. – Ночные тени? – переспросил я. – А какие, по-твоему, физические особенности ночных теней имеют отношение к огню?

– Э…

И снова ее взгляд метнулся к точке у меня за спиной. И я обернулся:

– Эверли, что происходит?

Смутившись, она переступила с ноги на ногу.

– У меня, гм, появилась новая подруга. Со вчерашнего вечера. Я думала, что это ты прислал ее, но это… ну, наверное, это сделал… Инфернас, – заикаясь, тихо закончила она.