ЗА ДВЕРЬЮ ШЕВЕЛИЛАСЬ сгущающаяся тьма, черная, как в склепе. Единственное, что сдерживало ее, — это фонарики у них в руках. Лучи, словно белые скальпели, пытались резать эбеновую плоть полуночи. Тени скакали и скользили по переборкам жидкими, неясными массами.

Кроу и Уэбб сделали примерно три шага вперед и остановились, словно уткнулись в стену. Джил тоже это почувствовал. Будто сквозь него прошла волна, вызывающая головокружение и одновременно высасывающая воздух из легких. Ему пришлось прислониться к переборке. Ощущение прошло очень быстро.

— Похоже, здесь плохой воздух, — сказал Кроу.

Но Джил не купился на это объяснение. У него было нехорошее предчувствие, что тут есть нечто куда более существенное, чем плохой воздух. Будто что-то в самой атмосфере сместилось или изменилось.

«Ты же знаешь, что случилось что-то странное»,— сказал он себе, не рискнув озвучивать мысли.

Это было не просто мимолетное дуновение, а нечто куда более конкретное. Да, корабль являлся пыльной брошенной посудиной, но, несмотря на это, находился в довольно приличном состоянии. Только теперь он казался состарившимся — переборки прогнили до дыр, потолки почернели от разрастающихся пятен плесени, все предметы покрылись похожим на паутину наростом грибка. Может, внизу все было только хуже. Вполне возможно.

«Но я не верю, — подумал Джил. — Не верю ни на секунду. Что-то случилось. Что-то изменилось. Этот корабль просто состарился, причем настолько дико!»

Воздух был тяжелым, ему удавалось быть и сухим и влажным одновременно. И, что еще хуже, присутствовал совершенно отвратительный, концентрированный смрад подземного распада — вонь стоков, сочащихся из раздутых от воды гробов и бетонных хранилищ.

Джил двинулся вперед, не обращая внимания, следуют ли за ним остальные. В каком-то смысле это была его личная одиссея страха. Повторялся сценарий с тем хулиганом. Его толкали, и теперь он должен толкнуть в ответ. Поскольку оно ждало там, внизу, в гробовой темноте. То, что кричало и, вполне возможно, являлось источником — безбожным источником — извращенного, гнусного смеха, который они ранее слышали в тумане.

— Послушайте, — сказал Уэбб.

Они и без того слышали его — далекое рыдание. Женское, судя по тону голоса, но низкое и глухое, будто эхом разносящееся в катакомбах. Едва оно смолкло, раздались крики абсолютного ужаса и боли, которые переросли в пронзительную какофонию и затем стихли. Потом палубы над ними заскрипели, будто под воздействием страшной тяжести.

Уэбб замотал головой:

— Я сваливаю отсюда.

— Держи себя в руках, — сказал Джил, хотя сам трясся от страха.

Кроу выглядел так, словно вот-вот слетит с катушек. Они с Уэббом — далеко не лучшие друзья — жались друг к другу с таким видом, будто готовы были броситься наутек, как парочка мальчишек, осмелившихся забраться в местный дом с привидениями.

Дрожащим голосом Уэбб произнес:

— Я не верю в привидений... но здесь что-то происходит.

— Корабль-призрак, — сказал Кроу.

Джил посмотрел на него, ожидая увидеть кривую ухмылку, но тот был предельно серьезен.

«Ты напугала их обоих, — мысленно произнес он. — Но меня так просто напугать не получится. Старайся получше».

Едва эта мысль промелькнула у него в голове, откуда-то слева, в стигийских глубинах судна, раздался треск. Похожий на пистолетный выстрел и такой громкий, что все подпрыгнули. Затем треск повторился. И еще раз.

Что-то покатилось по полу.

Джил поймал предмет лучом фонарика. Это был сломанный металлический болт, длиной примерно два дюйма.

— Что это? — спросил Уэбб.

— Заклепка, — ответил Джил. — Должно быть, выскочила из переборки.

— Как? Как она могла выскочить?

Джил молчал, поскольку ответов у него не было. Он наклонился и потрогал заклепку. Та была обжигающе горячей, но он не стал упоминать этот факт. Посветил вокруг фонариком. У стен штабелями стояли картонные коробки — от консервированных персиков до диетической колы и айдахского картофеля.

Ничего интересного.

Он миновал арку. С другой стороны находилось нечто похожее на амфитеатр. Помещение было заполнено механизмами, и лишь посередине был узкий проход. Через тридцать — сорок футов стояли другие механизмы, последовательно соединенные конвейерными лентами. Что-то вроде производственной площадки. Над головой находился целый лабиринт из труб и рельсы, с которых свисали огромные крюки.

Кроу огляделся, светя фонариком на оборудование, рабочие столы и рулоны целлофановой пленки.

— Ты знаешь, что это, капитан? Это плавзавод, промысловое судно.

— Что? — спросил Уэбб.

— Рыбокомбинат, — ответил Джил. — Типа плавучая консервная фабрика.

Кроу кивнул.

— Да, рейсы этих малюток тянутся месяцами и даже годами. Они Редко заходят в порты. Топливо и припасы им доставляют специальные суда. Они работают в связке с несколькими небольшими траулерами, которые ловят рыбу и доставляют ее им, а они обрабатывают ее прямо здесь — чистят, потрошат, упаковывают. Даже замораживают продукцию, а затем ящиками загружают на другие суда, которые доставляют их в порт. А оттуда грузовики развозят их по магазинам.

— Если ел рыбные палочки, замороженное филе и тому подобное дерьмо от «Гортонз» или даже филе-о-фиш из «Макдоналдса», — сказал Джил, — знай, что все это появляется на одной из этих плавучих скотобоен.

Ему было кое-что известно о таких корпоративных посудинах, и он ненавидел их, как почти каждый рыбак. Они грабили моря, ежедневно забирали сотни тонн рыбы и не только лишали честных рыбаков средств к существованию, но и уничтожали целые породы рыб. Из-за этих плавзаводов, корпоративной жадности и политических непотребств прекратился промысел трески у восточного побережья Канады. А теперь они делали то же самое с минтаем на Аляске, отлавливая сотни тонн рыбы. Это последний из крупнейших рыбных промыслов в мире, и, когда он рухнет, мировое продовольственное снабжение погрязнет в хаосе.

— Это же всего лишь рыба, — сказал Уэбб.

Джил быстро повернулся к нему:

— Если снова так скажешь, я вышибу тебе зубы.

Уэбб закрыл рот. Джил отличался крепким телосложением и был более чем способен осуществить угрозу.

Несколько мгновений они стояли в тревожном молчании, напряженные, взволнованные и более чем слегка напуганные.

— Чувствуешь запах? — спросил Кроу.

Джил медленно кивнул. Внезапно запахло черной гнилью, маринованными и засоленными трупами, растворяющимися в морской воде. Смрад вызывал тошноту.

— О господи, — произнес Уэбб.

Кроу сделал шаг назад.

Джил знал, что дело не только в запахе, каким бы ужасным он ни был. Здесь присутствовало нечто более крупное и темное (в голову ему пришло слово «колоссальное»). Атмосфера стала гиблой и токсичной. Источала смертельную заразу. Буквально сочилась ядом.

И тут...

— Послушайте, — сказал Кроу. — Слышите?

Джила охватил ужас. Да, он слышал и, что гораздо хуже, видел. Видел работающие механизмы, ощущал исходящий от них жар, чувствовал запах масла, гидравлической смазки и крутящихся резиновых ремней. Мысленно представлял себе выстроившихся в ряд членов команды, скармливающих себя этим механизмам. А те, в свою очередь, разрывали их на части, свежевали, высасывали из них внутренности и соки. Воздух наполнился кровавым туманом, костяная крошка висела плотными облаками, словно меловая пыль.

А затем все исчезло.

Но правда ли? Он все еще слышал вдали какое-то лязганье. Громкое и резкое. Кроу открыл кейс с ракетницей и зарядил ее. Он готовился, хотя даже не знал, к чему именно.

— Это уже слишком, не так ли? — произнес Уэбб.

От него исходил кисловатый, животный запах страха.

— Пожалуйста... пожалуйста... нам нужно уходить.

Джил проигнорировал его. Он двинулся вперед, с фонариком в одной руке и дробовиком в другой. Слой за слоем рассеивая с помощью луча тьму, он шагнул под очередную арку. Воздух заполнил смрад гниющей рыбы. Стало трудно дышать. Трудно заставить себя сделать еще один шаг.

— Наверное... наверное, рыбный трюм, — сказал Кроу.

Лязганье стало громче. Оно было резким и неприятным, и этот металлический звук эхом разносился вокруг.

И тут Джил увидел. Увидел прямо перед собой то, ради чего их заманили сюда.

Лучи фонариков высветили это. С блестящих рыболовных крюков из нержавеющей стали свисали... тела, тела членов команды. Их были десятки, обезглавленные, лишенные конечностей торсы, раздутые и посиневшие. Они раскачивались взад-вперед, словно говяжьи туши, отбрасывая в лучах фонариков искаженные, скачущие тени. Вокруг них висели, поднимаясь и опускаясь, тучи жужжащих мух.

— О... о боже, — сумел произнести Уэбб, отворачиваясь и давясь рвотными позывами.

Джила тошнило не меньше. Какой в этом смысл? Какое это могло иметь значение?

Теперь торсы не просто раскачивались взад-вперед, влажно шлепаясь друг о друга, но еще и пульсировали, словно человеческие сердца.

Джил смотрел, онемев от шока, на кожу жадными волнами накатывали мурашки. Ужас, который он испытывал в тот момент, был и физическим, и психологическим. У него кружилась голова, он терял сознание, ему хотелось упасть на колени и исторгнуть из себя все, что внутри... но он не смел отвести глаз от этой галереи живых, пульсирующих торсов.

Затем произошло нечто гораздо более страшное.

Раскачивающиеся торсы принялись вибрировать и конвульсировать. Один из них — самый ближний — вскрылся, и из него дождем полилась серая, отвратительная жижа, похожая на смесь крови, морской слизи, рыбной чешуи и гниющих водорослей. А затем появилось что-то еще, что-то невообразимое: рука, крошечная рука, которая выглядела мягкой и гнилой, как бледная мякоть гриба.

— Нет, нет, нет, — произнес Уэбб глупым глухим голосом.

«Тебе мерещится, — пытался убедить Джила внутренний голос,— Все это — какой-то кошмар, этого не может быть на самом деле. Ты знаешь, что этого не может быть на самом деле».

Кроу едва сдерживал рвоту.

Рваная рана в торсе расширилась, словно родовой канал, и из нее хлынуло еще больше студенистой, комковатой слизи, и вместе с ней вывалилась серая трепещущая фигура, которая с влажным шлепком упала на палубу. Бугристое тело извивалось, будто только что выловленная зубатка.

Существо принялось выбираться из жижи, словно головастик из прудового ила, работая цепкими, с фиолетовыми прожилками, руками. Бесформенный эмбрион, очень похожий на человеческий зародыш. Только он был не здорового розового цвета, а бледно-серого и, как карп, покрыт чешуей. Ног как таковых у него не было, лишь скопление чего-то похожего на шевелящиеся кишки, что вскоре оказалось пучком щупалец. Они извивались и сворачивались кольцами, словно жирные черви.

Джил едва не лишился чувств от ужаса.

Существо продолжало пульсировать, раздувалось и сдувалось, словно дышащее легкое. Глаза у него были рыбьими — огромными, круглыми и без век. Радужная оболочка — цвета свежей крови, зрачки походили на кусочки черного стекла.

Теперь с хрустом вскрывались и другие торсы, порождая новых рыбоподобных зародышей.

Ближайшее к ним существо продолжало двигаться вперед, конвульсивно извиваясь, отталкиваясь щупальцами и подтягиваясь плоскими, как лопатки, руками. Его глаза смотрели на Джила с абсолютной, первобытной яростью. Окаймленный толстыми губами рот открывался и закрывался, являя тонкие, как иглы, зубы — вроде тех, что были у хаулиода или другой причудливой глубоководной рыбы.

— Пристрели ее! — закричал Кроу. — Господи Иисусе, пристрели эту тварь!

Когда существо было в четырех футах от него, Джил вырвался из сковавшего его паралича. Будто только вспомнил о дробовике в руках. Сунув фонарик в карман джинсовой куртки, он направил на тварь оружие.

Та будто поняла, что он собирается сделать, и издала пронзительный, похожий на мяуканье крик.

Джил спустил курок.

Вырвавшаяся из ствола вспышка была ослепительной, а звук выстрела — оглушающим, в темноте корабельных недр он эхом разнесся вокруг и вернулся назад. С такого расстояния тварь не просто разорвало дробью, она разлетелась на мелкие кусочки. Сдетонировала, словно мешок с мясом и кровью.

И из темных, пещерных трюмов корабля раздался пронзительный визг. Тот же, что они слышали раньше, только на этот раз в нем не было ни капли триумфа, лишь нестерпимая боль и страдание.

«Так мать оплакивает свое мертвое дитя», — подумал Джил.

Только это было нечто другое.

В тот момент, когда взорвался зародыш, брызнув в воздух материей, из него что-то родилось. Оно ползало, извиваясь в пузырящейся вязкой слизи. Вытягивало длинную, похожую на хобот шею, заканчивающуюся блестящей головкой с морщинистым зубастым отверстием, которое, должно быть, являлось ртом. С жутким хлюпаньем открывало и закрывало его, роняя нити пищеварительной слизи.

«Слизняк, — сразу же подумал Джил. — Кошмарный слизняк».

Существо скользило, оставляя за собой след похожего на вазелин вещества. Тело у него было пухлым и пульсирующим, фута три длиной, кожа пузырчатой, а плоть образовывала странные выпуклые кольца. На голове располагались два тонких глазных стебля с золотистыми желеобразными шарами, смотревшими прямо на Джила. Подо ртом имелись другие отростки — что-то вроде кормящих щупальцев.

Существо выделило еще больше слизи и с помощью мышечных сокращений поползло в его сторону.

Джил не стал больше ждать и выстрелил.

Слизняк буквально испарился. Другого определения этому не было. Казалось, он состоял из жидкости и студенистой ткани, как и то ужасное отродье, что его породило. Уэбб издал совершенно безумный пронзительный крик и отшатнулся назад, споткнувшись о собственные ноги.

Кроу остался стоять, только колени у него дрожали.

Джил выстрелил еще дважды, уничтожив два зародыша, прежде чем те успели что-то понять. Из каждого родился чудовищный слизняк, ползучий ужас, оставляющий за собой склизкий след.

К тому времени зародыши были уже повсюду — ползли строем по палубе, перебирались через перегородки, свешивались с потолка. Рты открывались и закрывались, на зубах поблескивало нечто похожее на яд.

Дробовик дрожал у Джила в руках, безумный внутренний голос говорил: если убьешь их, они превратятся во что-то более ужасное...

Пока он пятился вместе с остальными, Кроу вытащил ракетницу и выстрелил прямо в толпу зародышей. Из дула вырвался дождь желтооранжевых искр, сама ракета, горящая, словно красное угасающее солнце, застряла в черепе одного умирающего в конвульсиях выродка. Все твари визжали и мяукали, медленно ползли вперед, словно гусеницы. Их щупальца развевались вокруг, будто искали, за что ухватиться.

Джилу приходилось толкать Уэбба перед собой, чтобы заставить его двигаться обратно к двери трапа.

Кроу тащился вслед за ними и кричал:

— Живее! Живее! Убираемся отсюда! Давайте же!

По пути он выпустил еще две ракеты в сторону ползучего отродья. Помещение словно превратилось в сюрреалистичную, мигающую красным комнату смеха, воздух наполнился смрадом горящих ракет, лучи фонариков рассеивались дымом.

Найдя дверь, мужчины захлопнули ее за собой.

Джил подтолкнул Уэбба к трапу.

— Лезь! Поднимайся на палубу! Быстрей! Быстрей! Быстрей!

Твари царапали дверь с другой стороны, щупальца скользили по ней, словно змеи.

Джил задержался на мгновение, поскольку услышал что-то там, в давящем мраке лестницы... тихий шелест. По спине у него пробежал холодок.

— Идем же! — сказал ему Кроу, и Джил стал подниматься.

И тут Кроу закричал. Выронив фонарик и кейс с ракетницей, он стал биться, извиваться и кидаться на переборку. Что-то вцепилось в него. Оно пришло из темноты, чтобы убить, напало на него стремительно и бесшумно.

Он успел издать последний сдавленный крик:

— Господи, Джил! Оно схватило меня! Схватило меня! Помоги мне! Джил! Джи-и-и-ил!

Джил увидел, что это — еще один слизняк, только гигантских размеров. Покрытая слизью пупырчатая масса плоти, почти десять футов в длину и в ширину, как пивная бочка. Кожа — маслянистая и блестящая, серого цвета, нижняя часть — бледная, как мякоть гриба. Поднявшись на шесть ступеней, Джил захотел выстрелить, но не решился из страха, что попадет в Кроу.

За то время, которое ему потребовалось, чтобы добраться туда, с Кроу было уже покончено. Гигантской пастью тварь откусывала от него огромные куски, многочисленные ряды вращающихся шишковидных зубов яростно обгладывали его тело. Подняв голову, она посмотрела на Джила и издала странное кваканье.

У него появился отличный шанс.

Вскрикнув, он вскинул дробовик и нажал на спусковой крючок. Боек Щелкнул по пустому патроннику. Времени на перезарядку не было. Слизняк придавил Кроу своим весом и кромсал его длинным, похожим на язык отростком, усаженным тонкими, острыми как бритва зубами.

Джил попытался ударить слизняка прикладом дробовика, но это было бессмысленно, все равно что колотить по трехсотфутовому мешку с зерном. Тварь приподнялась, глазные стебли подрагивали, язык с дикой скоростью метнулся вперед, обхватил дробовик и выдернул его у Джила из рук.

Затем она повернулась к нему, издавая низкий клекот, выпуская поток пузырящейся слизи и полностью заливая Кроу мерзкими выделениями.

Где к тому моменту был Уэбб, Джил не знал. Он бросился за ракетницей, едва увернувшись от извивающегося языка. Почувствовал, как тот скользнул по его спине, зубы — если это были они — царапнули ткань куртки, как зубцы вилки. Схватив ракетницу, он откатился от твари, вскарабкался по трапу на пять или шесть ступенек и выстрелил.

Ракета попала слизняку прямо в пасть, где взорвалась с ослепляющим дождем желто-красных искр. Тварь обезумела. Пока ракета выжигала ее изнутри, она билась и извивалась, как умирающая змея. Врезалась в переборки, выбрасывая клубы маслянистого дыма, пахнущего паленым волосом. С нее лилась пенящаяся слизь, а из визжащей пасти вырывались огромные облака пара. Содрогнувшись напоследок, тварь рухнула на палубу и стала превращаться в массу разъеденной плоти, что пузырилась и потрескивала.

— Кроу! — закричал Джил, хотя понимал, что уже слишком поздно.

Он опустился на колени, в десяти футах от тающего слизняка, и прижал к себе останки товарища. Когда его руки соприкоснулись с кожей Кроу, их обожгло огнем, будто та выделяла едкий токсин.

— Ох, Кроу, — произнес Джил слабым, надломленным голосом. — О... нет... только не это... нет, нет, нет, только не это...

Затем он услышал, как металлическая дверь у него за спиной заскрипела и застонала, будто что-то с другой стороны навалилось на нее со всей силы. Ужасы корабля забрали Кроу и теперь пришли за ним.

Обронив одинокую слезу, Джил опустил старого приятеля на палубу. Он ничего не мог поделать. Совсем ничего. Джил хотел забрать тело с собой, поскольку прекрасно понимал, что иначе оно будет болтаться в рыбном трюме вместе с остальными, без головы и конечностей, в то время как внутри него будет зарождаться некая причудливая аберрация.

Тут выскочила заклепка. Затем еще одна.

Джил стал подниматься по трапу, ощущая невыносимую тяжесть вместе с тем легкость, будто внутри него образовалась пустота. Будто исчезло что-то очень важное, и ему никогда, никогда не вернуть это назад.

Спотыкаясь и тяжело дыша, он выбрался на палубу. На него снова обрушилось чувство головокружения и удушья. Атмосфера опять изменилась. Если внизу присутствовало ощущение угрозы и безымянной злобы, то теперь стало нейтральным. Корабль просто казался заброшенным, мертвым и пустым.

Что это, черт возьми? Что происходит?

Перед ним, окутанный кружевом тумана, стоял Уэбб. Рот у него был открыт, глаза выпучены, лицо покрывала пленка пота. Он походил на жалкую маленькую жабу, которую хотелось раздавить.

— Я... я... я хотел помочь, — заикаясь, фальцетом произнес он,— Бог тому свидетель... но та тварь... она была такой мерзкой... такой страшной...

Джил просто стоял и кивал, стиснув зубы, с мокрыми от слез глазами. Затем положил на палубу кейс с ракетницей и дробовик. Его первым желанием было выбросить Уэбба за борт, настолько тот ему опротивел. Но он этого не сделал.

— Мне жаль, — пробормотал Уэбб. — Мне очень жаль.

Джил отвернулся, подавив позыв вышибить ему мозги.