Пальцы Эверли сомкнулись вокруг моих, и я внутренне выругался. И зачем только протянул ей руку? Разве не достаточно, что она каждый раз клеймила меня своими прикосновениями? Сжимать ее пальцы, кожа к коже… это выбивало меня из колеи. Только благодаря многовековому опыту я благополучно переместил нас к холлу Мискойи и мы не угодили в озеро.

Когда сегодня утром я постучал в ее дверь, то уже достаточно успокоился, чтобы признаться себе – и ей – в том, что вчера слишком остро отреагировал. Я был готов извиниться, чтобы прекратить игру в кошки-мышки. До сих пор наши отношения сводились к тому, что один из нас наказывал другого за необдуманный выбор слов. Хотя, если подумать, я извинялся, а Эверли – нет.

Однако я собирался попросить прощения за свое поведение прошлой ночью – а потом проявил нетерпение, и мы… столкнулись. С того момента я перестал до конца понимать, что происходит. Инфернас желал, чтобы я отвел Эверли в Пустошь, я же хотел показать ей это место. Мир наказал меня ледяным холодом, Эверли вознаградила своим восторгом.

В кои-то веки я не следовал тому, что требовал Инфернас, а руководствовался своими инстинктами, и это было необычно. И странным образом приносило удовлетворение.

– Он крупнее, чем наш храм, – услышал я бормотание Эверли.

Я тут же отпустил ее руку и сделал шаг назад. Затем расслабил пальцы и огляделся. Прошло немало времени с тех пор, как я последний раз посещал это место. Наша святыня была построена из базальтового камня. Такого же серого, многогранного и уникального, как глаза Эверли. Мы находились у входа, и нам открывался прекрасный вид на алтарь. Там возвышались три статуи. Три короля Инфернаса, запечатленные навечно в камне, высотой в три метра. Купол местами пропускал солнечный свет, создавая мистическую игру теней. Кроме статуй и подсвечников, в помещении ничего не было. Одна из вещей, делавших Мискойю особенной, – это стены. На первый взгляд они выглядели голыми и унылыми. Однако вскоре становилось ясно, что это не так. Тысячи даймонов увековечили здесь память о себе. Одни выжигали на камне свои имена, другие вырезали на нем целые фразы. А кто-то оставлял отпечатки своих рогов или высекал когтями следы на стенах. Все это – знаки их уважения.

Высоко вверху, под куполом, находились небольшие круглые окошки из цветного стекла. Мискойя больше походила на крепость, чем на храм. Впрочем, так оно и было. Во время первых инфернальных войн она дала приют многим даймонам.

Эверли крутила головой по сторонам. Широко раскрыв глаза, она впитывала окружающую обстановку.

– Я ожидала увидеть саркофаги, – пробормотала она; я нахмурился, и она добавила: – Гробницы. Гробы. – Руками она изобразила прямоугольник.

А, понял. Покачав головой, я направился к статуям:

– Ни один даймон в здравом уме не позволит себя похоронить, маленькая ведьма. С такой магией, как у нас, это неразумно. Только когда труп сгорает, можно быть уверенным, что он останется мертвым.

Наши шаги эхом разносились по Мискойе.

– Значит, вы чтите их посредством статуй?

– Не только. Их прах вложен в камень. Так они остаются бессмертными и навсегда связанными с этим миром.

– Они умерли естественной смертью?

В выражении ее лица читался неподдельный интерес. Как много можно ей доверить? Ненадолго замешкавшись, я решил быть честным:

– Существует два способа передачи трона. Первый – простой. Старый король умирает, и мир начинает поиски нового.

– Как это произошло с тобой.

Я кивнул. Мы почти дошли до статуй.

– Второй вариант немного… сложнее.

– В каком смысле?

– Если Инфернас решит избрать кого-то нового до того, как пробьет час правящего короля или он падет в бою, то от него… избавятся. Мы не бессмертны, Эверли, просто живем очень-очень долго, и нас, как правило, трудно убить.

Эверли резко остановилась:

– Инфернас убил бы тебя?

Ее возмущение согрело меня. И это было приятно. Тем более что от Инфернаса я получал путаные сигналы. Иногда горячие, иногда холодные и подсознательно… сердитые?

– Если честно, я не знаю.

Я лишь надеялся, что все сложится иначе, и делал то, что мог, чтобы умиротворить королевство.

Мой взгляд блуждал по статуе справа. Ракувал Инфернас. Первый правитель, которого Инфернас выбрал после эпохи войн. Никто не знал, умер ли он потому, что пришло его время, или потому, что мир перестал поддерживать его как правителя. Ходили разные слухи.

– Думаю, это вполне вероятно. Инфернас – наша общая мать. – Кончики пальцев покалывало, и я сжал кулаки. – И в трудные времена делает то, что считает нужным.

Эверли оторвала взгляд от статуй и посмотрела на меня. Выражение ее лица стало серьезным.

– Так вот чего ты боишься? – спросила она едва слышно. – Что Инфернас заменит тебя и… избавится?

Мне хотелось это опровергнуть. Я никогда раньше не озвучивал подобные мысли. Даже с Рорком и Амидой. Но… такая возможность была, да. И я думал об этом. Возможно, даже слишком много в последнее время.

– Я бы предпочел не выяснять, – туманно ответил я. – Имир – вот настоящая угроза, а не Инфернас. И мы здесь для того, чтобы сделать этот мир сильнее, не так ли? Так предсказала Невина.

Словно двигаясь в замедленной съемке, Эверли кивнула. Она выглядела обеспокоенной, и я готов был дать себе пинка под зад.

– Не смотри на меня так, маленькая ведьма, я…

Неожиданно раздался громкий вой. Эверли подпрыгнула и прижалась ко мне. Уверен, ненамеренно, но меня это прикосновение не расстроило.

– Что это такое? – Она прочистила горло и отпрянула от меня.

Снова послышался вой. А затем и в третий раз.

– Ночные тени, – ответил я, и на мои губы вернулась улыбка.

Отогнав мрачные мысли, я сосредоточился на том, что происходило здесь и сейчас. Я до сих пор правитель Инфернаса. До сих пор не статуя.

– Волки? – спросила Эверли, окинув зал взглядом.

– Не совсем. Но не волнуйся, они останутся снаружи. Ни одна ночная тень не войдет в Мискойю. Их задача – сторожить наши святыни. Они служат Инфернасу испокон веков. – Поддавшись порыву, я снова протянул ей руку: – Хочешь их увидеть?

У нее на лице промелькнула паника. Очень быстро, прежде чем смениться любопытством и восторгом.

– Безусловно.

Продолжая смотреть на меня, она протянула руку. Мои пальцы сомкнулись на ее ладони, и я перенес нас к озеру.

Под открытым небом вой ночных теней звучал гораздо громче. Я ожидал, что Эверли отпустит мою руку и отойдет. Как всегда делала раньше. Или делал я. Но не сейчас. Озадаченный, я посмотрел вниз на наши сцепленные руки. Почему?

– Где они? – Она посмотрела в сторону озера, а затем обернулась, чтобы взглянуть на каменные террасы и водопады позади нас.

У подножия террас, где мы стояли, рев уменьшился до фонового шума. Я громко свистнул, и Эверли резко втянула в себя воздух.

– Они умеют прятаться, – прошептал я, наклоняясь к ней ближе. Пряди ее волос щекотали кончик моего носа. Я украдкой вдохнул ее аромат апельсинов и корицы. Пленительно.

Ночные тени использовали большие валуны перед нами в качестве защиты и маскировки. Но теперь мы отчетливо их видели: четверо зверей, и я чувствовал, что в темноте притаились еще.

– Мы называем их ночными тенями, потому что они могут скрываться в тени в течение дня. А ночью принимают свой истинный облик. Сейчас, при дневном свете, это требует много сил.

– Они похожи на крупных лисиц.

Очарованная, она смотрела перед собой. Ее рука все еще лежала в моей. У меня на миг замерло сердце, прежде чем я опомнился, и оно снова сильно и ровно забилось в груди.

– Какой у них чудесный мех, – произнесла она. – Будто его раскрасили в цвета заката.

– Или в цвет пылающего пламени.

Эверли подняла на меня глаза и сглотнула. Я завороженно смотрел на нее. Снова раздался вой, и мы отвели друг от друга взгляды.

– У них глаза светятся красным.

– Как у большинства существ в Инфернасе.

– А они… – Она кашлянула. – Они ручные? Можно их погладить?

Я пожал плечами:

– Пусть сами решают.

Эверли двинулась вперед и споткнулась, так как я остался стоять на месте. Кажется, она только сейчас осознала, что все еще держит меня за руку. Она смотрела на наши сцепленные руки с растерянным выражением на прелестном лице. Ее тонкие пальцы и бледная кожа… разительный контраст с моей большой загорелой ладонью.

Но вместо того чтобы отпрянуть от меня, словно обжегшись, она поймала мой взгляд.