Вот только беспокойство, тягостное ощущение собственной неуверенности не отпускали Алису, когда она оставалась одна. Все изменил необычно ранний звонок по телефону. Морозов позвонил в начале восьмого утра и не подумал спросить, не разбудил ли он ее, как поступил бы любой нормальный самозванец. И только ему было абсолютно безразлично, разбудил или нет и как ей такое понравилось. Даже не произнес формальное приветствие: видимо, потому, что не так давно они попрощались, чтобы заново здороваться.
— Я решил не откладывать, — деловым тоном произнес он. — Полистал свои телефонные контакты и обнаружил номер одного зама начальника ГУВД Москвы. Он оставил его на презентации моей книги лет сто тому назад. Попросил автограф для сына. Короче, он меня вспомнил, даже вроде вник и сразу отреагировал. Прислал контакты районного следователя, который ведет дело об исчезновении Светланы Николаевой. Скину их тебе. Мой зам, он же папаша читателя, распорядился, чтобы следак тебя принял. Прямо сегодня, хоть сейчас. Ты готова?
— Не очень, — промямлила Алиса. — Просто не ожидала. Понятия не имею, как с такими людьми говорить, с чего начать, как объяснить свой интерес. Им, наверное, и не положено давать информацию посторонним, не родственникам жертвы.
— Тут надо понять другое. Есть то, что положено по инструкции, и есть то, что «как водится». Водится выполнять любое указание начальства. Не положено думать. И водится считать, что человек, которого прислал начальник, более важная персона, чем какие-то захудалые родственники. Но тут есть нюанс. Проявишь неуверенность или вообще страх — считай, ты провалилась. Шанс будет упущен.
— Ну, вот, — расстроенно произнесла Алиса. — Сказал, а мог бы не сказать. Теперь я готова только к провалу, как двоечница перед экзаменом.
— Соберись, — отрезал Морозов. — Извини за банальность, но «как аукнется, так и откликнется». И главное: «Кто пахать не ленится, у того хлеб родится».
— Спасибо за напоминание, — произнесла Алиса и не отказала себе в удовольствии продолжить: — Какой писатель не экономит собственные драгоценные мысли и не употребляет плагиат на десерт. Для того щедрые люди и придумывают «народную мудрость», пословицы, поговорки и прочие прибаутки.
— Молодец, — спокойно заметил Морозов. — Язвительность — отличная основа для любой борьбы. Начинаю верить в то, что ты на что-то способна.
Алиса положила трубку и даже улыбнулась. Забавно, но с кем поведешься… Если у Морозова, как у любого самозванца, есть код безопасности, то его можно назвать: «правда-матка». И такое не труднее имитировать, чем безмерные искренность и доверчивость Алисы. А результат куда более эффектный. Алиса только что проверила это опытным путем. Действительно, стало легче и вроде прибавило решимости. И как определить, в какой степени Морозов является самозванцем? То есть какую правду скрывает его демонстрация правды без границ? Ответ тут может быть только один. Все сложнее.
Алиса открыла сообщение Морозова: «Лейтенант Федор Петрович Ильин. Адрес отделения…»
Ильин оказался худым и хмурым человеком, которому появление Алисы явно не добавило радости. Но он чуть привстал над своим стулом и монотонно произнес:
— Да, Алиса Викторовна. Руководство предупредило, что вы зайдете. Садитесь. Я вас слушаю. Но сначала хотелось бы уточнить: вы в курсе, что такое тайна следствия и конфиденциальная информация? Я к тому, что вы взрослый человек, учительница и должны понимать, что к числу пострадавших родственников не относитесь. Стало быть… Извиняюсь, но получается, что вы претендуете на сведения о личной жизни посторонних людей.
— И как же нам выйти из затруднительного положения? — как можно учтивее спросила Алиса. — Ваш начальник выразился в том смысле, что мы вместе сможем решить вопрос моего участия.
— А в чем состоит ваше участие, можно спросить?
— Конечно. Я воспринимаю как трагедию исчезновение юной девушки посреди Москвы. Света мне не посторонняя, мягко говоря. Учитель и ученик иногда в духовном и интеллектуальном контакте ближе друг к другу, чем люди с общей ДНК. Но я не претендую на чужие тайны, подробности личных жизней. Сказала бы, что такое мне тысячу лет не нужно. Если какие-то детали не имеют прямого отношения к исчезновению девочки. Ведь и об этом может идти речь. О границах информации, которую можно мне доверить, судить только вам, но наш разговор может иметь смысл, возможно, не только для меня — в свете главного результата. Мое участие и цель — помочь найти человека или его тело. Узнать правду.
— И как именно вы собираетесь участвовать в этом процессе?
— Так, как начала. Привлекать к происшествию внимание компетентных и неравнодушных людей. Вас, к примеру. Вы сталкиваетесь с большим количеством подобных фактов ежедневно. А после нашего разговора вдруг обратите внимание на неизвестную девушку, расследуя новый случай, или вспомните описание внешности Светы, допрашивая свидетелей другого происшествия или просматривая видео из материалов нового дела.
— С какой стати вспомню? — с интересом спросил Ильин.
— С той, что так работает наша память. Она выхватывает в огромном потоке однотипной информации детали, на которые внимание человека уже обращали ранее. Что я и хотела бы сделать сейчас: обострить, сделать более эмоциональной, что ли, вашу память. Если вы не против, конечно.
— Да я что, — миролюбиво и явно потеплевшим голосом произнес Ильин. — Начальство поручило пообщаться, мое дело — выполнить. Есть смысл, нет смысла — станет ясно потом. А вдруг на самом деле в чем-то поможет. Мои сомнения при мне. Так, на всякий случай. Одна просьба, точнее, условие — не делиться фактами с журналистами и ничего не выкладывать в сети. Любую утечку считаем нарушением договора. После нее, как говорится, ни на один порог… Без обид.
Ильин открыл подготовленное заранее дело по факту пропажи без вести Светланы Николаевой, шестнадцати лет.
— Знаете, Алиса Викторовна, — начал он, — чем запомнилось мне это дело? Тем, что никто из опрошенных свидетелей — родственники, друзья, знакомые — не озвучил ни одной допустимой в данной истории версии. Ни один и ничего! И это в какой-то степени понятно. Семья непростая, с обильными и высокими связями. Никому не хочется засветиться в поле публичного скандала. А в свете возможностей родни никто не может исключить вероятность сфабрикованных или подброшенных улик, чтобы избежать опасных подозрений и не допустить «висяка». Из такой ситуации и возникают обвинения невиновных. Это я для понимания ситуации. Мы не нашли девочку или ее тело, но моя совесть чиста в том плане, что удалось избежать довольно банального выхода — обвинить того, кто удобен, чтобы закрыть дело. И еще такие соображения. Вы много раз употребили слово «трагедия». Мое личное мнение: это не обязательно она. Речь об избалованной девочке, не знающей отказа в деньгах, с собственным счетом. У нее масса контактов, в том числе со взрослыми мужчинами. Возможны близкие отношения, о которых никто не говорит, даже если и знает. И в качестве версии нельзя исключить продуманный побег с кем-то опытным, умелым, возможно, женатым. На какой-то элитный курорт, к примеру. С использованием частного самолета и поддельного паспорта. И это не фантазии из детективных романов. Это сейчас реальные и почти рядовые факты. Кстати, машина матери девочки — Екатерины Николаевой, — на которой часто ездила Светлана, была обнаружена в одном переулке центра, в месте, где точно нет видеокамер. В ней нашли ее сумочку, очень дорогую, к слову: там только косметика, карты, водительские права на управление транспортным средством категории «М». Если вы не в курсе, это мопеды и легкие квадроциклы. А не Lexus ls, оформленный на Екатерину Николаеву. Таковы возрастные ограничения для обычных детей, но не для элиты, как вы понимаете. И в машине не нашли ничьих следов, ДНК, даже самой Светланы. Мобильника ее там не оказалось, как и ключей — ни от дома, ни от машины. Такое впечатление, что автомобиль тщательно почистили после того, как условный водитель и возможный пассажир покинули салон. Признак того, что готовились к неизбежному обыску, прежде чем имитировать бесследное исчезновение.
— Но вы же наверняка пытались получить геолокацию по номеру телефона?
— Разумеется. Телефон Николаевой был отключен все время активного поиска. Получили всю возможную информацию от оператора связи: последние входящие и исходящие. Круг постоянных контактов девочки: друзья, члены семьи. Так, без протоколов, уже не вспомню конкретных абонентов. Скажу лишь, что ничего нового или настораживающего в режиме телефонных контактов мы не обнаружили. В основном опросили этих людей. А вот с сообщениями Николаевой кое — что произошло. Они все — большое количество — были удалены. Был бы сам телефон — все можно было бы восстановить, но, увы… Его так и не обнаружили. Но факт уничтожения переписки тоже может выдавать продуманную подготовку к «исчезновению».
— Я поняла вашу мысль, — сказала Алиса. — Да, таким образом можно скрыть маршруты и пункты ни с кем не согласованного, даже запретного и потому увлекательного и заманчивого приключения. И точно так же можно подготовить страшное преступление, тщательно и профессионально, уничтожив за собой все улики. Федор Петрович, мне понравился ваш анализ. Он логичный и мог бы привести к какой-то разгадке. Но этого не случилось. А ведь речь о социально активной девушке, которая в своих кругах считается публичной персоной. У нее, ее друзей и знакомых в соцсетях страницы с обильной информацией. Допустим, Света закрыла свои аккаунты. Но она с предполагаемым спутником просто не могла никому из знакомых не попасться на глаза. Особенно, как вы сказали, на популярном курорте. Других мест такие люди не знают. И вряд ли могут искать рай в шалаше. Мы существуем в пору эпидемии селфи. Все постят свои и чужие фотки, как нанятые. Света могла или даже должна была оказаться в кадре в известном и людном месте хотя бы случайно, на общем плане. И следствие это наверняка бы уже засекло.
— Здравые мысли, конечно, — одобрительно отметил Ильин. — Но и тут может быть нюанс. И опять же это не выдумка из романа, а был такой реальный факт. Объявили мы в розыск одну похожую «без вести пропавшую», правда, немного постарше. Искали долго и старательно: влиятельная родня не давала расслабиться. Опущу детали. Короче, нашли. А находка — совсем другая, мама родная не сразу признала. Она со своим многодетным любовником путешествовала по городам мира и в каждом сразу искала клинику пластической хирургии. В общем, зарубежные коллеги вычислили ее по ДНК в этих клиниках.
— Упоительная история, — рассмеялась Алиса. — Можно, я подарю сюжет своему знакомому писателю? Он добавит свои детали, все изменит, запутает и напишет роман, который может даже посвятить вам. Как они пишут: «факты и персонажи вымышленные, совпадения случайны». Жалко, если такая история пропадет.
— Как фамилия писателя?
— Морозов.
— Читал такого. А давайте. Только без обмана. Чтобы мне сообщили и подписали экземпляр.
Собеседники даже не сразу заметили, что их разговор стал доверительным, взаимно интересным.
— Хорошо пообщались, Алиса, — сказал на прощанье следователь. — Даже не ожидал. Звоните, если что. Буду рад помочь. Я тоже сообщу, как только будет что.
Алиса понимала, что запланированное дело она не провалила, даже наоборот: появилось множество смутных вариантов дальнейших действий. Но… Но какой же тяжелой стала ее голова. Она забита до предела не только конкретными фактами дела, не только догадками и предположениями, которые из всего вытекали. Алисе кажется, что она тащит воз с неподъемным грузом чужих тайн, комплексов, психологических и ментальных особенностей людей с разными мотивами, потребностями и страхами. Такими странными, настораживающими показались Алисе протоколы опросов почти всех свидетелей и потерпевших по делу.