Это настоящее безумие, но я готова пойти до конца. Надеюсь, что даже если Марко и узнает, то значительно позже. Мне нечего терять – вряд ли он накажет меня еще сильнее, чем уже сделал.

Его отстраненность и безразличие – самое жестокое, что он мог сделать.

Сейчас, когда у меня под сердцем растет наш ребенок, мне как никогда хочется, чтобы он был рядом. Пусть ненадолго, пусть на несколько минут, но чтобы муж обнял, сказал хотя бы пару слов.

Посмотрел бы как раньше.

Но Марко не просто держит между нами дистанцию – с каждым днем он ее увеличивает.

Теперь мне запрещено приходить на конюшню, так как Джером прописал едва ли не постельный режим. Редкие прогулки исключительно в сопровождении двух охранников очень быстро надоели. Мне было крайне неуютно, и проще было оставаться дома.

На улице всё больше теплеет, и уже совсем скоро лето вступит в свои права. Поэтому я вместо того, чтобы бродить по саду под присмотром двух мужчин, остаюсь в спальне и пользуюсь балконом.

Когда Сандра связалась со мной и уточнила, какой у меня распорядок дня, я не поверила. Однако сестра была настроена крайне решительно. Сказала, что Чезаре одобрил ее затею, и она приедет меня проведать.

Я не могла поверить, хотя, естественно, надежда зародилась. Но я объективно понимала, что в дом Лучано они не приедут – не сейчас, когда между La Eredita и Falco Nero фактически объявлена война. А других вариантов попросту нет – меня никуда не возят и не выпускают.

Не знаю, сколько мечта увидеться с сестра оставалась бы мечтой, если бы не Джером, который внезапно настоятельно рекомендует приехать в клинику и пройти там ряд обследований.

Я почти уверена – муж откажет. Но этим же вечером Лучано приходит в нашу спальню впервые за долгое время. Между нами мгновенно накаляется воздух.

Столько всего невысказанного висит, что мне становится трудно дышать. Я отчаянно надеюсь, что Марко все же подойдет ближе, возможно, захочет прикоснуться, если не ко мне как к жене, то хотя бы к животу. Может быть, спросит о том, как ребенок.

Понимаю, что, скорее всего, он и так в курсе всего – наверняка Джером отчитывается перед ним. И все же надеюсь, что муж проявит хоть какую-то инициативу.

До этого дня каждый мой шаг натыкался на глухую холодную стену, и я боюсь пытаться снова. Могла ли я, выходя замуж за Марко, представить, что буду страдать от его безразличия?

– Завтра Грегорио отвезет тебя на прием к врачу и на обследования.

– Хорошо.

Мы снова молчим – только смотрим друг на друга. Муж так и стоит в дверях, и я не понимаю – то ли он так занят, что нет времени даже пройти в спальню, то ли ему противно находиться рядом, потому что он винит меня в том, что Белла оказалась в руках Леви.

Все мои глупые надежды я списываю исключительно на гормоны, держусь из последних сил, чтобы не получить в ответ снова что-то холодное и отрезвляющее.

Когда Лучано делает несколько шагов, оказываясь куда ближе, чем за все эти дни, мое сердце гулко ухает вниз. Мелкие молоточки отбивают ритм в висках, а внутри все стягивает в узел.

В его глазах вместо льда я вижу грозовое небо. Таким он было в моменты нашей страсти.

– Аделина, я бы хотел…

Его прерывает звонок мобильного, и я готова кричать от отчаяния. Муж мгновенно напрягается и тут же достает тот. По одному его взгляду я понимаю – случилось что-то важное.

– Слушайся охрану, – бросает он напоследок и выходит в коридор.

Я обессиленно оседаю на кровать и стираю горькие слезы со щек.

– Мы справимся, – шепчу малышу. – Обязательно справимся. А твой папа пока сильно занят, но он тебя полюбит. Обязательно полюбит.

Через час я в сопровождении трех охранников выезжаю в сторону клиники.

Несмотря на то, что я устала сидеть в четырех стенах, сейчас ощущаю себя крайне неуютно.

Если Джером добился разрешения моего визита, это может означать только одно – для этого должны быть весомые причины.

Неужели с ребенком что-то не так? Токсикоз по-прежнему мучает меня, аппетита нет, но я уже научилась справляться с тошнотой с помощью лимона, чтобы хоть немного поесть. В остальном сонливость и слабость стали моими спутниками, однако я списывала это на то, что я мало ем.

Вот только… Что если я ошибаюсь?

Всю дорогу я провожу на нервах. В клинике, куда мы приезжаем, охрана не отходит от меня ни на шаг. Грегорио узнает, куда нам идти, а я лишь покорно следую за ним.

Другие посетители на нас косятся, но моим телохранителям на это плевать. Я же чувствую себя каким-то уродом, на которого смотрят все кому не лень.

Единственное, почему я продолжаю это терпеть – ребенок. Врач не стал бы дергать меня, не будь это необходимо.

Когда я хочу открыть нужную дверь, Грегорио опережает меня и тактично отстраняет.

– Я пойду одна, – уже откровенно психую. – Или вы рядом будете стоять, пока я голая на кресле буду лежать?

Возможно, если бы я не нервничала так сильно, то поняла бы, что все это – просто вопрос безопасности. Но нервы сдают, и я уже не справляюсь.

– Я лишь проверю кабинет, – сухо возражает Грегорио, напрочь игнорируя мои возмущения и заходя в кабинет первым.

Мне приходится подождать несколько минут, прежде чем охранник выходит и спокойно кивает.

– Мы подождем у дверей.

Заходя внутрь, я слишком сильно хлопаю дверью, так что молодая женщина в белом халате, которая сидит за столом, даже вздрагивает.

– Простите, – виновато бормочу.

Та понимающе улыбается.

– Добрый день, Аделина. Мы проведем несколько обследований, но сначала вам нужно пройти в соседний кабинет.

Я равнодушно пожимаю плечами, соглашаясь. Развернувшись к двери, уже берусь за ручку, когда слышу,

– Нет-нет! Прошу за мной сюда.

Я уже ничего не понимаю, но не спорю. Я не врач и понятия не имею, что нужно проверить, и почему. С каждой минутой нервничаю все сильнее, уже представляя себе жуткие картинки и диагнозы.

Меня проводят в дальний угол кабинета, где находится неприметная дверь, которую я поначалу принимаю за обычный шкаф.

– Проходите, – говорит врач.

Я едва успеваю переступить порог простого светлого кабинета, как у меня едва ноги не подкашиваются от того, что я вижу Сандру.

Но не одну.