Кольцов и Ильин регулярно созванивались с Алисой, сообщали ей новости, их интересовало ее мнение по поводу деталей отношений Светланы Николаевой с людьми, которые Алисе были знакомы.

Время летело стремительно, оно было, как никогда, горячим и тревожным. Время иногда дарило надежду, настолько робкую, что ее страшно было озвучивать. Алиса, никому в том не признаваясь, все чаще находила в сети реальные истории чудесных спасений через годы. А уж в том, что она подсела на сериалы о людях, найденных спустя много месяцев или лет после исчезновения, она бы не призналась даже Морозову.

А новая весна уже родилась, приветливо улыбалась солнечными лучами, омывала землю растопленным льдом. Иногда сердце Алисы так таяло в нежном и ласковом воздухе пробуждения, что в ней появлялось что-то похожее на уверенность. У нее получилось привлечь таких умелых и храбрых людей для поисков Светланы, они вместе преодолели даже запреты Екатерины на сообщение воспоминаний, признаний, любых эпизодов и даже мнений о жизни Светы. Алиса не имела представления о том, как, по какой системе специалисты выстраивают факты, связывают их мельчайшими деталями, чтобы осветить для себя направление поиска. Но она поверила в то, что такая наука существует и самая невероятная победа возможна.

А потом вдруг наступил период каких-то разочарований, совершенно неожиданных проблем и, как следствие, — ожидание и страх очень серьезных и личных поражений.

Началось все с одного урока Алисы в классе Светланы. Она не в первый раз за десять минут до перемены подняла тему помощи ребят следствию, которое уже немного продвинулось в расследовании исчезновения Николаевой. Именно в тот день Алиса заметила, что ученики слушают ее неохотно, реагируют вяло, некоторые вообще угрюмо смотрят в пространство, демонстрируя свою незаинтересованность в происходящем и полную непричастность. Но Алиса все же рассказала очередную прочитанную в интернете реальную историю, как одного пропавшего мальчика нашли через полтора года.

— А я читала другое, — произнесла Валя Смирнова. — Интервью какого-то мента, он сказал, что если ребенка или девушку не нашли в первые десять дней после пропажи, то шансов отыскать их живыми практически нет.

— Думаю, у такого мнения есть свои основания, — спокойно ответила Алиса. — Это опыт одного полицейского, но ни в коем случае не закономерность. Все подобные случаи на самом деле отличаются. Разные обстоятельства, разные жертвы, разные преступники. У нас пока даже нет полной уверенности, что Свету похитили. Всякое бывает. Но мы все сейчас можем объединиться в одном стремлении — помочь этим поискам.

— А с какой стати? — произнесла Вера Гусева. — Что мы такого можем рассказать полицейским, которые зарплату получают за то, чтобы искать пропавших людей? Ничего такого мы им сказать не можем, кроме всякой ерунды, а нас потом они же будут таскать на допросы и вешать всякие обвинения.

— Вот только тебя быстро перестали таскать на допросы, — вдруг громко произнес обычно молчаливый и безучастный Максим Петров, лучший математик класса. — А у тебя, как уже всем известно, нашли телефон Светы и ее вещи. И ты последняя, кто ее видел. Таких, как ты, проверяют в первую очередь, а не отпускают разгуливать как ни в чем не бывало.

— Ах ты крысеныш! — с воплем вскочила Вера. — Ты у себя под носом на калькуляторе высчитал, что я была последней, кто ее видел? Она сама ко мне приехала! А ты точно знаешь, что ее не ждал прямо в моем дворе очередной «мэн» с ключами от какой-то хаты или билетами на самолет?

— Да с кем тут говорить, — брезгливо поморщился Макс. — Всем понятно, что ты только о своей шкуре заботишься и слова правды не скажешь. Зато поливать дерьмом подругу, которая этого не видит не слышит, у тебя здорово получается.

— Так ты меня обвиняешь в том, что Светка пропала, а ты ей еще не все туфли вылизал?! Ты это уже сообщил кому надо? Дебил ты в квадрате… Вот не пойму я никак, Алиса Викторовна, нафига вы всех в школе баламутите? И не только в школе. Какие-то детективы рыщут, нас допрашивают. Вам сильно захотелось прославиться как главная спасительница? Или вы надеетесь, что богатые родители Николаевой вас отблагодарят?! Сомневаюсь, если честно. Теперь из-за вас и их трясут, как пыльные коврики. Вот что бывает, когда у человека своих бед нет, делать нечего и сильно хочется в чужих делах ковыряться.

Вера схватила свой рюкзак и вылетела из класса, громко хлопнув дверью.

Алисе в тот день удалось погасить внезапно вспыхнувшую перепалку, подавить собственное смятение, обиду и спокойно завершить урок. Но домой она возвращалась на ватных ногах. Ей не удавалось даже собрать мысли воедино, чтоб осознать то, что с ней произошло.

Не удалось успокоиться и дома. Все валилось из рук. Ей было пусто и тоскливо оставаться одной, но от мысли с кем-то поделиться горло сдавливала тошнота. Как и кому такое расскажешь. Алиса вдруг поняла, как ей везло по жизни и работе до сих пор. К ней все хорошо относились: коллеги, ученики, их родители. И все верили в ее искренность и благие намерения. И в стенах школы ей даже не требовался ее код СИД. Там ее природная открытость, искренность и ощущение полного равенства с учениками любого возраста были уместны, востребованы и правильно поняты. О подводных камнях и скрытых опасностях, казалось, не могло быть и речи. Но что-то кончилось, вскрылось, и везение просто лопнуло в один момент. И не потому, что Алиса как-то неправильно пыталась привлечь к своей идее людей, по поводу которых была уверена, что все ее поймут, почувствуют то же, что она. Алиса ошиблась изначально, делая ставку на добро против зла. И не в жестокой внешней реальности, а в пропорциях добра и зла в конкретных и, казалось бы, еще невинных душах. Самым ужасным и непрофессиональным обстоятельством для Алисы предстала собственная растерянность от того, что некоторые ученики к ее энтузиазму вдруг отнеслись подозрительно и даже враждебно. Она в этом обвиняла себя, а не их. Именно она оказалась не настолько опытным человеком, достойным доверия многих, который должен был предвидеть спектр эмоциональных реакций тех, от кого она ждала только безусловной поддержки. А они уже не стерильно-чистые, безмятежные младенцы. Это люди на пороге взрослости. Они стоят на своих ногах, они верят собственному опыту. И они уже поняли, что бороться за благополучие каждому из них придется самому. Только самому. Никакая добрая учительница не станет вникать в их личные проблемы, прикрывать их от персональных опасностей и вести за ручку в исключительно светлую даль, к мягким облакам всеобщей любви и сплошного морального комфорта.

Эти юные люди еще даже не стали самозванцами, они говорят о том, что чувствуют на самом деле, они приобрели право верить только себе. Им надо защищать собственное существование — своими руками, зубами, созревшей злостью и неверием в чужие обещания.

Алиса должна признать, что в ситуации, которая может оказаться опасной для любого, некоторые, если не многие, из детей уже ни по одному поводу не доверчивы. И кто-то из них находит убежище в злом отпоре любому давлению, а не в блаженной и безмятежной доброте неведения. Вот что она не сумела вовремя понять и хотя бы подготовиться. А если бы поняла вовремя, то что? Отказалась бы от своей миссии, как она ее понимает? Нет, конечно. Она только избавила бы себя от шока открытий. Она тоже способна противостоять любого рода давлению, уважать свою уверенность и презрительно отвернуться от бессмысленной злобной враждебности. Время и события покажут, кто из них прав.

Какие-то дни прошли в тумане растерянности, догадок и подозрений. Как ни крути, но для злобы непременно должен быть повод. Ревность, как у Вали Смирновой, у которой Света отбила Олега. Вероятная зависть, как у Веры Гусевой, которая наверняка испытывала униженность от роли бедной «приживалки» при богатой и властной подруге, а потом еще оказалась почти подозреваемой в соучастии. Кто знает, какие еще причины для протеста есть у прочих. Теоретически отторжение способен вызвать даже сам образ страдалицы, то, что обычно говорят о жертвах и может показаться искусственной идеализацией качеств Светланы. И кого-то злят слова о непоправимости, незаменимости потери. Алиса в очередной раз подумала, насколько может быть оправдана позиция Екатерины Николаевой, которая сделала все, чтобы защитить репутацию дочери от любых обсуждений и домыслов.

В таких тяжких размышлениях провела Алиса и утро субботы. Обычно она так любила этот день отдыха. Администрация их школы одной из первых в Москве сделала субботу выходным днем для школьников. Мелькнула мысль — вообще не вставать целый день, не ходить в магазин, не готовить для себя. И, конечно, не убирать. Муж Андрей еще пару дней назад сообщил, что в субботу у них с Артемом билеты на футбол и множество других планов. Так что он привезет сына Алисе только в воскресенье вечером. Начиналась ее неделя. Она все успеет сделать, если приступит завтра с раннего утра. Но Андрей вдруг позвонил этим утром. Сказал, что все изменилось: его срочно посылают в командировку. На одном их производстве произошла авария. У отца болит нога, и он не может поехать с Артемом на футбол. Мать записана к врачу. Так что он просит Алису приехать за сыном. Трубку взял свекор Юрий Михайлович и продолжил:

— Алиса, Андрей немного нагнетает. Нога на самом деле разнылась. Далеко ехать и долго сидеть на скамейке не смогу, но я вполне в состоянии привезти Артема к тебе. Наша бабушка уже собирает продукты, в основном все приготовленное. Так что прошу тебя, не волнуйся и досыпай. Мы двинемся потихоньку, еще и в ваш магазин зайдем за фруктами и мороженым. В дверь звонить не будем. Ключи от квартиры есть у нас обоих.

Алиса отложила телефон, представила себе, как ее распрекрасный малыш важно откроет дверь квартиры своим ключом и войдет… Стало горячо в груди, сердце радостно подпрыгнуло. В последнее время ей было настолько не по себе, что она даже перестала остро ощущать, как скучает по Артему. И вот, несмотря на все неприятности, этот тоскливый день становится удачным. Наверное, так может выглядеть добрый знак.

Квартира родителей Андрея находилась недалеко. Минут двадцать на машине. В хорошую погоду мальчик с отцом или дедом приходили сюда пешком. Сегодня, конечно, приедут на машине из-за ноги Юрия Михайловича. В общем, времени мало, нужно срочно вставать и приниматься за уборку. И это очень хорошо, что времени мало. Когда Алисе сообщали, что Артем уже в пути, она сразу начинала метаться по квартире, прилипать к окнам, таким невыносимым для нее становилось собственное нетерпение. И часы, как правило, застывали, как будто минуты уснули.

В это утро Алиса активно принялась за домашние дела. Тот случай, когда ей не пришлось преодолевать собственную утреннюю лень. Потом довольно долго стояла под душем. Провела ревизию содержимого холодильника на всякий случай, продумала меню на два выходных. Потом поменяла не только белье на кровати Артема, но даже шторы на его окнах. И только когда дел уже не осталось, позволила себе посмотреть на часы.

Что такое?! Прошло уже почти два часа? Как это возможно… Если они где-то задержались, Юрий Михайлович обязательно бы позвонил. Алиса взяла телефон, но позвонить не решалась. Не хотелось выставлять себя истеричкой. У человека болит нога, а ему нужно было собрать ребенка, еще и магазин он себе запланировал. Нельзя их дергать. Но через полчаса Алиса уже набирала по очереди оба номера — свекра и сына. Те не отвечали. А еще через сорок минут она уже металась по квартире, хватала телефон, смотрела на все контакты — и ничего не могла решить. Знала лишь одно: свекрови Анне звонить нельзя ни в коем случае. У нее больное сердце, она по любому случаю начинает переживать, а сегодня еще к врачу записана, что значит: чувствует себя хуже.

Прошло еще полчаса и еще сорок минут. Оба номера не отвечали. Алиса отчетливо понимала, что ничего не нормально, но боялась даже представлять, что могло произойти.

А еще через час дверь квартиры открыли ключом, и в прихожую вошел Юрий Михайлович. Один и без пакетов. Он был смертельно бледным и бессильно прислонился спиной к стене.

— Беда какая-то, Алиса, — выговорил он. — Я боялся тебе позвонить… Искал Артема, ходил кругами, спрашивал у всех. Он был со мной в вашем магазине, потом я платил в кассе… А потом его не увидел. И не нашел. Его телефон молчит. Сейчас решил позвонить в полицию, а у меня телефон разрядился. Только не пугайся ты так, дорогая. Я уверен, что это недоразумение. Может, к нему подошли знакомые дети, заигрались… Это я виноват, конечно. От ребенка нельзя отводить глаза. И, умоляю тебя, не звони Ане. Ей и так плохо с сердцем.

Алиса не в состоянии была шевельнуться, произнести хоть слово. Она окаменела, похолодела: в глазах туман, виски проткнула тупая боль. И только собственный горестный вздох заставил очнуться. Первой мыслью было: «Вот как это бывает». Так приходит большая беда.

Алиса помогла Юрию Михайловичу войти в кухню, усадила его в кресло, дала каких-то капель, налила стакан воды. Вошла в комнату и пристально уставилась на телефон. Звонить в полицию? Нет смысла. Еще не прошло и трех часов. Никто не поедет искать ребенка. Они вообще, кажется, в первый день не ищут. Скажут дежурную глупость: поспрашивайте его друзей, подождите, пока нагуляется. Алиса решительно набрала номер Кольцова.

— Прошу прощения, Сергей, это может быть просто моя паника, но я боюсь, что с моим сыном случилась беда. В полицию звонить не стала. Артем был рядом с дедушкой в нашем магазине… И вдруг исчез. Дед искал его больше двух часов. Телефон не отвечает.

— Понял, — ответил Сергей. — Скинь мне фотку мальчика, имя-фамилию, номер его телефона. Если они с дедом приехали на машине, ее номер, адрес магазина, в котором он пропал. Мне сейчас нужно свистнуть своим ребятам. Вопросы тебе и деду буду задавать по ходу, пришли и его телефон. И, конечно, не отлучайся из дома.

Конкретные задания Кольцова на секунды принесли облегчение. Этот человек распутывает самые тяжкие преступления, а тут просто потерялся мальчик. И Сергей свистнет своим помощникам, которые знают, как и где в таких случаях искать. Алиса попыталась успокоить свекра, уговорила его лечь на диван, положила рядом на тумбочку лекарства. Сама вошла в спальню и поняла, что взорвется прямо тут и сейчас, если не сделает сама хоть что-нибудь. Она же не сообщила Сергею, что Артем ходит не в ее, а в другую школу, которая рядом с домом родителей Андрея. Они уговорили Алису отдать мальчика в частную школу с физико-математическим уклоном, настаивали на том, что у ребенка большие способности к точным наукам, такие необходимо правильно и последовательно развивать, что Алисе будет трудно по определению. Они оба оставили любимую работу преподавателями в вузе, чтобы делиться знаниями с внуком и вместе с ним покорять новые вершины. И почему Алиса не вспомнила, говоря с Кольцовым, что Артем в выходные дни иногда ходил на спортплощадку своей школы, встречался там с одноклассниками. Бабушка и дедушка его часто отпускали туда одного. А вдруг он кого-то встретил в магазине… А вдруг ему кто-то из ребят позвонил, и он решил сбегать к ним, пока дед стоит в очереди в кассу… Этих «вдруг» может быть сколько угодно. Свекрови звонить нельзя, Сергей и сам уже наверняка получил об Артеме всю информацию, и ему ее подсказки не нужны. И ничего не случится, если Алиса выскочит ненадолго из дома и доедет на машине до школы сына. Только посмотрит на спортивную площадку, расспросит знакомых ребят.

Алиса спокойно, как ей казалось, объяснила Юрию Михайловичу, куда она отлучится буквально на минуты. Вынесла его измученный взгляд: он, конечно, понял, что она не столько верит в эти придуманные случайности, сколько не справляется с собственным бездействием, не может оставаться в квартире, заполненной ожиданием и страхом. Он молча кивнул.

Алиса вылетела на улицу. День был издевательски ярким, теплым и тихим. Она села в машину и только там, в этом душном закутке, почувствовала, как бешено колотится ее сердце, как дрожат руки и какая холодная темень заполнила грудь, ползет по всем венам. Только сейчас Алиса понимает, какая великая, непостижимая разница между переживанием за чужого пропавшего ребенка и тем, что испытывает мать, которая всего лишь на несколько часов выпустила из виду своего, родного. Все возможные испытания, мучения, страх и боль, которые она, казалось, так остро ощущала, думая о том, что может переживать Света, — все это стало раскаленными лезвиями, беспощадно терзавшими ее плоть и душу, рвавшими сердце на куски. Такое уже не называется ни переживанием, ни страданием. Все, что может сейчас ощущать Артем, для Алисы в миллионы раз страшнее, мучительнее и невыносимее, чем любая боль на земле.

Она вцепилась в руль, сжала зубы, доехала до той школы и той площадки. Говорила с какими-то детьми и вроде даже не показалась никому сумасшедшей. Домой тащилась практически вслепую. Перед тем, как войти в квартиру, в сотый раз проверила телефон: ей никто не звонил.

Остаток дня провалился в бездну. Алисе удалось лишь заставить себя позвонить свекрови и проводить Юрия Михайловича до его машины. А потом на нее упала ночь.

Было почти двенадцать, когда в дверь позвонили. Алиса бросилась открывать… И долго, ничего не понимая, смотрела на Морозова. Почему он?

— Извини, — сказал он. — Побоялся звонить по телефону. Чтобы не занимать его. Мне Кольцов все рассказал… Я так понял, еще ничего?

— Нет.

— Но ты ведь понимаешь, что Сергей тебе не звонит не потому, что ничего не узнал, а потому что не может терять время на звонки?

— Понимаю, Владимир. Я тебе рада.

Звонок от Кольцова раздался в половине шестого утра.

— Включи громкую связь, — взмолился Морозов.

— Доброе утро, Алиса, — произнес Кольцов. — Мы едем домой. Мы — это я и Артем. Он сейчас спит на заднем сиденье. Будь готова к тому, что выглядит он не очень. С другой стороны, к тебе едет наш медицинский эксперт Масленников. Просто осмотреть мальчика, дать рекомендации. Везет лекарства.

— Сережа, не томи, — вклинился Морозов. — Что оказалось?

— Ты там, Владимир? Молодец. Ничего хорошего и даже просто нормального, конечно, не оказалось, но это потом, при личной встрече. Не уверен, что Артем крепко спит. Пришлось нам поработать. Вскрывали чердак одного дома и подсобку у мусоропровода другого. И да, пришлось потревожить девичий сон Веры Гусевой. Ты, Алиса, наверное, удивишься, но Гусева прямо сейчас дает показания в отделении Федору Ильину.

Алиса была так ошеломлена кратким, почти ироничным перечислением занятий группы Кольцова, что на время утратила способность реагировать и соображать. Она посмотрела на Морозова, не решаясь спросить у него, способен ли их частный детектив нелепо шутить в такой драматичной ситуации.

Морозов тут же ответил на ее непроизнесенный вопрос, что ее давно уже не удивляло.

— Кольцов не шутит. По крайней мере, когда работает. Просто смягчает иронией суть. А она не такая уж страшная, раз ребенок сейчас спит. Конечно, мы должны быть готовы к тому, что чувствует он себя не очень хорошо после того, что пережил. Из положительных новостей: мы очень скоро все узнаем. Займи себя чем-то до их приезда. Кофе, к примеру, свари. И сообщи дедушке с бабушкой, что их внук нашелся.

Алиса подготовилась к встрече с сыном, как смогла. Даже отрепетировала перед зеркалом спокойно-радостное выражение. Тут даже не сильно пришлось стараться: сообщение о том, что ее ребенок едет к ней, наконец окончательно пробилось сквозь толщу страхов и самых диких предположений к той части мозга, где дождалась своей очереди отчаянная надежда.

И вот она открыла им дверь… Посмотрела на Артема, — и от ужаса едва не упала, прислонилась к стене.

Артем был худеньким, еще по-детски нежным мальчиком, но с хорошим здоровьем. Конечно, иногда болел, мог упасть на бегу, повредить руку, ногу или вообще лоб, но все на нем быстро заживало, а сам он умел воспринимать свои неприятности стойко, с оптимизмом, даже с веселым ожиданием. Во время болезни или мелких «ранений» близкие изо всех сил старались компенсировать его дискомфорт, и мальчик с удовольствием принимал дары из любимых лакомств, игрушек, книг.

Но сейчас… Алиса смотрела на своего ребенка и видела олицетворение его страданий. И это даже не физическая боль, которой не могло не быть. Его огромные, расширенные глаза были сухими, но они смотрели как будто из сгустка внутренних кровавых слез. Его прямая фигурка сжалась и сгорбилась. На лице кровоподтеки, вокруг рта багровые отпечатки, какие остаются от скотча.

— Мама, — тихо и жалобно проговорил Артем и протянул к ней руки.

Алиса прижала к губам эти ручки и увидела на запястьях багровые полосы. Его связывали? Его связывали! Какие-то сильные скоты заклеили рот и связали эти тонкие слабые руки… На столько часов. Это не ночной кошмар? Не самый страшный сон?

Алиса заставила себя очнуться, ощутила в себе прилив горячечной силы. Все это срочно нужно исправлять. Только это сейчас важно для нее в целом мире.

Она легко несла сына в ванную на руках и шептала ему на ухо ласковые, глупые и потому самые успокаивающие слова, как будто он в один миг превратился в грудного младенца. Это явно работало. Когда она опускала мальчика в теплую ванну с душистой пеной, его глаза блаженно закрывались. Он вернулся в дом, тепло и любовь.

Только когда Алиса отвела сына в его спальню, уложила в постель, она осознала, что даже не заметила рядом с Артемом Кольцова. А это надо суметь: не заметить Кольцова. Артем задремал, перед этим отрицательно помотал головой, когда Алиса предложила ему поесть или чего-то попить.

Она вошла в кухню, где за столом сидели Кольцов и Морозов, который на правах хозяина разливал жидкость из большой бутылки в кружки для молока.

— Господи, Сережа, — выдохнула Алиса, — я даже не поздоровалась, не смогла тебе спасибо сказать. Я вообще не знаю таких слов, чтобы сказать тебе, что я чувствую.

— А если не напрягаться? — добродушно произнес Кольцов. — Дело в том, что тут собрались именно те два человека, которым ты ничего не должна объяснять, потому что мы отлично читаем твое молчание, выражение глаз. Вижу сейчас, что твои благодарности могут кончиться слезами, а я это плохо выношу. А Владимир все твои мысли и чувства способен выразить настолько лучше тебя, что для него целесообразнее сразу вписать это в роман. Профессиональный долг, гонорар, то да се. Так что давай обмен эмоциями завершим, не начиная. Выпей с нами этот целительный бальзам, и я приступлю к отчету. Думаю, уложусь, пока Александр Васильевич Масленников, наш медицинский эксперт, приедет, чтобы осмотреть ребенка и сделать свои выводы. Они должны прояснить не только состояние Артема, но и степень состава преступления по статьям «похищение» и «насильственные действия по отношению к несовершеннолетнему». Кому-то это может дорого встать. И боюсь, этот «кто-то» — не чужой тебе человек, Алиса. И для тебя это тоже окажется проблемой.

— Я, кажется, поняла по телефону, о ком может идти речь. Надеюсь, что это лишь совпадения, все разрешится, но давайте сначала я расскажу вам, какой разговор состоялся у меня в классе, где училась Света, как на мои слова о помощи в ее поисках реагировали некоторые ученики. И в частности, Вера Гусева. Хотя я пока ничего не знаю о причине, по которой Ильин задержал именно ее.

Алиса по своему обыкновению дословно передала разговор в классе. Мужчины выслушали ее спокойно, без комментариев и эмоций.

Когда она замолчала, Морозов нейтрально произнес:

— Имело смысл рассказать нам это сразу, по факту. Может, нам удалось бы что-то предотвратить. Это не упрек, конечно.

— Да нет, Володя, такие вещи предотвратить практически невозможно, — заявил Кольцов. — Люди в запале негативных эмоций могут брякнуть что угодно, но далеко не всегда это оказывается реальной угрозой. Предугадать, в какой момент больная злоба ударит в чьи-то не сильно устойчивые мозги, — слишком тонкая задача даже для меня. Это вопрос уровня Масленникова, но и он вряд ли смог бы пресечь действие. Может, даже не захотел бы его пресекать. Потому что действие — это симптом, который дает возможность назвать диагноз. В данном случае это наличие криминальных намерений и способность их осуществить. Впрочем, Гусева еще не сделала чистосердечное признание. Исполнители дали на нее показания, но все требует тщательной проверки. Короче, по делу: мы вышли на след Артема довольно быстро. Сложности носили в основном технический характер.

И частный детектив впервые отчитался перед заказчиками о проделанной работе.

Прежде всего Кольцов с двумя помощниками посмотрели камеру видеонаблюдения в магазине у дома Алисы. Нашли кадры с Юрием Михайловичем в очереди у кассы. Артем стоял в вестибюле и смотрел в окно. Потом он, вероятно, услышал звук сообщения на телефоне, вынул его из кармана, прочитал. Мгновение колебался, посмотрел в сторону деда, но, видимо, прикинул, что успеет вернуться, пока дойдет его очередь. Быстро вышел из магазина. Наружная камера зафиксировала, как мальчик свернул за угол. Больше его на камерах не было. Юрий Михайлович долго бегал по магазину и вокруг, опрашивал работников магазина, останавливал людей на улице.

Группа Кольцова пыталась определить локацию телефона Артема. Но он оказался вне доступа, возможно, разрядился.

Они постепенно расширяли территорию поиска, проверяли дорожные камеры наблюдения. И в какой-то момент телефон Артема ожил. Группа приехала к недостроенной и незаселенной высотке. Скорее всего, работы там были приостановлены, поскольку само здание и площадка вокруг него не освещались. Первопроходцы взяли из машины фонари и потопали по черной лестнице на сигнал телефона. По дороге посчитали, что в доме пятьдесят шесть этажей. Телефон привел их к стальной двери чердака. Она была заперта: изнутри в скважине торчал ключ. Небольшой лом они с собой захватили, но с его помощью не удалось даже поцарапать дверь. Позвонили в отделение полиции, где работает Ильин, передали ему сообщение. Вызвали спасателей с болгаркой. Вскрыли чердачные ворота… Какое-то время бегали по захламленному чердаку и звали по имени: мальчика там не было. Наконец, нашли арку, где были свалены какие-то маты. А на них обнаружили трех подростков в отключке. Там же лежал телефон Артема. Последний исходящий звонок с него был несколько часов назад на незнакомый номер, который и оказался номером Веры Гусевой. Прибыл задыхающийся Ильин, сунул под три носа тряпку с нашатырем и умело потряс сразу всю троицу. Подростки очухались, но их глаза таращились совершенно бессмысленно, и тащить вниз трио пришлось, как мешки с картошкой. Но тряска по ступеням сработала для мозгов, как будильник.

Допрос устроили прямо во дворе. Требовали только одно: показать место, где находится похищенный ими мальчик. Они долго и тупо бормотали, что никакого мальчика не знают, но Ильин с той же сноровкой сунул по очереди три носа в телефон Артема. До подозреваемых что-то уже стало доходить. Сказали, что покажут: «Нет проблем. Нас просто попросили». Поехали на двух машинах. На полицейском авто Ильин с похитителями, за ними группа Кольцова. Полицейская машина остановилась во дворе дома, который оказался в квартале от дома Алисы. Троица уже довольно бодро дотопала до подсобки мусоропровода у подъезда, один из них открыл дверь своим ключом. Артем лежал неподвижно на бетонном полу и, казалось, не дышал. Кольцов подхватил мальчика на руки, вынес на воздух…

— В общем, приехали, — завершил он. — Теперь спокойно во всем разберемся.

— Только одно еще скажи, больше я ничего не вынесу, — попросила Алиса. — Зачем они звонили Вере? Они или она это как-то объяснили?

— Да просто объяснили, — ответил Сергей. — То, что и без их объяснений было уже понятно. Наемники доложили Гусевой, что дело сделано, прислали фото Артема, сделанное его же телефоном. Она скинула со своей карты на их десять тысяч. Пыталась этот факт отрицать, но мы показали ее последний перевод. Время, дата. Эти самодеятельные похитители оказались детьми дворников-мигрантов. Зарабатывают, как получается. Гусева объяснила свой поступок тем, что учительница сильно обидела всех одноклассников Светланы тем, что навела на них полицию, вообразила себя великой спасительницей, чтобы привлечь к себе внимание, ей типа захотелось повыступать на поприще благодеяний. Она, то есть ты, Алиса, меньше всего думала о том, какие неприятности навлекает на всех, кто на самом деле был близок со Светой, а теперь оказался под подозрением. Обвинить могут любого в чем угодно. Что, мол, теперь проверишь. И главное объяснение Гусевой: она не собиралась вредить ребенку. Она просто хотела проучить его мать, дать ей возможность почувствовать на своей шкуре то, что она заставляет переживать родителей Светы и ее подруг. И она предупредила своих наемников, чтобы они ничего плохого мальчику не сделали. Просто спрятала на время, потом они бы и привезли его к дому.

Приехал Масленников. В то невозможное утро Алисе казалось нереальным все, что она видела и слышала. Но этот очень высокий и худой человек с суровым лицом аскета и спасателя поразил и немного испугал ее. Так может выглядеть, говорить и действовать лишь исключительная личность. Тот, кто никогда не изменит истине, не спрячет себя. Тот, кто высокомерно обойдет витрину самых невинных самозванцев. Он в любой сложной, опасной и решающей ситуации сделает свое дело. Назовет диагноз и достанет скальпель, чтобы все исправить раз и навсегда. И это будет не просто лечением раны или внутреннего повреждения. Это будет реанимацией пострадавшей души в том редком случае, когда такое возможно.

Артему было тяжело дышать, говорить, больно глотать. Но со странным доктором он легко согласился остаться наедине, без мамы.

Александр Васильевич вошел в кухню через сорок минут. Доложил:

— Обезвоживание, затрудненное дыхание, тахикардия. С этим мы в какой-то степени справились. Препараты на столе вместе с инструкциями: дозы, способ употребления. Сейчас мальчик уснул, проспит пару часов после тяжелейшего переутомления. Потом наверняка появятся симптомы посттравматического синдрома. Тут нужно постоянно быть на связи, я буду консультировать по телефону в любое время. Когда потребуется личное присутствие, приеду. Мне кажется, такому ребенку лучше восстанавливаться дома, но возможны и другие варианты. Что касается собственно преступления. Оно однозначно имело место. Сергей сообщил мне информацию о заказчице и исполнителях. Полагаю, эта Гусева сказала правду. Я лишь о конкретном случае, на котором ее взяли. Она на самом деле хотела наказать учительницу за какие-то свои личные неприятности, в которых стоит разобраться. И, думаю, имела в виду возвращение ребенка рано или поздно. Другой вопрос, что в таких случаях воспаленный и туповатый мозг не в состоянии рассчитать «рано или поздно». Обездвиженный ребенок с заклеенным ртом может не дождаться, когда палачи его помилуют, если сумеют вспомнить о нем, проспавшись. Что касается этих горе-наемников, то в качестве смягчающих обстоятельств могу назвать лишь одно. Они не садисты и сознательно, ради собственного удовольствия, ребенка не истязали. Просто сделали все, чтобы он не мог освободиться и звать на помощь. Они наверняка собирались утром его выпустить, иначе кто-то эту подсобку открыл бы по-любому. Но промедление могло бы сыграть со всеми роковую роль.

— Тут возникает один вопрос, — заметил Морозов. — Алисе нужно написать заявление в полицию по поводу всего этого криминального предприятия?

— Решать матери, — ответил Масленников. — Тем более что она — учительница Гусевой. Следствие в любом случае должно тщательно разобраться в причинах и следствиях. У меня лишь такое соображение. Да, на такой поступок девочка-подросток могла пойти из-за нравственной недостаточности, психических проблем: ярости, неспособности себя контролировать и тому подобного. Такое в разном виде случается постоянно. Но… В данном случае происшествие стало продолжением другого драматичного события, которое до сих пор не расследовано. Гусева к нему каким-то образом причастна: странная история с телефоном пропавшей подруги… Короче, Сережа, ты, наверное, тоже об этом подумал. Я допускаю, что похищение Артема было задумано как отвлекающий маневр. Оттягивающий внимание и силы от каких-то серьезных обстоятельств, которые могли бы проясниться в результате активности Алисы Викторовны и конкретно угрожать этой самой Вере Гусевой. Грубая аналогия: преступник демонстративно ворует в магазине бутылку водки, сдается и признается, чтобы его осудили за мелкую кражу. И таким образом уходит от обвинения в совершенном убийстве, создав себе отличное алиби.

— Я не буду писать заявление. Ни на кого, — уверенно произнесла Алиса. — Хотя я не думала, конечно, так глубоко, как Александр Васильевич. Такое мне даже в голову бы не пришло. Но я не буду мстить подросткам, включая Веру. Да, я ненавижу их сейчас, но я не могу быть причастной к тому, что их судьбы искалечат. Самое страшное с нами не случилось, мы вместе. А преследования и наказания в существующем жестоком виде никого не исправляют. В примитивных условиях так только закаляют преступные наклонности. Так растят урожай зла. Но так никого не делают человечнее и добрее.

— Аминь, — заключил Морозов.