Таисия

— Это моя женщина…

Звучит в моих ушах хриплый голос Ивана будто через мембрану.

Что он сказал?

Меня даже на несколько секунд перестает трясти от холода. Он сказал, что я — его женщина?

Или мне показалось? Сердце начинает колотится ещё быстрее, хотя, казалось бы, куда уж дальше!

Обвожу глазами шокировано застывшие лица спасателей и понимаю: не показалось. Как это понимать?

Руки Ивана недвусмысленно сжимают меня ещё крепче. Ощупывают, глядят и в какой-то момент зарываются в волосы, чтобы запрокинуть мою голову и…

Снова позволить своему хозяину впиться поцелуем в мои губы. Еще жарче, ещё откровеннее, чем в первый раз.

Оглушенная таким напором я не успеваю даже отвечать и просто пытаюсь не задохнуться от собственных эмоций. Острая щетина царапает кожу…

То, что под спальным мешком я практически голая, добавляет ещё больше остроты происходящему.

— Ну, методы у вас, конечно современные, инновационные, — ворчит где-то сбоку фельдшер.

— Ой, ладно, Ирина Семеновна, не душни. Зато точно не заболеет, — кто смеется ей в ответ.

— А ну! Дай хоть температуру и давление померю, — все- таки отгоняют от меня Муромцева врачи.

Мне становится снова мгновенно холодно.

Но далеко Иван не уходит. Останавливается в дверях машины и смотрит на меня горячим, внимательным взглядом.

Душу можно продать за этот взгляд! А, может быть, я все-таки умерла или в коме? И мне происходящее снится?

Ощутимо щипаю себя под спальным мешком за бедро и закусываю от боли губу. Не сплю!

— В больницу поедете? — Мучают меня вопросами врачи. — Хронические заболевания органов дыхания или сердца есть?

— Нет, нету. И в больницу не надо.

— Тогда подпишите отказ…

Ставлю в документах несколько подписей и номер телефона. По нему мне позвонят из полиции.

— Тася! Тася, о Господи!

Вдруг, расталкивая всех, к скорой подбегает Мирон.

Он сжимает мои плечи, делает попытку обнять, но в этот самый момент будто взлетает в воздух и, откинутый назад невидимой силой, приземляется в большой сугроб задницей.

— Ещё раз тебя рядом с ней увижу… — сжимает кулаки Иван. — Ты пригородные леса хорошо знаешь? Кору жрать любишь?

— Я не понял, Тася… — стирает с лица снег Мирон.

— Что ты не понял? — Рычит Муромцев. — Поменяй квартиру! Не дай Бог ещё раз увижу!

Тяжело дышу. Какая сволочь! Он же знал, что я внутри, и даже не подумал спасти. Очевидно, выбежал первым, потому что одет в свое пальто.

Ах как же хочется сейчас встать и зарядить ему по лицу. В кого я была влюблена? Что было в моей голове? Кофейный жмых?

— Что делать с вами будем? — Спрашивает меня врач скорой. — Совсем голая… Можем в приемный к нам отвезти, посушить, в потом домой на такси?

— Я… — мямлю, пытаясь сообразить свою дальнейшую судьбу, но голова совершенно отказывается работать.

— Никакого такси! — Решает за меня Иван. — С нами поедешь. Сейчас на базе высушим тебя, накормим, а утром вместе домой поедем.

У меня мгновенно вспыхивают щеки от мысли, что слова «домой» и «вместе» употреблены в одном предложении. Неужели Муромцев серьезен в своих намерениях? Что изменилось? В конце концов, он не хочет меня спросить: согласна я или нет на отношения?

Но сил слишком мало, чтобы протестовать. Хочется вот этого всего… чтобы заботились, несли на руках, закрывали спиной от всего мира, заботливо натягивали шапку и шарф, кормили шоколадом и горячим чаем.

Всхлипываю…

— Тася, хорошая, ну ты чего? — Усаживает меня в машину Иван. — Все закончилось. Все хорошо.

Слишком хорошо, что даже страшно.

— Мы сейчас с документами закончим, мужикам из пожарки поможем и поедем. Не реви только, ладно?

— Муромцев!

— Иду! — Чмокнув меня в нос, он убегает.

Осматриваюсь в кабине спасательной вышки. Здесь семь кресел, видимо, столько человек обычно бывает в смене, и невероятное количество разных панелей с кнопками. В боковое окно обзор очень маленький, зато в лобовое мне прекрасно становится видна вся суета и последствия пожара.

Красивое здание старого особняка теперь вряд ли восстановят. Скорее всего, его вообще снесут с дипломатично-скорбной пометкой «утрачено». В мою голову даже закрадывается смутное подозрение, что Поляков это все специально подстроил. Но это, наверное, уже чересчур. Хотя…

Уж слишком он выглядит невозмутимым, учитывая вложенные в реконструкцию миллионы. Рядом трется Мирон, как стервятник, над падалью. Как раз его профиль.

В машину начинают возвращаться коллеги Ивана.

— О, привет, — первым запрыгивает за руль молодой парень и окидывает меня задорным, смешливым взглядом. — Не растаяла здесь ещё снегурочка? Можно я печку выключу? Я — Егор, кстати.

Киваю. Память услужливо подбрасывает воспоминание нашей первой встречи с Егором. Это тот самый здоровый парень, которого мне сватал в больнице Муромцев.

Щеки обваривает кипятком. Надеюсь, я сейчас выгляжу достаточно плохо, чтобы он меня не узнал?

Дергаю замок спальника вниз. Что-то жарко мне.

Кстати, если мест семь, а я — восьмая. Как мы собираемся ехать?

Муромцев решает проблему до безобразия легко. Просто сажает меня к себе на колени и крепко обнимает.

— Все нормально? Как себя чувствуешь?

Что сейчас нужно отвечать?

— Поехали! У нас новый вызов на Коломенской. Как раз по пути через базу.

В кабину грузится ещё пятеро огромных мужиков, пахнущих дымом и одеколоном.

Они бурно ещё обсуждают вызов, кажется, меня совсем не замечают. А может быть, просто на столько деликатны и вышколены своим командиром.

Конечно, старший у них Иван. За глаза все называют его Иванычем или «батей». Почему-то мне от этого гордо и приятно.

Уютно устроившись в его самых бережных руках и уткнув нос в пространство между воротником куртки и жесткой щетиной, я прикрываю глаза и неожиданно засыпаю.