Я тяжело вздохнул, впившись расфокусированным взглядом в нетронутую чашку кофе. Перестав гонять по рту приторные крупинки рафинада, я плотно сжал челюсти, зажмурился до рези в глазах. На стены лезть хотелось. Интересно, каков мой предел?

Казалось, вот-вот я это узнаю, потому что любимая женщина все еще находилась на операционном столе. Никаких новостей о Сашке и о дочках до сих пор не было, хотя времени после начала экстренного кесарева сечения прошло уже достаточно. Более чем. Медперсонал носился туда-сюда, и никто, черт возьми, никто мне ничего не говорил…

Как же я их всех ненавидел. Самым отборным сортом ненависти. Я превратился в один огромный яростный нарыв. Еще немного и… Я запретил себе думать об этом.

Мы обречены на долгую счастливую жизнь. Я. Саша. И наши девочки. Скоро мы вернемся домой. Все вместе. Там их уже заждался добродушный пес Лаки и две розовые кроватки, которые я собственноручно собрал. Нет у нас иного исхода. Она ведь пообещала…

Артем, я никому тебя не отдам.

Ты — не она.

Ты этого не сделаешь. Не допустишь, чтобы я снова остался один, на хрен никому не нужный. Ты не посмеешь меня оставить. Потому что без тебя и меня не станет.

Сашенька, ты обязана жить.

Но эта неизвестность сводила с ума, разрывая мою истлевшую душу в клочья. Где там моя хваленая удача?! Хотя… сегодня я действительно почувствовал себя счастливчиком.

Всего одна минута, и я бы уже здесь не сидел.

Откинувшись на спинку кресла, я прикрыл слезящиеся глаза, переносясь на несколько часов назад.

* * *

Я сел в тачку и вытащил из кармана мобильник, обнаружив одно непрочитанное сообщение от Сашки. Разблокировав экран, увидел фотографию с сегодняшнего УЗИ, на которое мы должны были поехать вместе, но в последний момент у меня случился форс-мажор, и я попросил Серегу отвезти Сашу.

Несколько секунд я разглядывал смазанное черно-белое фото, ничего не понимая. Где у них ручки? Где ножки? Где головы?

Усмехнувшись, я записал Сашке голосовое:

— Родная, они такие красивые. Все в мамочку. Я уже в машине. Жду тебя.

Хотел ее подбодрить, потому что в последние дни Саша была сама не своя. Ее мучили кошмары, от которых она просыпалась почти каждую ночь, а еще… не знаю, как это объяснить, но я чувствовал исходящее от жены напряжение, хоть она отчаянно пыталась это скрыть.

Я не исключал, что это было связанно с приближающимися родами, да и открытие кондитерской добавляло нервотрепки. Сашка оказалась маленькой акулой большого бизнеса и каким-то неизвестным мне образом менее чем за полгода перевела свое детище на полную окупаемость. И теперь даже по выходным заглядывала в «Сахарок», чтобы проверить, как там идут дела. Она горела работой. Проигнорировав отдых, жена все лето посещала бизнес-курсы, а вечерами продолжала самостоятельно осваивать новые рецепты. И это с двойней в животе.

Повернув голову, я заметил ее макушку в окне пекарни. Видимо, кто-то задержал Сашу у самых дверей. Скользнув взглядом по пестрым вывескам на первом этаже бизнес-центра, я сосредоточился на двери цветочного магазина. Прошел почти год с начала наших отношений, но я до сих пор ни разу не дарил жене цветы. Даже ее свадебный букет был делом рук организатора.

Взрослый мужик с непроработанным детским страхом потери любимого человека, у которого цветы ассоциировались со смертью. Мама стала последней женщиной, которой я дарил цветы.

Поддавшись какому-то безрассудному порыву, я хлопнул дверью авто и размашистыми шагами преодолел расстояние до дверей цветочного.

— Добрый день, что желаете? — энергично поприветствовала меня улыбчивая продавщица.

Я указал на ведерко красных роз по центру.

— Мне все!

Пора привыкать к подобным жестам, ведь как в семье с тремя женщинами мужчине обходиться без цветов? Усмехнувшись, я наблюдал, как она достает приличную охапку из воды и внезапно услышал мощный взрыв.

Розы выпали у продавщицы из рук. А я, будто в замедленной съемке, увидел в окно, как мой внедорожник, охваченный пламенем, взлетает на воздух. Распахнув дверь, я вылетел на улицу. Моментально выхватил взглядом лежащую на снегу фигурку в нескольких метрах от разрастающегося огня.

— САША!

Оглохнув от собственного крика, я вмиг сократил расстояние и подхватил любимую на руки.

— Родная… Посмотри на меня…

Она приоткрыла глаза, интенсивно заморгала, будто ей было больно.

— Там никого не было. Слышишь?!

Где-то фоном звучали крики и перепуганные голоса, среди которых я различил и взволнованный голос брата.

— Я же видел, как ты садился… — тихо матерился Кирилл, заглядывая мне в лицо, будто не верил, что это действительно я.

— Оптический обман. Слышал о таком? — бросил я отрешенно.

— Фартовый, — еле слышно буркнул брат, но я уже перестал обращать на него внимания.

— Сашенька… Это я… я живой, — шептал, невесомо скользя по ее бескровному лицу пересохшими губами.

Изо рта любимой вырвался булькающий звук, больше напоминающий стон, а по щекам потекли кривые дорожки слез. Она беззвучно плакала, морщась от боли.

— Тема… Воды-ы…

Я сперва не разобрал.

— Воды отошли-и! Я рожа-а-аю…

Твою ж! Ну как же так. Тридцать четвертая неделя…

— Все будет хорошо! Ты поняла? — бережно прижал к себе жену, пытаясь взять себя в руки.

— Артем… — бледный как мел Кирилл приблизился к нам. — Как она?

— Надо в перинатальный! Срочно!

— Твою… Меня поджали со всех сторон… Погодите! Я знаю, что делать! — И брат понесся к торцу здания, где находился служебный транспорт.

На парковке творился какой-то ад: машины стремительно разъезжались, люди как тараканы носились туда-сюда, звуки сирен становились все ближе. А мне нужно было ее вытащить…

— Скорее! Я бросил тачку на въезде! — толкнув меня в плечо, Паша указал на открытый шлагбаум, где его «гелик» перегородил всем проезд.

— Поехали… — прохрипел я с благодарностью.

Левицкий помог мне аккуратно разместить Сашу на заднем сиденье, после чего сам сел за руль. Резко газанув, мы помчались в сторону перинатального центра.

Я набрал лечащему врачу, вкратце обрисовав ситуацию. Внезапно Саша крепко сжала мою ладонь, шепнув:

— Артем…

Всего одно слово, после которого стало еще тяжелее держать себя в руках. Саша смотрела на меня с такой неземной любовью и теплотой, а ведь я не заслуживал и половины того, что она ко мне испытывала.

— Еще рано… Очень рано… Они такие крохи… — беззвучно плакала она.

— Помнишь, какие сильные у них сердечки? Мы справимся.

Вместо ответа любимая протяжно всхлипнула, крепче вцепившись в мою ладонь.

— Дыши глубоко, Сахарок! — посоветовал ей Левицкий, встречаясь со мной взглядом в зеркале заднего вида.

— Па-а-аш… — рвано выдохнула она, сморщившись от боли.

— Ты должна мне кое-что пообещать, — Левицкий явно не собирался затыкаться. Пашкин голос был наполнен привычной самоуверенностью, однако я улавливал, насколько сильно он взвинчен, но не хочет ей этого показывать.

— Что? — Тихий всхлип. — Как больно… — шепнула она мне на ухо.

— Я стану их крестным отцом!

— Павлик, попридержи лошадей, — это уже я не выдержал.

Неожиданно сквозь тонкие ручейки слез Саша улыбнулась.

— Ты правда… этого хочешь?

— Сахарок, я стану лучшим в мире крестным! Кто, если не я? — нахально усмехнулся Левицкий.

— Па-ша… — Сашка захныкала. — Я согласна, но ты тоже должен мне кое-что пообещать…

— Я слушаю.

— Ты найдешь девушку, создашь с ней крепкую семью и станешь отцом. Настоящим отцом, а не крестным. Пообещай! — Проживая новую схватку, она пронзила ногтями кожу на моих ладонях.

— Обещаю, Сахарок, обещаю! Ты, главное, ничего не бойся! Вот мы и приехали.

* * *

Услышав звук приближающихся шагов, я приоткрыл глаза, выныривая из водоворота тяжелых мыслей. Ко мне спешил один из докторов, только что покинувший реанимацию.

— Артем Александрович, вы стали отцом, — голос доктора прозвучал озабоченно. — Девочки родились весом кило девятьсот и кило восемьсот. Дюймовочки… — он осекся, слабо улыбнувшись. — Но дышат сами. Какое-то время они будут находиться в отделении патологии новорожденных. Скоро вам разрешат на них посмотреть.

Вы стали отцом. Девочки родились.

Эти слова пробили меня похлеще, чем удар током.

Я стал отцом. Душа запела. Оказывается, и у такого как я она есть. Я впервые так отчетливо почувствовал свою душу.

Судорожно кивнув, я несколько секунд пытался справиться с нахлынувшими эмоциями, после чего одним взглядом озвучил самый главный вопрос.

Как Саша?

— Ваша жена… — Доктор кашлянул. — Она пока что не приходила в сознание. Состояние стабильно тяжелое. Слишком большая кровопотеря во время операции. Гемоглобин упал до критической отметки. Из-за экстренного кесарева сечения… Осложнения были вызваны…

Кровь с такой силой отхлынула от висков, что половину его слов я попросту не разобрал. Какие-то мудреные фразы и термины. Слишком много тупых бездушных терминов. Твою ж… Скажи, что ее жизни ничего не угрожает. Просто скажи это.

— Решено делать переливание крови. Мы уже готовим Александру.

— Переливание?

Доктор устало кивнул.

— Артем Александрович, поверьте, мы сделаем все возможное…

— Не сомневаюсь. Вы перельете ей мою кровь.