Несмотря на позднее время, меня без проблем пропускают в нужный корпус. Я здесь редкий гость, но дорогу до нужной комнаты нахожу без труда.

До сих пор в памяти врезан первый раз, когда приехал сюда.

Все, кто был так или иначе в курсе происходящего, в разное время словили пулю, унеся с собой секрет моей первой жены.

Жестоко? Может быть, но это необходимость. Никто не должен знать, что номинально Габриэлла жива.

В гулкой звенящей тишине каждый шаг отдается эхом. Стерильно-белые стены навевают тоску и погружают в мрачное состояние еще до того, как посетители находят нужную дверь.

Здесь нет места надежде или чуду. Все, кто попадают сюда, обречены.

Остановившись перед последней дверью в этом крыле, лишь на несколько секунд торможу, зная, что увижу.

Замок поддается бесшумно. В комнате легкий полумрак, как и всегда, по вечерам. Медленно прохожу и тихо прикрываю за собой дверь, отрезая нас от внешнего мира.

Габриэлла выглядит бледной и осунувшейся. Впрочем, ее состояние не меняется с того самого момента, как она здесь оказалась. Так и лежит с закрытыми глазами на идеально заправленной кровати.

Занимаю пустующее кресло рядом с ее постелью. Молча приветствую ту, что стала моей первой женой. Знаю, что ей мои слова ни к чему. Она вряд ли вообще осознает, что к ней кто-то приходит.

Прикрываю глаза, неизбежно погружаясь в прошлое, которое до сих пор ощущается тяжелым грузом.

Я не сентиментален и не склонен к излишней рефлексии. И все же до сих пор не могу избавиться от чувства вины за то, что сделал.

Здесь, в этой холодной, чужой палате я могу позволить себе помнить. Здесь нет необходимости держать удар, контролируя каждый взгляд.

Габриэлле давно плевать, кто с ней рядом – ее мозг еще борется, но угасание – лишь вопрос времени.

Гуманнее было бы отпустить ее, но Дарио – мой бывший тесть – настоял, потребовав выполнить это условие.

Открыв глаза, снова вижу первую жену. В памяти всплывает тот день, и все, что случилось. А следом и то, что было до – с первого дня нашего брака.

Именно здесь и сейчас особенно четко виден контраст между Аделиной и Габриэллой.

Несмотря на одинаковый возраст и очевидную неопытность во многих вопросах, они словно день и ночь. Огонь и лед.

Габриэлла не трогала меня. Я знал, что она – моя жена, что моя обязанность – защищать ее и обеспечивать. Я с самого начала принимал ее молчаливую покорность как должное.

Аделина же…

С ней все не так. Страх, мелькавший в ее взгляде, царапал нутро, заставляя зарождаться нечто такое, о чем я даже не догадывался.

Мне впервые не нравилось, что кто-то меня боялся. Я с удивлением осознавал, что хотел иного.

Мальчиков в мафиозных семьях воспитывают в определенной манере, прививая жестокость и безжалостно выкорчевывая любую жалость и сострадание. А к тем, кто станет наследниками и займет место босса мафиозного клана, требования еще более жестокие.

Мой отец никогда не проявлял ко мне снисхождения. В десять я был посвящен в члены клана, принял татуировку, совершив первое убийство.

Я научился пытать людей, добывать информацию и хладнокровно смотреть на все, что по идее должно бы пугать ребенка.

Планка, которую мне ставили, была слишком высокой, и я не имел права не соответствовать.

Каждый раз, когда я испытывал страх, то делал все, чтобы его искоренить, побороть и уничтожить.

Мне казалось, я научился этим управлять, пока не украли Беллу.

Младшая сестра была единственным человеком, с которым я позволял себе снимать броню. В ее глазах всегда был свет, она сама была им.

Отец долго не поддавался на угрозы, пока мать билась в истерике и умоляла его вернуть дочь.

Тогда я впервые прочувствовал, что такое беспомощность. Именно в те дни я впервые по-настоящему разочаровался в отце. Тогда случился раскол, определивший многое.

Взгляд скользит по бледному лицу Габриэллы. Трогаю ее тонкую, почти прозрачную ладонь. Снова холодная.

Кто-то раскопал информацию про нее. Смог найти те крупицы, которые все же остались, хотя я был уверен, что мой тесть подсуетился от и до.

Давно стоило бы отпустить Габриэллу, но Дарио все еще держится за призрачную надежду, что его дочь откроет глаза и вернется к жизни. Никакие прогнозы врачей не могут его отрезвить.

Безутешный старик, который цепляется за веру в чудо.

И снова мысли возвращаются к Аделине и ее претензиям. Кто-то же вложил ей в голову эти слова про Габриэллу. Кто так хорошо постарался, чтобы моя вторая жена узнала про первую? Причем не официальную версию, а искаженную правду. Иначе бы она не держалась за нее так упорно.

Ее бывший телохранитель заявился в церковь, чтобы сорвать церемонию – очевидно, некто лихо сыграл на его эмоциях по отношению к девчонке. Именно из-за них я и заменил его на Грегорио за пару недель до свадьбы. Не думал, что охраннику хватит наглости прийти в церковь, но, похоже, недооценил его отчаянность.

После Витторио лично извинялся за инцидент, боясь, что я могу разорвать договор.

И возможно, случись это до церемонии, я бы задумался. Но отыгрывать назад было не в моих правилах.

Медленно прокручиваю в памяти каждый эпизод с Аделиной, глядя при этом на Габриэллу.

Что такого в моей второй жене? Вместо того чтобы отмахнуться, я приехал сюда, чтобы вернуть ощущение равновесие, которого лишился.

Однако впервые привычный рецепт не срабатывает.

Габриэлла была тихой, немногословной. Рядом с ней было всегда очень спокойно. Она словно тихая водная гладь, по которой даже рябь пробегала редко. Она одним своим существованием создавала рядом с собой ауру покоя и тишины. В те редкие минуты, что мы были наедине, я не раз ловил себя на том, что любые, даже самые сложные вопросы решались легче. А ведь сама жена даже не интересовалась ни разу моими делами.

Нет. Она была образцовой женой босса мафии – красивой, послушной, знающей, когда нужно выполнить свой долг, а затем отойти в сторону.

За год нашего я брака я вряд ли узнал ее хотя бы наполовину. И честно говоря, даже не пытался. Мне было удобно – я получал все, что хотел.

А когда лишился этого, то не почувствовал ничего кроме пустоты и чувства вины, что пришлось сделать выбор.

Глухая тишина палаты Габриэллы в этот раз не спасает.

Место, в котором я всегда мог найти правильное решение в ответ на сложный выбор, а их было немало, не помогает.

Как будто Аделина спутала карты и в этом.

Девушка с белоснежными волосами, так сильно напоминающая ангела, у которого вместо кроткого взгляда – вызов и огонь.

Красивая, манящая и дерзкая. Уязвимая, хрупкая и в то же время сильная. Возможно, даже не осознающая этого.

Определенно с ней не будет скучно. Вопрос в том – хочу ли я этого. Нужно ли мне подобное, учитывая мои цели?

Глядя на Габриэллу, я не жду какого-то знака. Понимаю, что она уже не с нами. Будь хоть какие-то шансы, я бы не позволил Дарио сделать то, что он сотворил.

Но я, в отличие от него, верю врачам, которых за это время было немало.

Номинально моя первая жена жива. Но фактически – уже нет.

Чуть сжимаю ее холодные пальцы на прощание. Каждый раз у меня возникает вопрос – сколько еще?

Но несмотря на то, что я готов закрыть дверь в это прошлое, мне нужна эта палата – место, где я неизбежно нахожу точку равновесия. Где я могу помнить и не оглядываться на ту ответственность, которая идет рука об руку с должностью главы La Eredita.

– Хороших снов, – говорю на прощание, прежде чем выйти в коридор.

Впервые я ухожу, не получив желаемого и не найдя ответов на свои вопросы. Остается только одно место, где можно очистить голову, а заодно забрать чью-то жизнь.

Клетка в клубе “Джинджер”.