Тася

Сладко вжимаюсь лицом в подушку, чувствуя горячие поцелуи по спине и плечам.

— У нас дверь открыта, — напоминаю мужу.

Мужу! До сих пор не могу в это поверить!

— А мы тихонечко совсем, — шепчет Иван. — Маруся ещё спит.

— Мяу! Мяв-мяу! — Заметив, что мы проснулись, начинает свой голодный концерт Мефистофель и забирается Ивану на спину.

— Сейчас перестанет спать, — хихикаю.

— А ну брысь отсюда! Потерпишь, — шикает Муромцев на кота.

Тот, недовольно фыркая, сбегает под кровать.

— Как ты с ним непочтительно, — подставляю губы под поцелуй.

— Он хотел забрать мою прелесть, — отшучивается Иван и впивается в мою шею. Сжимает грудь, и я мгновенно практически готова…

— Нет, нет! — Выкручиваюсь и тяжело дышу. — Только не грудь! Слишком чувствительная!

— Так это же хорошо, — мурлычет муж, стягивая по моим бедрам вниз трусики. — Всегда готовая женщина в постели. Разве не об этом мечтает каждый нормальный мужчина?

— Ты просто читер! Это все гормоны. — Делаю вид, что возмущена. — Еще и предохраняться не надо.

— О, это вообще самый кайф. Да? Резинки — это для слабаков. — Кусает мое ушко губами и медленно входит…

— Ааа… — выдыхаю острое ощущение приятной наполненности и закусываю губы, чтобы вдруг не стать громкой.

— Не сдерживайся, — хрипло шепчет Иван. — Ты такая мокрая и тугая, что я тоже долго не смогу. — Женщина, какая же ты вкусная!

И очень сладко, медленно мы начинаем двигаться навстречу друг другу.

Кто бы мог подумать, что Муромцев окажется фанатом утреннего секса, а я не смогу ему отказывать, потому что он станет моим единственным спасением от ужасного токсикоза.

Ещё плавая в отголосках расслабленного удовольствия, мы нежимся и целуемся в постели.

— Нужно вставать и вести Марусю к психологу на комиссию, — останавливаю я губы Ивана. — А то мы так на второй раунд уйдем и везде опоздаем.

Муж замирает, будто возвращаясь в реальность.

Несколько секунд задумчиво молчит, рисуя узоры по моей груди.

— Ммм? Что случилось? Ты нервничаешь? Вань, перестань. У Лили нет ни одного шанса…

— И все-таки, — хмурится Муромцев. — Мне неспокойно. Это очень плохая идея вести ребенка на суд. Зачем ей видеть эту грязь? Я не понимаю!

— Я тоже не понимаю. Но мне кажется, что это попытка смешать с грязью уже тебя. Очень тебя прошу, если Лиля будет развязывать скандал, не ведись. Хватит того, что Машке придется говорить с чужими людьми.

Иван сжимает меня и целует в макушку.

— Спасибо, что ты у меня есть.

Утро проходит уютно, но немного нервно. Больше потому, что Ивана начинает нагребать от всех вещей, которые он не может переварить, но вынужден терпеть.

Гренки горят, кофе убегает…

— Черт! — Срывается муж.

— Дай сюда, — отбираю я у него лопатку и турку.

Быстро устраняю с плиты напиток, выбрасываю гренки и разбиваю на сковородку яйца.

Маруся тихо сидит в уголке кухонного диванчика, прижав к себе кота.

— Марусь, ты помнишь, что нужно отвечать? — Присаживается перед ней Иван.

Кивает насторожено.

— Дорогой, — зову я мужа. — Ты мне не поможешь?

— Ммм? — Подходит.

— Ты что творишь? — Шиплю горячо. — Сделай просто ей нормальное утро. Не ходи и не искри. Все она, как нужно скажет. Правду. Ты же этого хочешь?

— Да… — растеряно.

— Вот и успокойся. А не можешь если, в душ сходи или иди вокруг дома походи.

— Хм…

Уходит. Слышу, как из ванной долго шумит вода. Мы с Марусей успеваем сделать горячие бутерброды и намешать какао, когда Иван снова появляется на кухне.

Чисто выбритый…

— Папа помолодел! — Хихикает и подпрыгивает Маша.

— Вау! — Хмыкаю я. — Вот это, конечно, да, Муромцев! Я вышла замуж за мальчишку?!

— Психанул… — играет мне в ответ бровями.

Я целую его гладкие щеки.

Смеемся и садимся за стол.

Решаю помыть быстро посуду, пока Иван с Марусей уходят проверить котят.

— У тебя там телефон разрывается, — возвращается Муромцев из коридора.

Я вытираю руки и отвечаю на звонок.

— Алло, привет Алин, ты что-то хотела?

Алина — моя самая старая бариста. Она никогда не звонит без повода.

— Таисия Юрьевна, — шепчет она шокированным голосом. — Я ничего не понимаю. Пришла на работу, а у нас все отключено. Администратор торгового центра говорит, что аренда закончилась. Вместо нас новый арендатор заезжает.

— Как это? А что говорят? Нет, такого не может быть!

— Таисия Юрьевна, — чуть не плачет Алина. — Вы можете приехать? Я боюсь, они что-нибудь уронят! Стойте! Это же фарфор! Черт!

Встречаюсь взглядом с мужем.

— Что случилось? — Спрашивает одними губами, видимо заметив, как я поменялась в лице,

— Алин, я тебе перезвоню! — Сбрасываю вызов и считаю до десяти, дыша по квадрату.

Что делать? Куда бежать? За что хвататься? Как сейчас уехать?

— Ты долго будешь молчать? — Рычит Иван. — А то я подумаю, что кто-то умер!

— Умер? — Прихожу в себя. — Что? Нет, конечно! Фух! Просто почему-то торговый центр решил расторгнуть со мной аренду. А я точно помню, что она до июля. Мы с Мироном заезжали к его другу, перед тем, как на речку ехать с родителями. Его назначили директором и он отдал мне островок под эскалатором…

— Тась… — дергает бровью Иван. — Ты действительно не понимаешь, почему так произошло?

— Господи, ну нет, конечно! Откуда?! У нас с этим Егором никогда конфликтов не было! Я сейчас позвоню ему и все решу. Наверное, это ошибка…

Муж накрывает ладонью мой экран.

— Тася, выдохни. Это просто мужская месть.

— Месть?

— Ну да, мужская солидарность. Думаю, до твоего бывшего… соседа дошли слухи, что ты не просто заставила его продать квартиру, но еще и сама там не живешь. Вот парень и обиделся.

— Не может быть, — качаю головой. — Это слишком.

— Пыф, не говори мне о «слишком». Давай, одевайся, мы забросим тебя в торговый центр по дороге. А то уже время…

Я закусываю губу и не спешу двигаться. Мне не хочется оставлять семью в такой непростой для них день. Оборудование что? Ну сломают, ну оплатят ремонт. Не по-хорошему, так по суду. В конце концов, устроить разбор полетов никогда не поздно. А после суда у меня на это как раз будет настроение.

— Нет, — выдыхаю и даже пытаюсь улыбнуться. — Не нужно меня никуда вести. Я еду с вами. Будем всех тараканов уничтожать в порядке очереди.

Муромцев крепко меня обнимает и просит, чтобы я только не нервничала. Обещает, если что, организовать такие проверки, что работать торговый центр в принципе перестанет.

Это я и пишу своей помощнице с просьбой передать администрации. А ещё прошу все снимать на телефон, если вдруг резко перестанут работать камеры.

У психолога нас усаживают в больших креслах друг напротив друга. Марусю забирают за столик. Атмосфера в центре достаточно уютная. Кинетический песок, картинки, коконы, мягкие ковры и игрушки. По разговору женщины и Ивана я понимаю, что они уже давно знакомы.

— Смотри, Марусь, — улыбается она нашей девочке. — Я сейчас сюда приглашу трех своих коллег, а ты ответишь на вопросы. Не задумывайся и не пугайся. Ладно?

— Хм… — оглядывается на нас ребенок.

— Не переживайте, Вань, все нормально, — смотрит на нас психолог.

— Любушкина, ты же знаешь, я тебе, как себе… — чуть истерично улыбается Иван. — Марусь, все хорошо.

— Я тебе сейчас валерьянки поставлю, — предупреждает женщина. — И еще. В комиссии сейчас будет Войцов. Он решает то, что ты хочешь.

— Хм… спасибо.

— А что ты хочешь? — Ревниво наклоняюсь к мужу. — Почему я не знаю?

— Потом.., - отмахивается, пользуясь тем, что в кабинет заходят люди.

Вопросы сыпятся от комиссии неожиданные и абсолютно нелогичные.

— Скажи, а что вы обычно едите на ужин?

— Котлеты и гречку.

— А что ты любишь?

— Пельмени.

— А тебе их часто дают?

— Нет. — С грустным вздохом.

— А папа что ими закусывает?

— М?

— Что папа пьет, когда ест пельмени?

— Кефир.

— А вон та тетя с вами живет? — Показывают на меня.

— Да, — кивает Маруся.

— А кто она тебе?

— Тася.

— А Тася — это кто?

Ребенок подвисает. Я почему-то начинаю нервничать. Вот зачем они на эту территорию лезут?

— Мама, — вдруг выдает Маруся.

— А разве твою маму зовут не Лиля?

— Это другая мама.

Муромцев закатывает глаза и прячет улыбку. Попробуй по поспорь с детской психикой.

— У Таси ещё есть Мефи. Он мой братик. А скоро ещё будет сестричка.

— Мефи — это кот, — поясняю не сдержавшись.

— Не мешайте, — бросают на меня строгие взгляды.

Машка выкладывает психологам все, как на духу. И что Тася к папе прыгала в окно, и что они у моей мамы с мальчишками пробовали на вкус рыбий корм, пока Тася была в больнице. Что у нее теперь есть бабушка и тетя Катя. А бабушку Нину она видела только два разочка.

— У Лили есть мать? — Спрашиваю Ивана.

Эта новость меня потрясает.

— Есть. Живет все там же, в деревне. Раз в пол года звонит и причитает, когда ж она до нас доедет и увидит свою кровинушку.

— Капец…

— Мы к ней прошлой зимой ездили с Маруськой. Пару дней после операции помогали. Но я психанул. Неделю приплачивал постальонше, чтобы заходила смотрела и носила еду.

— Ты святой?

Муромцев пожимает плечами.

Немного отвлекаюсь от происходящего в кабинете, потому что Алина сбрасывает мне фото и видео погрома из кафе.

У меня на глаза набегают слезы. Сволочи… Я эти стулья три месяца ждала из Китая. Подушки к ним сама вместе в костюмершей маминой шила.

— Что там? — Перехватывает Иван телефон. — Тась. Не плачь, родная…

— Все нормально, — отмахиваюсь.

— В характеристике из детского сада написано, что ты бьешь детей, Маруся, — отвлекает меня от личных переживаний вопрос психологов.

— Это что за ерунда? — Переглядываемся с Иваном.

Мне кажется, что мы сейчас с ним, как два медведя гризли — готовы броситься и растерзать любого за своего медвежонка. А как известно, медведицы намного злее мужчин… Особенно зимой. Особенно беременные.

— Я не бью, — болтает ножками Маруся. — Я темную делаю.

— Что такое «темная»?

— Это когда накрывают одеялом и бьют. Меня папа научил. Только я не накрываю. Чего это я прятаться буду?

— Простите, — прерывает их диалог Иван, — мне кажется, что уже достаточно. У вас информации собралось на три заключения, а у нас через час начнется заседание.

Немного обалдев от такой наглости, психологи отпускают нас и обещают передать заключение с представителем в суде.

— Тебе было не страшно? — Спрашиваю Марусю, помогая надеть комбинезон.

— Не, — качает она головой. — Они смешные и глупые очень.

В суде нас уже ожидает адвокат. Вместе с Иваном они смотрят какое-то документы, а мы с с Машей жуем булки из автомата и пьем какао.

— Муромцев! — Вдруг выглядывает из кабинета секретарь судьи.

— Да? — Подходит Иван.

— Ваше слушание перенесено. Истец в больнице.

— Как это в больнице? — Ахаю.

— А в какой?

— В инфекционной. Ветрянка у нее.

Мы с Иваном замираем посреди коридора и не понимаем, как реагировать. То ли плакать, то ли смеяться… Ветрянка.

— Мамочка тоже теперь в точечку? — Смеется Маруся.

Иван набирает бывшую жену.

— А что, позвонить было сложно? — Слышу, как начинает быковать.

И, конечно, Лиля бросает трубку.

— Дай я… — отбираю у него телефон и набираю номер.

В конце концов, может быть, человеку нужна помощь…

* * *

Отхожу на всякий случай в сторону, чтобы быть подальше от ребенка.

— Чего тебе, Муромцев? — Рявкает Лиля в динамик. — Позлорадствовать позвонил?

— Хм, здравствуйте, — говорю примиряюще. — Это Таисия. Мы узнали, что вы заболели и не смогли приехать на суд. Может быть, вам нужна помощь?

— Помощь? — Переспрашивает мать Маруси. — А с чего это вдруг вам мне помогать?

— Ну хотя бы потому, что у вас, несмотря на всю популярность, кажется, кроме нас, никого нету…

— Откуда ты знаешь? — Вдруг начинает шмыгать Лиля носом. — Этот урод что? На вашу сторону переметнулся? Не смог просто уехать?

Слышу на другом конце звонка всхлипы и глубокие рыдания.

— Лиля, Лиля, не плачьте… — пытаюсь ее успокоить, но звонок отключается.

Возвращаюсь я к семье абсолютно растерянной.

— Что? Послала? — Хмыкает Иван, — И кто из нас святой?

— Вань, — шепчу, зажимая уши Марусе, — нужно ехать в больницу, — кажется ей очень плохо.

— Кому? Лиле? — Морщится Иван. — Конечно, чай не Мальдивы.

— Нет, ты не понял, — качаю головой. — Реально плохо.

— Да? А ее куда? — Кивает на дочь.

— Тете Кате завезем. Хватит на сегодня впечатлений.

— Ну поехали…

В больницу мы приезжаем спустя час. Ивану приходится соврать, что он муж Лили, чтобы лечащий врач спустился из отделения и лично ответил на вопросы.

— Ну что могу вам сказать, — опускает с лица вниз маску мужчина. — Состояние у Муромцевой средней степени тяжести. Если не разовьется сепсис и не будет температуры, то выпишем через несколько дней.

— Простите, а почему сепсис? — Уточняет Иван.

— Ваша жена пыталась убрать вазикулы скрабом и разнесла инфекцию по всему лицу. Отек пошел на скулы и губы. Филлеры всегда притягивают лишнюю воду. Возможно, останутся шрамы, но со временем их можно будет убрать лазерной шлифовкой.

Я потрясено молчу. Это, конечно, шок.

— Спасибо… — прощается с врачом Иван.

Не обмениваясь мнениями на тему услышанных новостей, возвращаемся у машине.

У меня в голове крутится только одна мысль, что это карма. К счастью, не самая жестокая. А просто повод подумать о том, что в этой жизни действительно важно.

Кто мы, даже имея внешность, популярность и деньги, без семьи и любви? Кому нужны, если не нашим детям?

И если ситуация с кафе сегодня — это была моя проверка, то я даже спасать его не поеду.

Иван садится за руль и несколько секунд просто смотрит в лобовое стекло.

— Нужно, верное будет ей чего-то привезти до семи. Узнаешь, что нужно?

— Узнаю, — киваю.

Муромцев сгребает меня в объятия и делает музыку погромче.

— Ну вот все и закончилось, — хмыкает. — Главное теперь, чтобы баба совсем крышей не поехала.

— Ее Серж, кажется, бросил, — вздыхаю. — Жалко, что все так. Некрасиво...

— А по-моему все очень честно, — Иван отпускает меня и заводит машину. — Кстати, о мудаках. Поехали, у нас ещё пара штук завалялась.

Мне почему-то становится до истерики весело, и я начинаю хохотать.

— Ну если карма сегодня так работает, то Мирона должен накрыть лишай.

— Лишай? А ты жестокая женщина, — смеется Иван. — У меня была эта дрянь в детстве. Месяц сидели на карантине.

— А у меня тоже был, — киваю. — Я маме Мефи оставила на неделю, пока на море летала. Вот вернула она мне его с подарочком. На дачу отвезла пару раз, называется.

Сворачиваем на проспект к торговому центру и вдруг слышим пожарные сирены.

Иван прижимается вправо. Мимо нас проносятся одна, две, три машины…

— Ты думаешь о том же, о чем и я? — Шокировано сглатываю.

— Я уже даже боюсь предположить. Лишай мне больше нравился.

Набираю номер Алины.

— Алло, — отвечает она достаточно спокойно.

— Алиночка, милая, у тебя все хорошо? — Кричу в динамик и ставлю звонок на громкую связь.

— Да… — тянет девушка. — А что? Вы подъехали? Я в супермаркет отошла водички купить.

Мы с Иваном выдыхаем.

— Да, скоро буду, — отвечаю ей.

Убираю телефон и вдруг чувствую, что меня начинает тошнить. Немудрено после такого количества впечатлений за день.

— Останови, пожалуйста, — прошу Ивана.

Он паркуется на автобусной остановке.

Я выбегаю из машины, готовая согнуться пополам в порыве «излить душу» прекрасному сугробу, но вдруг чувствую запах шаурмы и поднимаю голову.

Господи, как же хочется мяса! Тошнота отступает.

Сглатываю слюну, которая все набегает и бросаю на мужа виноватый взгляд.

— Вань…

— Ни слова больше, — угорает он, выходя из машины.

Подходит к ларьку и заглядывает в окошко, делая заказ.

Я получаю свое мясо в лаваше уже через пять минут и, чувствуя себя самым счастливым человеком на свете, вгрызаюсь в него зубами.

И пусть весь мир подождёт? Кажется, так говорят?

— Газировочки дать? — дразнит меня Муромцев.

— Да, — жадно смотрю на красную жестяную банку. — И картошечку.

— Пацан будет, — комментирует мой аппетит муж.

— Это ещё почему? — Чавкаю.

— Ну иначе я не понимаю, откуда в тебе периодически просыпается такой аппетит…

Обижено соплю, но рот слишком занят, чтобы спорить. Нормальный у меня аппетит. Просто… может быть, правда ребенок не один? Нужно бы сходить на УЗИ.