Тася

Иван так орет в телефон на бывшую жену, что мои уши прижимаются к голове.

— Не смей бросать трубку! Я тебя не пугаю. Я хочу, чтобы ты знала! Прочувствовала своим бессердечным телом, что за оставление ребенка в опасности у нас существует уголовная ответственность! Тюряга! Ты вообще знаешь, что за пятнадцать минут в тачке без кондиционера ребенок получает тепловой удар и теряет сознание?! Да, не лето! А с чего ты решила, что кто-то не захочет разбить стекло у тачки и украсть ребенка? Что вообще у тебя в голове?!

От всех возможных вариантов развития событий мне становится не по себе.

Как человек, который не имел детей, я никогда раньше об этом не задумывалась. Но летом не оставляла в машине даже Мефи.

Спешу в ванну с полотенцем, чтобы вытащить Марусю из воды. Сегодня садик она пропускает. Иван не в себе…

Заглядываю в ванную и покрепче закрываю дверь.

— Папа кричит на маму? — Хмурится Маруся.

Вздыхаю.

— Да, малышка. Мама тебя напугала. И была очень сильно не права. Думаю, она очень сожалеет. Ты ее простишь?

Девчонка задумчиво замолкает.

— А можно я с ней не пойду гулять?

— Не уверена. Она же все-таки твоя мама.

— А почему дети не могут выбирать маму? У нас в садике две девочки сами выбрали маму и папу.

— Это как у них получилось? — Закутываю ее в полотенце и несу в комнату.

— Они жили в большом доме. И за ними приходили разные тети и дяди. А когда пришла их мама, она им сразу понравилась.

— О, получается, твои подружки из интерната?

— Да! Слово это забыла.

— Да, такое бывает, малышка. Девочкам очень повезло. А папа тебе тоже не нравится?

— Папочка нравится. Мама… злится часто. И кричит.

— Они с папой не могут договориться, где ты будешь жить. Потому и нервничают. Если ты уедешь с мамой, то и я, и папа будем очень скучать.

— И плакать?

— И плакать, — целую ее в нежную щеку.

— А мама не будет плакать, — вдруг выдает Маруся. — Ей нельзя. У нее тогда опухают глаза и губы. Вот такие большие становятся… — она выворачивает свои губешки, как утка и зажимает их пальчиками. — И ее тогда разлюбит муж.

— Пойдем завтракать, — перевожу я тему.

Надеваю на Машу футболку и шорты.

— Чешется… — морщится она, показывая на гипс.

— Ну, придется потерпеть. После завтра поедем к врачу.

— А давай намажем зеленкой?!

— Зеленкой?!

— Да! — Начинает прыгать Маруся на диване. — Феде так мазали, когда он чесался. Он весь в точечку зеленую ходил. Такой прикольный!

— Как это давно было? — Напрягаюсь.

— А он только вчера пришел. Неделю в садик не ходил.

— Это у него была ветрянка, Марусь.

— А что это такое?

— Это такая болезнь с прыщиками.

— Здорово! — Подпрыгивает и приземляется на попу. — Я тоже хочу ветрянку!

Этого нам только для полного счастья не хватало!

— Маша! — Испугавшись, повышаю на нее голос. — Ну, пожалуйста, будь осторожнее!

Иван присоединяется к нам на кухне, когда завтрак практически съеден.

Темнее тучи он садится и подвигает к себе тарелку с омлетом.

— Ну все, выдыхай, — я подхожу к нему сзади и начинаю разминать плечи. — Все же хорошо складывается. Как нам надо…

Муромцев ловит мою руку и целует.

— А что мы будем делать? — Заглядывает нам в глаза Маруся.

— Поедем заявление подавать, — оглядывается на меня Иван. — Будем Тасю нашей делать.

— Как? Сегодня? — Мне становится немного страшно. — Я думала, что после праздников уже. Просто сегодня я обещала подружкам… У нас традиция встречаться под Новый год.

— Ну вот подадим заявление, значит, и отвезем тебя подружкам.

Прикладываю к горящим щекам ладони. Ну чего я, в самом деле, стушевалась?

— Или ты передумала? — Встает с места Иван, чтобы отнести тарелку в раковину.

На обратном пути ловит меня возле холодильника и не дает сбежать.

— На ушко мне. Быстро… Всю информацию.

Меня отпускает. Улыбаясь я тянусь к его уху губами и смачно чмокаю.

— Ай! Черт! Зараза! — Подпрыгивает Муромцев.

Маруся хохочет.

— И мне, и мне так сделай, — подбегает.

Иван подхватывает дочь на руки и мы вместе ее зацеловываем. Не в уши, конечно, а во все доступные для безопасного баловства места.

В ЗАГС мы приезжаем к полудню, я предупреждаю девочек, что немного задержусь.

— Боишься? — Шепотом подначивает меня Иван, помогая выйти из машины.

— Волнусь, — фыркаю ехидно. — Девушкам, знаешь ли, положено первый раз.

— Это ты ещё не знаешь, как страшно во второй, — парирует мой жених.

— Честно говоря, я рассчитываю не узнать, — строго смотрю ему в глаза.

— Прости… — приобнимает меня Иван и утыкается губами в щеку. — Бред несу.

— Меня отстегните! — Бушует на заднем Маруся.

Взявшись за руки, как нашкодившие школьники, мы идём к большим стеклянным дверям в центре шедевра советского кубизма. С мазанкой и витражами на окнах — все как положено.

— А у них тут курочки живут? — Хмурится Маруся, замедляя шаг.

— Где? — Не понимаю я. — Какие курочки?

— А почему у них тогда везде пшено рассыпано?

— Это так положено, — хмыкает Иван. — Традиция на свадьбах такая. Разной крупой обсыпаться…

Он не успевает договорить мысль, как нас оглушает звук пожарной сигнализации.

— Что это? — Кричит Маруся.

— Так, — мгновенно реагирует Иван. — Бегом обратно в машину! Обе! А я разберусь.