— Нам нужно решить одну последнюю проблему, Киллмастер, — сказал граф, глядя на Картера как учитель на нерадивого ученика. — Никакого скрытого оружия. Никаких волшебных тросов, выстреливающих в скалы. Вы покинете это место либо в гробу, либо по собственной воле — если я решу, что могу доверять вам настолько, чтобы принять в наше дело. — Я думал, мы уже закрыли этот вопрос, — ответил Картер.

Граф подошел к спальному мату и пнул его. Пыль взметнулась в солнечном свете. — Твой побег в Испании мог бы разозлить кого-то другого, но у меня он вызвал лишь уважение — и любопытство, — произнес граф. — Я решил оставить вас в живых на время и, в знак доброй воли, сохранить жизнь мадемуазель Бёрден. Нас ждет великое событие. — Он широким жестом обвел форт. — Наша первая международная встреча.

— Наш успех был достаточно велик, чтобы мы доказали себе и всему миру: наше дело должно продолжаться. Теперь мы обязаны завершить наши планы, утвердить их и быстро двигаться вперед с нашей революцией в правосудии. Вы останетесь с нами и выслушаете эти планы еще раз. Если и после этого вы не присоединитесь — вам придется умереть. Просто, не так ли?

Он подобрал одежду, кивнул слугам, которые тут же выскочили из комнаты, и бросил халаты Картеру и Аннет. — Наденьте это. Мои люди заберут вашу одежду. И чтобы убедиться, что вы не прячете больше никаких своих шпионских штучек... мои люди проследят за тем, как вы переодеваетесь.

Аннет напряглась. Граф лишь пожал плечами. — В некоторых случаях, — сказал он ей, — галантность действительно мертва. Он улыбнулся, кивнул и зашагал вон из комнаты.

— Делайте, что сказано, — произнес один из палачей. У него был низкий лоб и близко посаженные глаза. — Живо. — Ни за что, — отрезала Аннет. Палач вскинул винтовку и прицелился ей в грудь. — У меня приказ убить вас, если вы откажетесь, — сказал он с жестокой ухмылкой. — Пожалуйста, откажитесь.

Двое его напарников хихикнули, с интересом наблюдая и тоже вскинув оружие. Аннет швырнула халат через всю комнату и бросилась на них. Картер перехватил её за талию и удержал, несмотря на сопротивление.

— Если убьешь её, — сказал он палачу, — граф будет разочарован. В тебе, а не в ней или во мне. — Он сказал... — Но что он скажет, когда ты это сделаешь? — рассудительно спросил Картер. — Как она сможет к вам присоединиться, если будет мертва?

Трое мужчин недовольно переглянулись. Граф был для них всем. Они не хотели терять его расположение или стабильное жалованье. Но они были профессионалами и должны были заставить пленников подчиняться. — Пусть она встанет за мной, — предложил Картер. — Так её никто не увидит, а вы получите то, что хотите — одежду.

Убийцы снова обменялись взглядами. Наконец главный кивнул. — Давай быстро. — Аннет? — позвал Картер. Она перестала вырываться и сердито кивнула, тряхнув кудрями. Он отпустил её. Палач швырнул халат обратно. Она поймала его и зашла за спину Картера. Он кожей чувствовал жар её ярости. Тем не менее он разделся, слыша, как она делает то же самое за его спиной. Он надел халат, и вскоре она встала рядом с ним, тоже одетая в простую хлопковую сорочку.

С облегчением палачи забрали их вещи и вышли. — И что теперь? — спросила она. Гнев в её голосе скрывал тот же явный страх, который чувствовал и Картер. — Они забрали всё! Мы никогда не остановим графа! Никогда не выберемся отсюда живыми!

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

Весь день весеннее солнце палило в деревянную крышу форта, нагревая комнату. Ник Картер и Аннет Бёрден наблюдали, как пылинки танцуют в лучах света, пробивающихся сквозь зарешеченное окно. Они слушали тяжелый шаг подкованных сапог — солдаты и палачи «Власти Правосудия и Стандартов» обходили балкон, опоясывающий кенийский форт.

Два агента сидели на соломенном мате, не касаясь друг друга, как и в том доме в Любеке. Их разделяла стена неопределенности и отчетливое предчувствие скорой смерти.

— Я мало что помню о детстве, — сказала Аннет, снова пытаясь разобраться в своей жизни. — Иногда мне кажется, что я иду в будущее задом наперед, не сводя глаз с прошлого. Я не могу стряхнуть с себя то, что случилось. Это часть меня, как кожа. В Иерусалиме есть взрывы и ненависть, но есть также много терпимости и любви. Кто-то сказал, что организованная религия виновна в большем количестве смертей, чем любая болезнь или война. Если это так, то Иерусалим — то самое место, где можно увидеть, что так быть не должно. Люди разных культур и вер идут плечом к плечу по улицам, несмотря на постоянные угрозы. Противостоять этому день за днем, год за годом и не ожесточиться — это требует невероятного мужества. И это доказывает, что всегда есть другой выбор.

— Ты из верующей семьи? — спросил Картер. — Не ортодоксальной, а реформистской. Мой отец читал Тору. Мать зажигала свечи каждую пятницу. Я смотрела на пламя и удивлялась, почему весь остальной мир не так очарован этим светом, как я. — Она скрестила ноги и откинулась на локти. — Но когда они погибли, пламя свечей перестало быть прежним. Потускнело. Стало неинтересным. И наконец — скучным. К тому времени, как я попала в Израиль, я была озлоблена на весь мир. Всё потеряло значение. — Она горько усмехнулась своим воспоминаниям. — Работа в кибуце заставила меня пересмотреть приоритеты. Мы были нужны друг другу. Нужда имела значение. И, в конце концов, жизнь снова стала ценной. Все были одной семьей. Где-то в тот период я научилась дистанцироваться от гнева. Перестала позволять ему поглощать меня. Наверное, поэтому я кажусь людям холодной. Но я не такая. Просто осторожная. Когда я люблю — я люблю глубоко, но гнев всё еще там. Всегда будет, полагаю. Но я научилась жить с ним. Он больше не властен надо мной.

— Израилю повезло, что ты у них есть, — тихо сказал Картер. — Любой стране бы повезло. Главная болезнь нашего мира — отсутствие принципиальности. Людям плевать настолько, что они боятся рисковать, отстаивать правду, называть вещи своими именами. В этом граф прав. И именно поэтому за ним идут люди. Это нормально — злиться на несправедливость, как ты злилась из-за смерти родителей. Ненормально — оставаться в этом гневе навсегда. Когда это происходит, со временем, как ты сама обнаружила, кроме ярости не остается ничего. У нас мало людей, способных на здоровую решимость. Вместо этого у нас невротики, чей гнев становится для них важнее, чем несправедливость, его вызвавшая.

— И в эту схему вписывается леди Саттон? — спросила Аннет, косясь на него. Картер откашлялся. — В её случае всё непросто, — медленно произнес он. — Это комбинация факторов. Роман, который закончился не так, как ей хотелось. Брак с человеком, которого она не любила. Уход со службы. Вина за всё это. И попытка вернуть себя, воскрешая те причины, по которым она вообще стала агентом — её возмущение несправедливостью мира. — Ты хочешь сказать, что она слетела с катушек, — подытожила Аннет. — Вроде того. — Любой из нас мог бы. — У всех разный порог прочности, но да, теоретически у каждого есть точка невозврата. Ты не сломалась. Ты нашла русло для своего гнева и способ контролировать его. В какой-то момент в кибуце ты отказалась от ярости как от главного смысла жизни.

Она улыбнулась — медленной, глубокой улыбкой. Он почувствовал прилив её женского обаяния, заполнивший пустое пространство между ними. — Любовная связь леди Саттон была с другим агентом, — догадалась она. — Да, — ответил он, чувствуя себя неловко. Она перекатилась на бок и подперла голову рукой. — С тобой, — констатировала она. — Виновен, — сказал он. — Ты сердишься? — Я раздумываю над этим. — Продолжай улыбаться, пока раздумываешь. — Я не готова так легко отпустить тебя с крючка.

Она изучала его, её лицо превратилось в маску безразличия. — А что, если я скажу, что ревную? — спросила она. — Я не стану тебе лгать, — ответил он, — или пытаться убедить, что между нами ничего не было. Между нами было многое. Когда-то. Очень давно. Её глаза вспыхнули. — А сейчас? — спросила она. Её страсть и огонь передались ему — это был вызов и требование одновременно. Он был её мужчиной, и она не собиралась его отпускать. Он перехватил дыхание и коснулся её подбородка. Она смело смотрела на него, и синева её глаз сменилась бездонным цветом океана.

— Забудь о ней, — прошептала она, и её губы потянулись к нему. — В твоих глазах можно утонуть, — выдохнул он. Она поцеловала его — мягкие, податливые губы, которые тянули его в себя. Жар разлился по телу, потребность переросла в требование. Он прижал её к себе.

На балконе послышался стук сапог. Шаги стихли у их двери. Аннет напряглась. Дверь распахнулась. На лице палача отразилось отвращение при виде двоих на полу. — Граф зовет, — буркнул он, перекинув винтовку через руку. — Живо.

Картер и Аннет обменялись взглядами, в которых читалось не только разочарование, но и понимание: час расплаты настал. Решение проблемы «Власти Правосудия и Стандартов» было близко — это означало либо их смерть, либо конец тайной организации, угрожающей основам цивилизованного мира.

Картер и Аннет сидели в конце большого зала для собраний. Позади них были стеклянные окна, выходящие на сухую равнину. Перед ними — море стульев, стена с картами и подиум, за которым с надменным величием стоял граф Монтальбан, пока зал заполнялся членами его советов.

В течение дня прибыли еще три самолета с делегатами из Африки, Северной и Южной Америки и Австралии. В просторном зале со световым люком в потолке было шестьдесят мест. По периметру стояли солдаты, а по внешнему балкону и внутренним коридорам патрулировали палачи. Только граф, палачи и солдаты были вооружены.

Время от времени Картер оглядывался в окно и видел вдалеке антилоп гну, львов, рыщущих гиен и неуклюжих слонов. Когда граф пригубил стакан воды и зал заполнился до отказа, все разговоры стихли. Земля содрогнулась от раскатистого гула, который становился всё громче и громче.

Некоторые делегаты нервно оглядывались. Другие смеялись, что-то крича на ухо обеспокоенным коллегам. Все прильнули к окнам. Стадо антилоп неслось к форту, поднимая серые и коричневые пыльные смерчи в кристальном воздухе. Пол и стены форта дрожали, пока тысячи животных проносились под строением, которое специально строили на высоких сваях, чтобы под ним могли пробежать даже длинношеие жирафы. Пятнадцать минут люди из лиги стояли завороженные мощью и величием природы.

Картер наблюдал за ними. Он напомнил себе, что эти хорошо одетые, богатые и могущественные люди находятся на пути к столкновению с тысячелетней цивилизацией, пытаясь низвести закон до уровня животных инстинктов. Аннет посмотрела на него.

— Быстрее! — крикнул Картер, увлекая Аннет к выходу, пока внимание охраны было приковано к перестрелке у подиума.

Они выскочили в коридор, где паника уже давала о себе знать. Слуги-туземцы в ужасе разбегались, а со стороны взлетной полосы доносились крики новых отрядов солдат, спешащих на подмогу графу.

Картер на бегу подхватил выпавшую из рук раненого солдата автоматическую винтовку и пару запасных магазинов. Теперь они были не просто беглецами, а вооруженными бойцами.

— К джипам? — тяжело дыша, спросила Аннет. — Нет, там нас срежут сразу, — Картер резко затормозил у поворота, пропуская мимо группу вооруженных палачей. — Нам нужно на крышу или к радиовышке. Если Хоук близко, мне нужно усилить сигнал маячка.

В этот момент форт содрогнулся от мощного взрыва. Снаряд попал в одну из несущих опор африканского строения. Стены затрещали. — Это не люди графа, — заметил Ник, и в его глазах промелькнул холодный блеск. — И не мятежники из зала.

Гул авиационных двигателей прорезал сухой кенийский воздух. Над фортом, низко проходя над акациями, пронеслись два штурмовых вертолета без опознавательных знаков.

— Хоук! — выдохнула Аннет. — Или кенийские ВВС, поднятые по тревоге американским посольством, — отозвался Картер. — В любом случае, здесь сейчас станет очень жарко. Нам нужно найти графа до того, как его раздавит обломками собственной империи. Я не хочу, чтобы он ушел так легко.

Сзади послышался топот. Генри Фехтман, зажимая окровавленное плечо, вывалился из бокового прохода. Его лицо было бледным, в глазах застыл животный страх. Увидев Картера с винтовкой, он замер. — Картер... помоги мне... — прохрипел он. — Он сошел с ума... он приказал убивать всех!

Ник посмотрел на предателя без капли сочувствия. — Ты сам выбрал сторону, Генри. А теперь беги. Если сможешь.

Оставив поверенного в коридоре, агенты бросились к винтовой лестнице, ведущей на верхний ярус. Грохот боя в зале заседаний начал стихать, сменяясь криками умирающих и звуками внешнего штурма.

Наверху, на открытой галерее, ветер бил в лицо, принося запах гари и пыли. Картер оглянулся: на горизонте, поднимая столбы пыли, к форту неслись бронетранспортеры. Помощь прибыла, но для тех, кто остался заперт в деревянной ловушке, время почти истекло.

— Смотри! — Аннет указала на небольшую взлетную площадку с другой стороны форта. Там, под охраной четырех палачей, к легкому вертолету бежал человек в разорванном аристократическом костюме. Граф Монтальбан не собирался погибать вместе со своими «идеалами». Он спасал свою жизнь.

— У него не должно получиться, — твердо сказал Картер, вскидывая винтовку.

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

Шок и свирепость — два ключевых навыка выживания в любой свалке. Шок в первый момент вызывает колебание. Некоторые из дерущихся использовали это в своих интересах: они наносили удары, отнимали оружие, стреляли, пока их более медлительные товарищи стояли в оцепенении и замешательстве.

Граф Монтальбан вскочил из-за подиума, где прятался секунду назад. — Сдавайтесь! — кричал он мятежникам. — Сдавайтесь немедленно, и вы сможете снова присоединиться к нашему крестовому походу правосудия!

Свирепость взяла верх, когда палачи и солдаты принялись защищать своего лидера. Они хладнокровно выбирали цели среди восставших и расстреливали их, пока граф настороженно наблюдал, выкрикивая инструкции и подбадривания, ныряя вниз каждый раз, когда кто-то из противников целился в него.