То была первая ночь после возвращения Артема, когда Алиса, наконец, сумела провалиться в глубокий сон. До этой ночи она практически не ощущала усталости и до утра сидела в кресле в спальне сына, охраняя его сон, бросаясь к нему на каждый вздох или стон. И только после того, как Артему удалось проспать всю ночь, Алиса решилась лечь в своей комнате на собственной кровати. Быстро провалилась в глубокий сон. А он оказался настолько реалистичным в мельчайших деталях, что она, мучаясь и задыхаясь, совершенно сознательно пыталась вырваться из его плена. Ей казалось, что она на самом деле спасается бегством, вырывается из цепких рук, держит дверь своей квартиры, в которую вновь и вновь ломится совершенно незнакомая женщина. Алиса во сне понимает, что никогда ее не видела, но переживает странное и напряженное узнавание. Она так четко видит жесткое лицо с цепким, настойчивым взглядом немигающих глаз, костистый подбородок и острые скулы, как никогда не бывает во сне. Ничего затуманенного и размытого. Алиса смотрит широко закрытыми глазами в лицо своего страшного сна, чувствует неумолимую силу чужих рук, всего жилистого и налитого ненавистью тела непрошеной гостьи, — и стынет от леденящего страха, который сковал ее полностью и не дает проснуться.

Алиса вырвалась из оков жутких видений, вся в поту, полностью обессиленная. Понимала одно: такое не случается просто так. Так может выглядеть какой-то знак, подсказка. Возможно, она пропускает прямо сейчас новую опасность. И сознание будит не столько Алису, сколько ее код безопасности. Она вскочила и бросилась в комнату Артема. В ужасе застыла на пороге его комнаты. Смотрела на подушку ребенка и не видела его самого. Подошла в полумраке спальни к кровати на ватных ногах, и только совсем близко разглядела сжавшегося в тугой комочек Артема. Он лежал на самом краю, крепко вцепившись руками в скомканное одеяло. Глаза были закрыты, он явно еще спал, а руки-ноги — в движении. Они кого-то отталкивали, защищали, пытались освободиться от невидимых оков. Алисе удалось мягко разбудить ребенка. Она не спрашивала, что ему приснилось. Просто возвращала мальчика в домашний покой, в ее любовь.

Алисе удалось напоить Артема теплым какао, удобно уложить и дождаться, пока он уснет нормальным, крепким детским сном.

И только потом она позволила себе вспомнить собственный сон. И уже наяву поразилась тому, как четко она видит лицо и фигуру на самом деле совершенно незнакомой женщины, которая всю ночь гналась за ней, ломилась в ее квартиру и резким голосом произносила угрозы, не оставляющие сомнений в том, что они могут быть исполнены. И в это же время Артем в собственном сне отбивался от своих врагов. Но это, конечно, не совпадение. Их просто настиг настоящий, обоснованный страх. И это уже не смутные предчувствия чего-то неведомого, не опасения, которые вроде не должны оправдаться. То есть это не просто тучи на ясном небе, без которых не может быть и дня. Это атака сна — сигнал о реальности, которая на самом деле уже догнала и придавила их. Это прямая, вульгарная, примитивная и потому вполне вероятная угроза. Это больше не туманные опасения. Это новый и жестокий опыт страха, который заявляет, что он уже тут и никуда отсюда не собирается уходить.

Алисе в тот день не нужно было идти на работу: она взяла больничный по уходу за ребенком. И просидела все утро, глядя в кухонное окно. Она там, в обманчиво тихом пространстве, рассматривала подлость своей ученицы Веры Гусевой. Отдавала должное ее взрослой изобретательности и женской прозорливости. Гусева безошибочно нашла тот единственный способ, который способен разрушить всю силу уверенности Алисы и обезвредить ее усилия в поисках Светланы. Гусева с помощью скальпеля злобы просто достала сердце матери и заставила его пережить миг потери ребенка. То есть смысла всей жизни. Пусть на короткое время, ведь на этот раз все обошлось… Но после такого сердце уже не может биться по-прежнему.

Только через несколько часов напряженных размышлений Алиса сумела прийти к двум выводам. Она не может отказаться ни от одного своего дела, которые выбрала для себя как правильные. И второе: у Гусевой есть очень серьезные основания сражаться за какую-то свою тайну. И она способна пойти на все, не выбирая щадящих средств.

А днем позвонил Кольцов и сообщил, что полиция задержала Олега Кошкина на основании показаний Веры Гусевой и представленных ею же улик.

— Гусева явно решила бороться, — только и выговорила Алиса. — Видимо, есть за что.

— Именно, — согласился Кольцов. — Потому нам ей пока не стоит заявлять о каких-либо подозрениях. Пусть сдает или подставляет других. Материала у нее будет побольше, чем у полностью загубленного старого следствия. И сейчас все это требуется как можно быстрее: время летит.

А поздно вечером Алисе позвонила Екатерина Николаева.

— Добрый вечер, Алиса. Только сегодня узнала о происшествии с Артемом. Я рада, что все быстро разрешилось. Но мне очень жаль. Только я и могу себе представить, что вы успели пережить. И такое нелепое чувство, будто в этом виноваты мы со Светой. Как всем кажется, вы пострадали из-за того, что пытаетесь нам обеим помочь.

— Екатерина, ну какие могут быть между нами счеты. Я всего лишь меньше суток чувствовала то, что вы испытываете столько месяцев. Но меня очень тронул ваш звонок. Слышала, в деле Светы есть подвижки.

— Да, вроде. Но об этом не по телефону. Вы не будете против, если я к вам заеду? К примеру, завтра. Хочется что-то вкусное привезти мальчику. И просто повидаться. Я вашего сына еще ни разу не видела. И да, после нашей встречи мне все время кажется, что я должна что-то объяснить. То, что всем не поведаешь, а вы поймете.

— Конечно, Екатерина. Мы оба будем очень рады. Сейчас пришлю вам адрес.

Эти два звонка окончательно вытащили Алису из тягостного омута ее потерянности. Они с Артемом не остались брошенными на фоне этого бесконечного несчастья со Светой. У них появились настоящие друзья и соратники. Сразу стали важными повседневные дела. И такое наивное соображение. Изысканная и совершенная Екатерина не должна войти в квартиру, которая вопит: у хозяйки все валится из рук. Здесь нет роскоши и особого комфорта, но, по крайней мере, есть возможность навести чистоту и порядок. Тем и занималась Алиса весь день с перерывами на общение с Артемом, и половину ночи, когда спать очень хотелось, но было страшно лечь и начать видеть сны. Утром даже приготовила тосты с сыром к кофе. Привела себя в порядок и села ждать.

И опять совпадение. Екатерина уже позвонила с дороги, что едет, и почти сразу звонок от Масленникова.

— Доброе утро, Алиса. Не помешал?

— Доброе. Что вы! Как вы можете помешать. Я все время думаю, через какое время мне вам удобно позвонить. У нас ничего страшного, даже лучше, чем было. Просто постоянно возникают какие-то небольшие трудности и вопросы.

— Вот и отлично, что возникают. Я как раз был на консультации в больнице вашего района. Мог бы к вам заглянуть, если удобно, конечно.

— Это не просто удобно, это большое везение для нас. Только… Так получилось, что к нам сейчас едет мама Светы Николаевой. Она о чем-то хочет со мной поговорить. Ну, и Артема повидать. Это же не помешает вам осмотреть ребенка?

— Конечно, нет. И не скрою, что эта загадочная мама давно интересует меня в свете еще более загадочного дела. Сергей как-то упомянул, что мать жертвы — необычная личность с собственной уникальной позицией во всей истории.

— Да, это так. Тогда я жду вас.

Первой приехала Екатерина. Поставила на столик в прихожей большую и нарядную коробку с каким-то особым пирогом из известной кондитерской. И вдруг легко обняла Алису, как человек, ставший близким в результате общих страданий, надежд и секретов. Как будто встретились люди, которые только друг другу и могут доверять. Дежурные слова приветствия никто из них не стал произносить. Алиса провела гостью в кухню, где за накрытым столом сидел умытый Артем. Он встал и протянул Екатерине руку. Она сжала ту в обеих ладонях и выговорила:

— Господи, какой же ты милый, оказывается. Очень надеюсь, что тебе понравится этот пирог. В нем куча экзотических фруктов, орехов и все тонет в самом вкусном креме. Во всяком случае, мой сын Саша так считает.

— Он тоже милый? — деловым тоном уточнил Артем.

— Конечно, для меня он милый. Но, по правде говоря, ты немножко красивее, а он старше. Уверена, Саша будет рад с тобой познакомиться. Ты поправишься, и вы с мамой приедете к нам с ответным визитом. Хорошо?

— Ок. Заметано, — с достоинством произнес Артем. — Мы тоже пирог привезем.

Алиса быстро рассказала Екатерине, кого они еще ждут.

— Извини, так совпало, ты уже была в пути, а нам позвонил медицинский эксперт-криминалист, который работает с нашим частным детективом. Он осматривал Артема, когда его привезли… оттуда. И теперь следит за восстановлением. Это удивительно интересный человек. И он хотел бы с тобой познакомиться, он в курсе вашей беды.

— Не уверена, что могу быть чем-то полезной такому человеку.

— А я после звонка Масленникова почему-то подумала, что, быть может, именно он был бы полезен тебе. Мне кажется, я никогда не встречала такого мудрого, просвещенного и проницательного человека. Катя, не могу избавиться от мысли, что тебя, кроме происшествия со Светой, мучает еще какое-то обстоятельство, которое ты решила сделать своей тайной.

— А у тебя совсем нет тайн? Ты кажешься такой непосредственной, искренней, что в такое даже можно поверить.

— Я притворяюсь, — легко призналась Алиса. — Как все нормальные самозванцы. На самом деле у меня полно тайн. Каждая моя ошибка, мой провал, моя вина и мой стыд, каждый комплекс — это все мои тайны. Другой вопрос, что я поменяю каждую из них на интерес человека, которому хочется верить. Я не делаю из своих тайн проблемы, не считаю их великим и трагическим сокровищем, которое стоит оберегать от всех вопреки здравому смыслу и правильным целям.

— Как ты точно сформулировала, — задумчиво проговорила Екатерина. — «Великое и трагическое сокровище, которое стоит от всех оберегать». У меня все именно так. И это, наверное, помешает нам понять друг друга.

— Мне ничего не помешает, — ответила Алиса. — Люди не могут быть одинаковыми. Не существует, наверное, двух тождественных комплектов мозгов. Но главное условие для взаимного понимания — это просто их наличие. Потому что бывает гораздо хуже — полная пустота, забитая хламом. В твой разум я поверила сразу.

Тут приехал Масленников, поздоровался с обеими и задержал свой особый взгляд диагноста на лице Екатерины Николаевой.

— Рад с вами познакомиться, — сказал он ей. — Если у вас появится потребность пообщаться, я к вашим услугам. В драматичной истории с исчезновением вашей дочери я не посторонний. И мне кажется очень сложным ваше положение.

— Спасибо. Я подумаю, — растерянно ответила Екатерина. — А если мы попробуем прямо сегодня? В другой раз могу не решиться. А я давно понимаю, что мне не разобраться в себе и в том, что происходит вокруг, без помощи не просто опытного человека, а именно врача. Думаю, я и вас заинтересовала как клинический случай. Я с момента исчезновения Светы не ответила ни на один вопрос следователей. Просто потому, что точных ответов у меня нет и быть не может. А давать кому-то пищу для подозрений всех близких и знакомых — не моя задача. Моя — не давать этого никому.

— Хорошо. Можно сказать, что мы начали наш диалог, — нейтральным тоном произнес Масленников. — Но первым делом я осмотрю ребенка.

— Да, — согласилась Катя. — Я в любом случае дождусь ваших выводов о состоянии Артема. А со мной… Как получится. Не решусь — сбегу. Но тоже рада нашему знакомству.

Алиса провела Александра Васильевича в комнату его пациента, который ждал своего врача без капли тревоги. Ему явно нравился этот новый знакомый, такой высокий, взрослый и важный, который общается с ним на равных и дает понять, что уважает Артема, несмотря на то что его так унизили, связали и бросили, как вещь, в грязный закуток. И вопреки тому, что Артем сам не смог никого победить. Пирог, подаренный Екатериной, Артем принес в эту комнату, попросил маму нарезать и поставить две тарелки.

— Привет тебе, Артем, — сказал Масленников. — Как здорово, что встречаешь меня не как врача, а как гостя.

— Привет, Александр Васильевич. Я обрадовался, что вы к нам приедете. Маме все не расскажешь, она сильно расстраивается. И тут как раз тетя привезла этот пирог. Говорит, он экзотический. Давайте сразу его поедим?

— Разумное начало, — согласился Масленников. — Я расцениваю его как первый плюс нашей с тобой работы. У тебя появился аппетит. Спасибо, что приглашаешь меня в свою компанию. Это для меня много значит.

Конечно, Алиса с Катериной ни о чем конкретно говорить не могли, пока Масленников общался с Артемом. Обе волновались, каждая по своему поводу.

Врач вошел в кухню минут через сорок.

— Прошу прощения, если заставил ждать. Сразу назову итог общения с ребенком. Состояние, конечно, улучшилось, мама все делает правильно. Но, Алиса, вы, наверное, уже поняли, что стресс — штука коварная. Процесс может быть затяжным, симптомы пропадают и возвращаются вновь. Артем рассказал мне о ночном приступе, который, скорее всего, был панической атакой. Это часто бывает именно во сне. Но в целом вы молодцы, держитесь вполне мужественно. И да, половину пирога мы с пациентом умяли. Он, конечно, немного устал, но доверил мне уложить себя. Сейчас спит вполне здоровым сном. И это тоже хорошая новость. Нужные препараты с инструкциями я оставил на столе. Так что вы решили, Екатерина: общаемся сейчас или переносим на другое время?

— Сейчас, — напряженно ответила Катя. — Спасибо, что спросили.

— Тогда давайте я вас отведу в свою комнату, — быстро предложила Алиса, опасаясь, как бы Катя не передумала. — А сама вернусь сюда. Посуду помою, обед начну готовить. Не буду вам мешать, мы с Катей можем пообщаться потом или в другой день, что, наверное, даже лучше.

— Нет, — ответила Екатерина. — Давайте все втроем. Раз уж мы вместе тут собрались.

Алиса провела их в свою комнату, принесла горячий кофе. Она почему-то так волновалась, что руки дрожали. Собеседники начали разговор с каких-то общих и незначительных новостей. Потом тема углублялась. Алиса в ужасе поняла, что не в состоянии сосредоточиться, теряет способность четко трактовать слова, понимать интонации этих, таких сложных, людей. И она подошла к окну якобы для того, чтобы поправить шторы, а сама включила аудиозапись беседы на своем смартфоне. Гадость, конечно, но не сходить же ей потом с ума от того, что она все слышала и ничего не сможет вспомнить, прочувствовать и понять.

Только поздней ночью Алиса разрешила себе включить запись и прослушать ее несколько раз подряд. Перед этим она убедилась, что Артем крепко спит, а дверь ее спальни плотно закрыта. И до утра она лежала, скованная новым потрясением, этой тяжестью чужой и больной тайны. Впрочем, тяжесть и боль Екатерины для нее больше не чужие. Алиса, как сказал о себе Масленников, тоже не посторонний в этой беде человек.

Утром, после короткого сна, которого вполне хватило для сознательной встречи нового дня, Алиса поднялась, совершенно уверенная в том, что запись прослушивать ей больше не понадобится. Она помнит весь длинный диалог не просто от первого до последнего слова. Она точно знает, кто и когда перевел дыхание между фразами, как и в каком месте менялась интонация, как совсем замирал и вновь прорывался сквозь заглушенный стон голос Кати.

И да, Алиса была уверена, что нарушит данное Екатерине слово хранить ее тайну. Это не помощь человеку — схватить его больные секреты, чтобы тупо таскать их в душе, как громоздкий мешок с острыми камнями. Помощь — это заставить собственное знание работать на спасение тех, кто обрекает себя на медленное умирание под плитой жестоких тайн. И в данном случае речь об умирании не только самой Екатерины, но и ее дочери, которая в какой-то степени стала жертвой всех фобий, комплексов и скрытых мотивов, — как вполне невинных, так и совершенно криминальных. И разобраться в этом клубке переплетенных страстей и страхов могут только профессионалы. Слава богу, они у Алисы теперь есть. Масленников, скорее всего, никому не сообщит полное содержание своего разговора с Николаевой: для него это святое — тайна пациента. Но Алисе никакие предрассудки не помешают посвятить Кольцова именно в детали. Только они объясняют поведение Екатерины, которое всем кажется почти безумным или преступным. Еще как объясняют, черт побери!

И она позвонила Кольцову.

— Привет, Сережа, — с ходу выпалила она. — Хочу совершить преступление по отношению к человеку, который мне небезразличен и которого мне страшно жаль. В общем, у меня были Екатерина Николаева и Масленников, и они пообщались. Я подло записала их разговор. И я отправляю тебе запись, потому что она снимает с Кати любые подозрения в попытках скрывать все от следствия из-за страха каких-то разоблачений ее самой или членов семьи в причинах исчезновения Светы. Катя — глубоко несчастный человек, ее тайна — это практически болезнь. И тащить из этой пропасти надо обеих — дочь и мать. Вопреки всему, что натворила Катя. У нее есть очень личная и уважительная причина, из которой родилась роковая идея. Эта идея и стала настоящим рабовладельцем женщины, для которой смерть всегда предпочтительнее позора.

— Любопытное заявление, — отреагировал Кольцов. — Присылай, жду. Что-то такое я и рассчитывал узнать рано или поздно. К сожалению, у нас теперь все получается поздно.

Алиса всю первую половину дня ощущала что-то очень похожее на энтузиазм и веру в то, что даже простые совпадения могут служить добрым знаком и привести к долгожданному результату. Разве не совпадение — встреча Кати с Масленниковым, знакомство самой Алисы с Морозовым и Кольцовым. Да и ее сближение с Екатериной… Разве соединение таких сложных, неповторимых человеческих миров может быть бессмысленным или бесполезным. Позитивного настроя хватило на уборку, приготовление полезного и вкусного завтрака для Артема, его подъем, водные процедуры и даже зарядку. Потом они гуляли в сквере, дома вместе читали, играли, смотрели кино. Наконец, пик дня — полный обед Артема и его дневной сон, который ему дается все проще.

Алисе и самой казалось, что стоит ей войти в свою комнату и лечь на кровать, и она сразу уплывет в глубокий и приносящий облегчение сон. И чуть было не уплыла… Но ворвалась в ее сознание маленькая девочка, похожая на взрослую и независимую Екатерину. С той девочкой случилось такое, от чего детское сердце взорвалось от жуткой боли, стыда и страха. Сердце уцелело, но перестало взрослеть. Оно, как больной зародыш, корчится от детских мук в груди взрослой женщины, которая всему миру кажется властной и самостоятельной. У Алисы холодели виски и горели руки, которым так хотелось успеть выхватить ту девочку из ее ада. Но есть непоправимые беды. Они не кончаются. Алиса долго и горько плакала. Ее, как беспощадный вирус, побеждала мысль о том, что помочь в чем-то самом главном никому невозможно.

Голос Кати Николаевой:

— Моя семья жила в небольшом городке. Папа был директором медтехникума, мама там преподавала. Мы жили в доме на две квартиры. Другую половину занимала семья директора школы. Его жена тоже в ней работала. У них было двое детей: девочка Ира, старше меня на два года, и сын Леонид, уже совсем взрослый. Мы с Ирой дружили. В основном она приходила ко мне. Я обожала кукол, и папа построил мне для них во дворе игрушечный дом с садом и столом.

В то лето было очень жарко. Мы с Ирой гуляли в сандалиях, панамках и коротких летних сарафанах. Осенью мне предстояло идти во второй класс.

Прошло немыслимое количество лет с тех пор, а я до сих пор могу вызвать на своей коже ощущения того дня. Горячее солнце прожигает лицо, руки и ноги, мы обе пыхтим и почти растекаемся от жары, но нам от этого только веселее. Мы сбросили сандалии и панамки, бегаем по траве и время от времени падаем на солнечную поляну и задыхаемся не от жары, а от чумового детского восторга. Невозможно забыть миг счастья, который был последним.

Мы не сразу заметили, что больше не одни. Рядом с нами стояли в своих рабочих костюмах с галстуками мои соседи — отец и брат Иры. В этом не было ничего необычного: кто-то из них каждый день приходил ее звать обедать. Странным мне показалось другое. Мужчины ничего не говорили, не улыбались, не шутили с нами, как обычно. Они просто молча и напряженно стояли. И через какие-то минуты я поняла, что они смотрят только на меня. Ира взглянула на родственников мельком, обрадовалась, что они ее никуда не тащат, и продолжила стирать в игрушечном корыте кукольные платья.

Думаю, Александр Васильевич, вы поняли, о чем моя история. Допускаю, что такие вещи происходят с миллионами девочек по всему миру, но я оказалась именно той, которая не вынесла последствий.

Короче, после того дня соседи в таком составе или по одному приходили ежедневно и подолгу так же серьезно наблюдали вроде бы за нашей игрой, а на самом деле смотрели на меня все более пугающими взглядами. Я тогда подумала, что так смотрят только людоеды. Я пропущу много минут, часов и дней, которые превратились в мой тайный кошмар. Я ничего тогда не понимала и не знала о людях. Перестала нормально есть и спать, только скрывала от родителей свой непонятный ужас, как перед сказочными чудовищем с пламенем из пасти.

И это случилось.

В один из дней мама повезла Иру к зубному врачу. Я играла во дворе с куклами одна. И пришел Леня, сосед. Как всегда тупо стоял и смотрел, как я дрожащими руками пытаюсь наряжать своих кукол. А потом… Я ничего не забыла, но не смогу произнести вслух ни единой детали из того, что происходило. Никогда не могла. И всю жизнь только и делаю, что пытаюсь избавиться от этой мысленной казни, но ничего так и не получилось. Короче, тогда во двор вошла моя старшая сестра. В самый дикий, критический момент. Она на десять лет старше меня, сразу все сообразила, подняла шум. Леонид быстро ушел, сестра позвонила родителям… И все понеслось со страшной силой. Меня осматривали, расспрашивали, я практически теряла сознание от любого прикосновения и вопроса. Соседи уехали из нашего дома. Я пошла во второй класс. И тут-то и стало понятно, что тот случай изменил не только меня, а весь мир людей вокруг. До той поры меня, кажется, все любили и постоянно хвалили. Вероятно, из уважения к моим родителям. А теперь… Не мне судить, было так, как я запомнила, или это мое гипертрофированно перепуганное воображение. Но вместо приветливых лиц, добрых глаз и улыбок я стала встречать, видеть, слышать и чувствовать только презрение, унижение, насмешки, злорадный шепот со всех сторон или прямые оскорбления. И дело не в том, что таким казалось мне содержание моего существования в какой-то критический отрезок времени. Это стало моим главным пониманием жизни, и оно взрослело и крепло вместе со мной. Людям нужен объект для ненависти, презрения, унижения, травли и злорадства. И у этого правила нет исключений. Я старалась держаться, как все, хорошо учиться, правильно себя вести и даже делать вид, что меня что-то радует. Но на самом деле я пробиралась сквозь каждый день, как через колючую проволоку, шла, как по минному полю. Рано уходила в свою комнату спать. И могла уснуть, лишь представив себе огромный, бесконечный, темно-синий океан, по которому я плыву на каком-то корабле. Я на нем одна. И этот корабль мягко и плавно погружается в самую высокую волну… И я тону вместе с ним не просто без страха, а с надеждой на единственно возможный для меня покой. Да, я с раннего детства мечтала об одном виде освобождения — о смерти. И я не попросила бы у судьбы ни одного лишнего дня жизни, в которой остался хоть маленький след моего позора.

Через несколько лет моя семья переехала в Москву. Меня тут никто не знал, я не ждала ни оскорблений, ни злорадного шепота, могла чувствовать себя свободной. Но я ни на секунду не забывала о том, что все это есть — везде и постоянно. Мне уже не нужно было ничего видеть и слышать. Я просто это знала и знаю.

Уверена в том, что вы уже поставили мне диагноз и ответили для себя на вопрос: виновна ли я в том, что следствие не сумело найти мою дочь. Конечно, да. Скажу лишь о том, чем я руководствовалась в те жуткие дни. Света — сложный, решительный и самостоятельный человек. Она очень привязана к своему отцу. Она изменилась после того, как Валерий ушел и мы съехались с Вадимом. Первая моя мысль: это такой протест дочери. Она так всех нас наказывает. За предательство, за разрушение своих представлений о семье. То, что все было так тщательно подготовлено: никаких следов в машине и вообще нигде, — почти убедило меня в том, что так все продумать могла только сама Света. У нее есть знакомые, взрослые и деятельные мужчины, кто-то из них мог осуществить ее замысел и увезти куда-то, возможно, из страны. Даже на частном самолете. И я сделала это: использовала все свои возможности, чтобы никто не заикнулся о проблемах семьи. Никаких слухов и обсуждений личной жизни Светы в сети. Да, у нее есть или была своя, достаточно сложная личная жизнь. Дайте людям волю — они утопят Свету и всех нас в такой грязи, от которой никому никогда не отмыться. Но… И в том, наверное, заслуга Алисы, которая взялась прорываться сквозь мою стену молчания и запретов, я больше не думаю, что Света сама могла так надолго уехать и ничего не сообщать о себе. Дело в том, что в ней не просто больше позитива и меньше страхов, чем у меня. Она в какой-то степени моя противоположность.

Я только стараюсь казаться независимой и раскрепощенной дамой, это просто бизнес. На деле я схимник, отшельник и паникерша, для которой позор всегда страшнее смерти. Я и сейчас думаю о том шквале грязи, который польется на бедную голову моей девочки, когда люди поймут, что это можно. Понимаете, для такого не нужна вина, людям достаточно лишь чьей-то беды. Я бы сама тысячу раз умерла, чтобы этого не произошло. И продолжала надеяться, что Света вернется, преодолев страх позора и обвинений в чем угодно. Она ведь совсем другая. Она сильная. Но… И опять мое, все побеждающее «но». Света не могла бы так долго скрываться, чтобы наказать семью. Она бы уже появилась в соцсетях, на кинофестивалях, короче, в поле внимания, что ей было всегда нужнее всего. И теперь я должна точно знать, где она. Я хочу знать, есть ли она вообще на земле, моя девочка, мой милый ребенок, которого я больше всего хотела оградить даже от плохого слова. О таком несчастье не позволяла себе думать.

Как вы думаете, я преступница?

Голос Масленникова:

— Нет, Екатерина. Право хранить молчание — не преступление. Требование от других хранить молчание — не всем понятное поведение, но и это не преступление. И, конечно, не преступление — отчаянно бороться за чистоту репутации своего ребенка даже в миг большой беды. Буду прямолинеен: вы создавали помехи следствию. Но, по крайней мере, это не ложные показания, а просто желание не делать свои откровения публичными. Не давать поводов для обсуждений фактов личных жизней. В какой-то степени полное отсутствие свидетельских показаний, конечно, тормозило работу. Но скажу как специалист: «исчезновение» Светланы было так хорошо подготовлено и чисто исполнено, что в нем следствие могло бы застрять и при полном комплекте говорящих свидетелей и громком вое в соцсетях. У нас вообще мало людей, способных долгое время заниматься одним делом. Мало техники, не хватает финансирования, а количество подобных преступлений зашкаливает, их с каждым днем все больше. И среди тех работников, каких мало, еще меньше настоящих профессионалов с чутьем и нужными знаниями. Кстати, Ильин, который открывал дело, — очень приличный человек и грамотный следователь. Но он просто физически не мог справиться с таким усложненным поиском. Сейчас ему помогает частный детектив, я в деле… В общем, есть возможности прийти хотя бы к истине.

Екатерина:

— Как вам кажется, Олег Кошкин может быть на самом деле в чем-то виноват?

— На данном этапе на такой вопрос ответить невозможно. Но, по крайней мере, он обладает информацией, которая может очень помочь. И он человек, который в самом начале расследования почему-то решил, что ему понадобится липовое алиби. Впрочем, в его объяснении, почему он так поступил, есть здравый смысл.

Голос Екатерины:

— Александр Васильевич, следователь, который нашел телефон Светы, сказал мне такую вещь. Там удалось открыть какие-то видео. Их очень много — вечеринки, прогулки, показы мод. И есть, говорят специалисты, какие-то видео с порнографией. Похожие на записи с самодеятельных сайтов. В смысле это точно не актеры. Я не могу понять. Света — очень полноценный человек, без этих тайных ущербных комплексов. Ей не может понадобиться подобная грязь и чушь. Все, что хотела, она узнала из нормальных источников. Она и сама уже ведет взрослую жизнь. Как это понять и как узнать что-то точнее?

Голос Масленникова:

— Это на самом деле серьезный и тонкий вопрос. Надо очень тщательно разбираться. Не исключено, что какое-то объяснение есть у Кошкина или подруги Светы — Гусевой. Последний персонаж сейчас ведет себя довольно активно.

Алиса только в этой записи услышала о найденных в телефоне Светы порнографических видео, записанных якобы с каких-то подзаборных сайтов. Если бы у нее спросили, считает ли она возможным такое, она бы сразу ответила, что это исключено. Так что же это? Может, кто-то сумел прислать, вставить такой компромат в изображения на телефоне Светы? И произойти это могло уже после ее исчезновения. Ведь телефон прятала у себя Гусева. Опять эта Гусева.