ЭТО МЕСТО НЕ было затоплено, как остальная часть судна. Но оно смердело.

Запах сразу же напомнил Джилу о цирке или зоопарке. Запах грязных животных, испачканной в моче соломы, костей, шкур, экскрементов и объедков. Запах крысиного лабиринта.

Спотыкаясь и держась за Рипа, Джил двинулся в грязную, клаустрофобную тьму. Он вытянул вперед руку, чтобы не наткнуться на невидимое препятствие, ожидая коснуться чего-то мягкого и живого, что поглотит его так же, как поглотило Гейл.

Луч фонарика проникал в темноту фута на два, после чего тускнел и полностью исчезал. Джил знал, что подобное явление нарушает законы физики, и все же оно существовало. Он больше не слышал и не чувствовал предсмертную агонию корабля. Они будто забрели в вакуум, нейтральную мертвую зону, находящуюся ни тут ни там. Просто промежуточный серый коридор.

Затем Джил начал слышать звуки.

Возможно, их издавала та самая тварь, которую он боялся больше всего, — кряхтение, затрудненное дыхание, шорохи и далекое рыдание. Что это значит? Что все это значит?

«Это значит, что ты напуган, — пояснил внутренний голос.— Это значит, что ты напуган больше, чем когда-либо в жизни. Ты знаешь, что находишься в плохом месте. Ты молодой бычок, попавший на скотобойню, мышь, провалившаяся в змеиную яму. Ты знаешь, что грядет, только слишком напуган, чтобы думать, чтобы вспомнить. Чтобы принять, что все, через что ты прошел с тех пор, как попал сюда, вело к этому ужасу, возвращало тебя туда, где все началось.

Буря, благодаря которой ты попал сюда.

Ты помнишь эту бурю?»

— Нет, — еле слышно произнес он. — Нет.

Рядом, сгорбившись, брел Рип. Он дрожал, трясся, как замерзший, мокрый щенок, и всхлипывал. Да, старина Рип плакал, поскольку позволил себе вспомнить, не стал сопротивляться, как делал Джил с самого начала. Не стал закапывать это в подсознании, глубоко и навсегда. Воспоминание об этой травме поднялось из недр его бытия и переполнило его, доведя до почти детского состояния, пока он не начал хныкать, а затем и вовсе не разревелся, как маленький ребенок.

— Где мы, капитан? — спросил он надломленным, плаксивым голосом. Из глаз у него текли слезы, из носа, пузырясь, свисали сопли, — Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, скажи мне, где мы...

Удивительно, но сейчас Джил мог видеть.

Он не заметил перехода от тьмы к свету. Каюта, где он находился, казалось, не имела ни начала, ни конца. Она могла простираться в длину как на сто футов, так и на сто миль. Подобно двери, она имела шестигранную форму. Очень просторная, с высоким потолком и с переборками, до которых было не дотянуться. Джил знал, что это за место, поскольку видел его раньше. Это дежавю преследовало его с первой минуты нахождения в Мертвом море. Теперь оно было осознано, осмыслено и претворилось в мрачную реальность.

Он бывал здесь десятки раз и побывает еще столько же.

Джил беспомощно вертелся, метался то в одну сторону, то в другую, то включая, то отключая мозг, то вспоминая, то боясь вспомнить, в то время как вокруг него то кружили, то исчезали призрачные фигуры.

Рип жался к нему.

— Помоги мне, капитан... О господи, помоги мне... вытащи меня отсюда...

Но Джил понимал, что им уже ничто не поможет. Все это началось здесь, здесь и закончится.

Рыдая, Рип упал на пол. Он пробовал ползти, но конечности его не слушались. Он напоминал извивающегося и пытающегося улизнуть дождевого червя. Сипя и задыхаясь, он выкрикивал:

— Нет! Нет! Нет! Пожалуйста, капитан! Я не хочу возвращаться туда! Не хочу возвращаться туда...

Но другого выбора не было: они искали дьявола из глубин и нашли его.

Слышалось потрескивание в воздухе статического электричества и низкое электронное гудение. Джил пытался разобраться во всем, пытался по слоям снять с мозга защитный кокон из заблуждений, мешавший ему видеть. И у него отчасти получилось. Помещение было пронизано миллионом вибрирующих проводов, растущих из пола, потолка и стен, образуя сложное переплетение искрящихся волокон, не толще нейлоновых рыбацких лесок.

И Рип, и Джил застряли в них, словно мухи в паутине черной вдовы. Оба пытались двигаться, пытались высвободиться, но чем больше они прилагали усилий, тем сильнее запутывались. Провода были теплыми на ощупь, вибрировали, словно барабанные перепонки, не инертный материал, а живая ткань.

Произошел очередной временной сдвиг, и Джил оказался один. Рип исчез, перенесся в место, куда боялся идти, в кошмарное измерение ужаса, которое Джил медленно начал вспоминать.

Сверху спустилось жуткое жужжание, которое он слышал в тумане, — насыщенное, пронзительное, будто исходящее от роя насекомых. Полностью выводящее из строя. Такое громкое, что Джил ничего больше не слышал. Оно жило внутри него. Носилось по его нервной системе подобно электрическому импульсу. Отдавалось гудением у него в костях. Бесконечным эхом отражалось в черепе, пока из глаз не потекли слезы, а рот не наполнился кровью. Зубы сжались, а тело стало конвульсировать точечными спазмами.

Он лежал на полу, трясущийся, истекающий кровью и лишенный способности думать. Что-то у него в голове — последняя дрожащая нить отрицания и неповиновения — кричало ему, чтобы он вспомнил свое имя, назвал его... но он не мог. Он был потрясен, раздавлен, обездвижен этим ужасным звуком.

Жужжание жужжание жужжание разве ты не помнишь, когда разразилась буря, из тумана послышалось жужжание и...

Джил был крепким и жестким мужчиной, работягой, которому приходилось добывать все силой и трудом. Он не был склонен к эмоциональным всплескам. Но внезапно его будто лишили всех его качеств.

Он закричал. Закричал от ужаса, боли и мучительных воспоминаний. От того, что довело его до истерии и безумия.

Его налитые кровью глаза снова обрели способность видеть, пока он бился на полу, словно выловленная рыба. Он видел, что в воздухе вокруг него — словно марионетки, пронзенные проводами, — висят люди. Не только члены изначального экипажа, но и Гейл, Роджер, Кроу, Уэбб, и да, даже Рип. Их голые тела были серыми и сморщенными, из многочисленных ран сочилась кровь. Головы были побриты, скальпы сняты, черепа вскрыты, мозг обнажен. Их мертвые лица смотрели на него глазами цвета свежей крови. Что-то сочилось с тел на пол, образуя лужи анатомических отходов. По проводам, словно слезы, стекали капли крови.

Теперь Джил заметил, что за ними висят десятки других тел, серых, мумифицированных, застрявших в сетях этой живой паутины. Он не знал, сколько из них относятся к экипажу «Симулякра», а сколько с незапамятных времен переносились сюда с других пропавших кораблей.

Воспоминания, заполнившие мозг, заставили его корчиться и дрожать. Обмочившись, Джил пускал слюни и стонал, изо рта вырывалось бульканье.

Он снова услышал внутренний голос: «Это то, от чего ты убегал и прятался, — истинная природа дьявола из глубин, ужас, обитающий на «Симулякре», корабле, который не является таковым. И это вовсе не те ползучие существа из водорослей или чудовища, жившие в темных морских глубинах, и даже не то, что вызвала Гейл. Нет, это то, что забрало тебя в ночь бури, то, что прибыло вместе с туманом. Жужжащие сущности, которые пришли за тобой, за всеми вами, и принесли тебя в это ужасное место для участия в контролируемом эксперименте, который должен проверить пределы вашего разума, вашу восприимчивость к страху перед искажением пространства и времени. Не выдерживавших доставляли сюда, держали в клетках, как морских свинок, кормили и поили, как скот, а затем ставили опыты... В этой камере пыток им, словно макакам-резусам, препарировали мозги, тела вскрывали, а кровь выкачивали».

— Нет! — закричал Джил, с трудом поднимаясь на ноги, борясь с нитями, удерживающими его в плену. — Нет! Нет! Не-е-е-ет!

Теперь над ним плыли не только тела, но и безымянные механизмы и инструменты, разработанные для биологических исследований, предназначенные, чтобы разрезать, снимать кожу, удалять мясо со скелета и, возможно, даже препарировать сами кости. А вокруг него собрались хозяева этих технологий.

Ростом они были примерно как люди. Их скрученные в кольца, мертвенно-бледные, змеевидные, похожие на морских червей тела были покрыты круглыми присосками, вероятно позволявшими двигаться в любом направлении, а при необходимости и по вертикальной поверхности. Множественные пучки извивающихся усиков вытягивались, словно пытаясь что-то схватить.

Среднюю часть тел покрывал костяной панцирь, из которого в изобилии росли розовые жгутики. Спереди находилось что-то вроде головы. Формой она напоминала вытянутую луковицу, рассеченную широким овальным ртом, обсаженным по кругу жилистыми щупальцами. Изнутри, словно языки, тянулись десятки длинных, извивающихся усиков. Джил видел, как эти усики, словно оптоволоконный кабель, переливаются разными цветами, со скоростью света проходя видимый спектр.

У него было очень нехорошее чувство, что они пытаются общаться с ним.

Теперь он освободился от проводов. Точнее, ему было позволено освободиться, так чтобы он мог познакомиться со своими хозяевами, а они могли наслаждаться выходками любимого питомца.

О нет, нет, нет... Я помню... помню, что вы делали со мной.

Это воспоминание пришло с предельной ясностью. Буря. Да, буря. Всех их забрали сюда, в это место, в эту медицинскую лабораторию, для экспериментов. Затем, обработав мозги и изменив воспоминания, отпустили. Поэтому никто не мог вспомнить, что именно произошло, когда разразилась буря, поэтому их версии событий не совпадали. Но теперь Джил вспомнил. Тогда, в тумане, после исчезновения Уэбба (точнее, после его похищения), он перестал грести, услышал жуткое жужжание и увидел мигающие огни. Даже тогда они были там, пытались с ним общаться.

Он потерял две недели, потому что его привели сюда, чтобы перепрограммировать ему мозг. Как уже бывало раньше. Как уже бывало не раз. И не два...

Игра, игра, игра, проклятая игра, анализ пригодности, контролируемый эксперимент...

Он был удивлен, что дробовик все еще у него в руках. Полностью ослабленный страхом и отвращением к своим хозяевам, он сделал первое, чего требовал его животный инстинкт, — замахнулся дробовиком, как дубинкой, на того, кто стоял ближе всех.

Последовала вспышка белого света, и руки охватила обжигающая боль. Джил снова упал на пол и попытался уползти прочь на четвереньках.

Хотя у существ не было глаз, они, казалось, наблюдали за ним с некоторым изумлением. Холодные, безжалостные, привыкшие манипулировать твари, кукловоды, служители зоопарка, вивисекторы, которым нравилось играть со своими подопытными животными. Не на физическом, а на ментальном, психологическом уровне. Они были экспертами по промыванию мозгов и модификации поведения. А люди являлись особями низшего порядка, которых необходимо было сломить страхом и перепрограммировать. Игрушками, которыми можно было манипулировать, объектами для биологических экспериментов и пространственно-временных испытаний.

Но какова цель всего этого... должна же быть цель?

И здесь земная логика не работала, поскольку все это являлось чистой наукой и не обязано было иметь практическое применение. Эти существа из глубин Мертвого моря жили ради чистой науки. Эксперименты являлись самоцелью.

Чем дальше Джил уползал от них, тем ближе к ним становился.

Теперь он стоял перед одним из них, и существо касалось его своими усиками. Хотя оно не имело глаз как таковых, Джил увидел смотрящие на него из сердцевины его естества глаза. Они походили на черные студенистые шары, блестящие, многолинзовые, не то чтобы злобные, но бесконечно далекие от сострадания.

Снова закричав, Джил бросился бежать. Он не знал куда, поскольку от них невозможно было спастись: он был в их власти с самого начала.