В давние времена, убирая хлеба, ставили большие стога. Наш стог, помнится, у самой околицы стоял. И вот повадились птицы клевать наши хлеба. Какие птицы, сейчас уж и не помню, помню только, что каждая была с доброго индюка.

Думал отец, думал, как бы их отвадить, а потом наварил ведро медовухи и на верхушку стога поставил. Посмотрим, говорит, что будет.

Приходим мы с подружками с утра на гумно. Видим – лежат наши птицы, крылья распустив. Мы им лапки связали, а конец веревки я вокруг себя обмотала – для надежности. Спустились к речке. Птицы глаза продрали и давай воду пить – хмель выгонять. Пили, пили, а потом загоготали, закурлыкали – и в небо. Ну и меня с собой потащили – я ведь тогда совсем маленькой была.

И вот летим мы, летим – над деревней, над лесом… У Сарнакыганских болот есть озерцо небольшое. Птицы мои закурлыкали и раз – вниз: видно, досыта не напились. Тут веревка оборвалась, упала я и угодила в самую топь. Утонуть не утонула, но и выбраться не могу.

Лежу в болоте и думаю, как тут быть. Вдруг слышу, кто-то сквозь камыши продирается – и прямо ко мне. «Никак медведь?» – думаю. А отец меня, помнится, учил: «Медведь подойдет – лежи не шевелись, он и не тронет».

Подошел медведь ближе, обнюхал, руки-ноги облизал – я не шевелюсь. А он поворчал, потом улегся у меня в ногах и затих – задремал, похоже.

Я один глаз приоткрыла и хвать его за хвост! Взревел медведь, подскочил и бежать. А я в хвост вцепилась да за ним. Так вместе с медведем и выбралась из болота. Медведь бежит, не останавливается, а я у него на хвосте.

По дороге в Алыпеево попалась на пути большая береза. Медведь, видно, не разглядел со страху и с ходу об эту березу лбом. А дальше – медведь в одну сторону, я в другую, и в руках у меня остался медвежий хвост. Так с этим хвостом и вернулась к себе в деревню. А там меня уже ждут не дождутся.

Вот с той поры и нет у медведя хвоста.