Дом Соломона Поль был большим, здесь пахло деревом и медом. Кругом царили чистота и минимализм. Бревна не стали закрывать панелями или чем-либо заклеивать. Они были выкрашены в светлые тона, в некоторых комнатах и вовсе просто покрыты лаком. Красивая мебель, раритетные столики с резными ножками и расписными столешницами и вазы с цветами, стилизованные текстильные диванчики и шикарный белоснежный камин.

Стены кое-где были завешаны картинами с абстрактными изображениями. Кэсси отобедала грибным супом-пюре с хрустящими хлебцами в полном одиночестве за шикарным столом в гостиной. Фиби принесла для нее еду, успокоила, заверив, что Кэтрин и Холджер в добром здравии и хорошем расположении духа отдыхают во дворе под тенью деревьев возле пруда. Проходя мимо окна, Кэсси их заметила. Мама и дядя Хол помахали ей руками, Кэсси ответила, щурясь от солнечных лучей. Дядя Хол выглядел вполне неплохо, а мама расслабленно обмахивалась газетой, поглядывая на блестящую гладь пруда, окруженного камнями.

Кэсси ненадолго задержала взгляд на двери, стоя у лестницы, ведущей на второй этаж.

Там Мика. Весь перебинтованный, еле живой. Разве мог это сделать Масуми? Тот человек, который подавал им руку, который защищал их, помог Холджеру. У Кэсси от этих мыслей начинала болеть голова. Она тяжело вздохнула, потом выдохнула и уже было двинулась в сторону комнаты, как ее остановил голос:

– Кассандра.

Она повертела головой и увидела Соломона. Он широко улыбнулся, подняв руку. А потом положил ее на подлокотник инвалидной коляски. Кэсси совершенно не ожидала такого. Она видела его вчера сидящим за столом, но не заметила из-за своего состояния его инвалидного кресла.

Но тогда почему нет подъемного механизма на второй этаж? Почему на главном входе нет пандуса?

И пока она в замешательстве рассматривала его кресло и неподвижные ноги, Соломон опустил голову и похлопал себя по коленям.

– Так уж вышло.

Он расстегнул одну пуговицу на синей рубашке поло и провел пятерней по густым каштановым волосам. Их длины было достаточно, чтобы собрать в небольшой пучок на макушке головы. Сам по себе Соломон был внушительным, а до инвалидности, наверное, еще и очень сильным. Кэсси предположила, что всему виной работа в криминале.

Она сказала со всей искренностью:

– Мне очень жаль.

Соломон улыбнулся:

– Знаешь, в этом есть свои плюсы. – Он нажал на кнопку, что находилась у него на подлокотнике, и большие узкие колеса зашуршали по полу в ее направлении. – Мои ноги всегда чистые.

Кэсси не знала, стоит тут улыбаться или нет. Вдруг, если она улыбнется, он обидится. Поэтому она просто покивала головой и сделала лицо серьезным.

– Иди за мной, я тебе кое-что покажу.

Уже возле двери Соломон спросил, нажимая на ручку:

– Ты помнишь Всеволода?

Мимолетные кадры мелькнули перед глазами. Кэсси помнила брата дяди Холджера, пусть он приезжал редко, но всегда привозил вкусности, катал ее на своей шикарной машине, до утра засиживался с родителями на кухне в Элькароне, выпивая, закусывая, открывая душу и жалуясь на жизнь. Маленькая Кэсси не понимала, что там за важные дилеммы, что за горе горькое, что за женщина там такая, что не давала ему покоя, и что за дело, о котором никто не должен знать. Кэсси тогда было этого не понять: она объелась сладкого и фруктов, дядя Всеволод подарил ей невероятной красоты кукол, а на следующий день еще и обещал на речку свозить с подругами на машине. А потом он исчезал. Надолго. Он создавал впечатление того самого богатенького дяди, что дарил подарки, позволял на миг очутиться в мире, где не нужно смотреть на цены сладостей в магазине. Он ласково трепал по волосам своей широченной ладонью и говорил заветные слова: «Выбирай все, что хочешь». Маленькая Кэсси так и делала. Всеволод был хорошим человеком. Кэсси помнила тот день, когда Дэвид пришел домой. Он был белее мела, в глазах пустота.

У него будто выбило почву из-под ног, его словно лишили крыльев. Кэсси знала, что брат видел во Всеволоде ориентир, пример для подражания, а отца всю жизнь считал слабаком.

После смерти Всеволода или его убийства, Кэсси так никто и не рассказал подробности, Дэвид изменился. В нем испарилась вся легкость, будто ему теперь одному тащить ярмо, а рядом нет помощников.

Но и скидывать это ярмо с плеч он не хотел, надеялся его донести, доказать всем, что и сам может справиться. Он копировал волевой характер Всеволода, его силу.

Но Всеволод ее контролировал, он ценил родных. Он никогда не оскорблял Холджера, не говорил, что он слабый, не указывал Кэтрин на ее ошибку молодости – на Кэсси.

Дэвид совсем не такой.

– Помню, – с грустью сказала она.

Соломон тяжело вздохнул и нажал на кнопку. Кресло заехало в помещение.

Эта дверь вела в гараж с одной-единственной машиной, накрытой плотной светло-зеленой тканью. Ворота были подняты, за ними на плитке местами виднелись лужи, а в них плавали лепестки цветов. Несса говорила о дожде и о том, что после него стало прохладней. Кэсси осмотрелась. Дэвида здесь не было. Сам гараж практически повторял дизайн всего дома: те же бревенчатые стены, только здесь они были выкрашены в белоснежный цвет, кое-где висели ящики и шкафчики, в которых находились какие-то коробки и инструменты.

– Мне его порой так не хватает. – Соломон остановился возле машины и сплел пальцы в замок. – Он столько всего сделал для меня, для Фиби. Все не так просто было у нас. Она нелегальная мигрантка из Капабо́ры[18].

– Это же страна яшуто? – уточнила Кэсси, с настороженностью глянув на него.

– Да, Фиби – яшуто. А я маг и…

Он вдруг замолчал, опустил глаза и словно отдался размышлениям без остатка, будто взвешивал слова, прежде чем скажет их Кэсси. Или думал о последствиях и тут же сожалел, что никак не может рассказать всю правду.

– А я полукровка.

Он знал, но Кэсси почему-то хотела признаться в этом, чтобы тучи тяжелых размышлений разошлись над его головой.

Соломон погладил бороду и покивал.

– Гордись этим. – Он продолжал кивать и перебирать пальцами идеальной формы бороду. – Это величайший дар – быть на одной земле с двумя душами. Изучи его, приручи силу, тогда тебе многое будет подвластно. Ты знаешь, какие у тебя способности?

Кэсси посмотрела на улицу. Яркое солнце порой скрывалось за облаками. Только краски все равно не тускнели: цветы так и продолжали благоухать и пестреть на зеленом фоне, яркая розовая плитка не превратилась в серую. Весь мир остался таким же. Почему же в Элькароне с уходом солнца все так серело?

Элькарон.

Что же с ним стало? Что теперь с их квартирой и вещами?

Шапка Патрика. Кэсси не знала, можно ли об этом рассказывать, поэтому начала издалека:

– Мне порой снятся сны про совершенно незнакомых людей, но чаще про знакомых. Я вижу эпизоды из их жизни. Небольшие эпизоды. Сейчас я мало что могу вспомнить, они почему-то быстро забываются, но остается такое чувство… – Она увидела, как лепесток пиона упал в лужу и поплыл по глади, как кораблик. – Будто со мной остается лишь послевкусие, а что я ела – вспомнить не могу.

Соломон покачал головой и подъехал ближе к машине. Взялся за ткань и потянул на себя.

– Подсоби, пожалуйста.

Кэсси поторопилась ему помочь. Когда ткань соскользнула, она увидела тот самый красный «Родстен» Всеволода.

У Кэсси перехватило дыхание, она никак не могла разжать пальцы и выпустить ткань, напротив, сильнее ее сжала.

– Как же он его любил, – с горькой тоской сказал Соломон и пощелкал языком.

Кэсси смотрела на автомобиль. Через открытые ворота и небольшие окна почти под самым потолком солнечный свет заливал хорошо сохранившийся корпус машины, не тронутый ржавчиной. Насыщенный красный цвет не выгорел, он был идеальным, как и тогда. На секунду Кэсси превратилась в маленькую девочку, будто сейчас в этот автомобиль сядет Всеволод и предложит покататься, заехать за ее подругами и рвануть в парк, где из развлечений только старые детские площадки и скрипучие качели. Но они и этому были рады, ведь главное не парк, а то, на чем они туда доберутся.

На красном сверкающем «Родстене».

В салоне всегда приятно пахло, дядя Всеволод неустанно рассказывал, как правильно вести себя в машине. Пускай приходилось всю поездку сидеть как статуи, потому что трогать ничего было нельзя, они были счастливы.

А как грозно рычал двигатель, как было здоровски подпрыгивать на сиденье на кочках и рытвинах. Кэсси помнила то ошеломительное чувство полного счастья.

Теперь этот красный «Родстен» стоял в гараже и молчал. Зверя заперли в клетке. Кэсси хотела было притронуться к нему, уже протянула руку, как услышала:

– Не трогай.

Это был не Соломон.

Возле входа в гараж стоял Дэвид. Он держал в руках коробку и недовольно глядел на Соломона.

– Зачем ты ее сюда притащил?

– Всеволод не только твое прошлое, но и ее.

Дэвид вошел в гараж и поставил коробку на длинный стол, прикрученный к стене. На нем находились еще какие-то коробки. Чуть выше висела перфорированная панель, на которой аккуратно располагались инструменты.

– Да? А она знает, как он умер?

Кэсси ощутила себя зажатой со всех сторон, ей хотелось поскорее уйти отсюда, поскорее избавиться от гнета Дэвида.

Ей стало страшно, что он опять сделает ей больно. Морально.

– Если только ты ей поведал об этом.

Соломон чуть отъехал назад, когда Дэвид подошел к машине и стал накидывать ткань обратно. Лицо у него было такое, словно без его ведома залезли в бельевой ящик, нашли там что-то личное и выставили напоказ.

– Это не ее дело. – Дэвид скрыл под тканью заднюю часть машины. Тень накрыла салон, и молочного цвета сиденья стали темными. Прямо как в Элькароне, когда солнце прячется за тучу. Дэвид зыркнул на Кэсси. – Не трогай здесь ничего, поняла?

– Почему? Что за бред?

Кэсси не заметила, как Соломон подъехал к ней ближе и произнес:

– Твой дар. Ты можешь прикасаться к вещам и видеть прошлое их владельцев.

«Я была права, никакие это не галлюцинации с Патриком и его отцом!»

Дэвид притормозил, пристально рассматривая лицо Кэсси.

– Ты уже что-то видела?

Сначала Кэсси хотела послать его куда подальше и уйти. Но потом она подумала, что раз они так много знают о ее способностях, то, вероятно, помогут разобраться. Возможно, тогда Кэсси не будет так переживать и думать, что с ней что-то не так.

– Любой дар требует затрат энергии, поэтому ты вчера утомилась больше других, – пояснил Соломон. – Нужен баланс: пользуешься силами, отдыхаешь. Скажи, что ты видела? Что это было?

– Вся эта информация пойдет на стол к Йонасу? – Кэсси скрестила руки на груди.

Соломон переглянулся с Дэвидом.

– В том числе, – все-таки ответил он. – Как только он окрепнет после нападения медуз, займется тобой. Ты пройдешь обучение и как раз к двадцати годам начнешь на него работать. До тех пор ты будешь находиться далеко от него, тебя переселят из Барида. Возможно. Ему нужно будет еще все проверить. Может быть, твоя нестабильная энергия уже утихла и не навредит ему…

– Какой бред. – Кэсси чуть было не сплюнула напоследок. – Я не буду работать на Йонаса, я это уже говорила.

– Ты его даже не знаешь…

– А разве в криминале могут быть хорошие люди?

– Понятно, меня ты за говно считаешь. – Дэвид одним рывком сдернул ткань с автомобиля и со злостью выпалил: – А Всеволод?! Он тоже работал на Святого Йонаса! Он плохой человек?

Кэсси начало потряхивать от страха. Она уже хотела спрятаться за Соломоном, лишь бы не принимать весь удар на себя.

– Дэвид, держи себя в руках, – отрезвляюще бросил Соломон.

– Ты дешевая копия Всеволода, – выдала Кэсси стальным голосом. Она смело посмотрела на брата. Пошел он к черту! – Ты никогда не станешь как он. Пусть он хоть трижды был бандитом, но он оставался человеком, а ты… – Она остановила себя.

Ее переполняли эмоции, ей хотелось раскричаться на него до визга, лишь бы он услышал, как она устала от его нападок. Но она поняла, что в таком состоянии наговорит лишнего. Поэтому вовремя закрыла рот.

– А я – что?

– Дэвид… – предупреждающе обратился Соломон.

Дэвид выставил руку, показав ему, что все под контролем.

– Ну же, Кэсс, смелее.

Сердце бешено стучало в груди, Кэсси не могла и слова произнести, ее губы дрожали. Она уже была не рада, что затеяла с братом разбирательства.

А он стоял, как скала, возле машины и смотрел на нее взглядом повелителя, который сейчас будет раздавать наказания за провинности.

– Хорошо. – Он подошел, открыл водительскую дверь и жестом пригласил Кэсси. – Помню, в детстве ты мечтала оказаться за рулем «Родстена». Что ж… выпал шанс, давай.

Кэсси покачала головой и сделала пару шагов назад. Что-то ей подсказывало, что Дэвид запрет ее там на несколько дней, лишь бы проучить, научить держать язык за зубами. Якобы для познания всей жестокости и суровости криминальной жизни.

– Не бойся, просто сядь. К тому же здесь Соломон, а он, знаешь ли, маг. Оплетет мне корнями ноги и руки, и кто кого спасать будет.

Почему Дэвид так резко переменился? Почему стал доброжелательным? Почему он так себя ведет? Кэсси знала, что он не отстанет и ей проще подчиниться.

Она поджала губы, заглянула в салон и увидела водительское кресло. Натуральная кожа не полопалась, филигранный шов, идеальная работа и уход. И руль – большой, тонкий.

– Давай. – Дэвид протянул ей руку. Кэсси неуверенно вложила свою ладонь в его, и он потянул ее на себя. Кэсси подошла к машине совсем близко. – Забирайся.

И она села. Сначала не понимала, почему ей здесь так некомфортно, ведь она сидела в этом автомобиле и раньше, тогда он казался ей верхом удобства. Нет, сиденье было мягким, упругим – все как прежде. Кэсси положила руки на руль, и по коже пробежали мурашки. В детстве он ей казался больше, а все эти приборы и рычажки – такими заветными. Трогать ничего нельзя было. Эта мысль прямо била по мозгам.

Дэвид навис над ней, закинув руки на крышу. Его могучая фигура заняла весь проход в машине. Кэсси напряглась и замерла, глядя исключительно на спидометр, в котором стрелка лежала на боку под цифрой «ноль».

– Тебе комфортно?

Кэсси не знала, что ответить. Это явно было частью плана, как сильнее задеть ее чувства и напомнить, что она принадлежит не себе, а только Святому Йонасу.

Она уже ожидала от него чего-то подобного.

– Эта машина, как всегда, прекрасна.

Дэвид покачал головой, поджав губы. Он рассматривал ее так, будто видел впервые.

– Ты права.

Солнечные лучи исполосовали салон, в воздухе летали мелкие частицы пыли. Кэсси увидела, что в замке зажигания находится ключ. Она помнила, как Всеволод поворачивал его и мощный двигатель просыпался, разнося свой грозный рык по округе. Будто этот автомобиль мог отвезти не только на речку или в парк, а хоть на другой материк.

Вдруг Дэвид произнес:

– Вот тут он умер. Прямо там, где ты сидишь. – Дэвид показал пальцем на потолок, потом на окно, приговаривая: – И тут, и тут – всюду были его мозги, кровь и кусочки раздробленного черепа.

Кэсси подняла на него ошеломленный взгляд. Все ее тело онемело. Она даже пальцем не могла пошевелить. Так и сидела, вцепившись в руль, и глядела на лицо брата. В его золотистых глазах не было ни грамма тепла, он был горд собой. Он ее проучил.

Пока Кэсси пыталась справиться с окаменевшим телом, Дэвид свободно выстукивал по крыше пальцами какую-то мелодию, еще больше натягивая ее нервы. У нее было чувство, будто она ногами прошлась по могиле, плюнула туда и закидала мусором. Ей было так паршиво на душе, так неприятно.

Она толкнула Дэвида и выбралась наружу.

– Зачем ты меня туда!.. – Кэсси обняла себя руками и, чуть не плача, договорила дрожащим голосом: – Это ужасно, Дэвид. Ты ужасен!

Дэвид спокойно закрыл дверь автомобиля и нагнулся за тканью.

– Его застрелили. Из револьвера. А выставили как суицид. – Он размахнулся и накинул ткань на «Родстен», как невод. Расхаживая вокруг него и расправляя складки, продолжил: – Я не знаю, кто именно его убил, но приказ отдал Святой Йонас.

– И ты заставляешь меня работать на него?! Ты совсем долбанулся?!!

Разгладив ткань, Дэвид пошарил по карманам и вытащил пачку сигарет. Из нее он вынул простенькую зажигалку и закурил. Сизый дым почти доставал до Кэсси.

– Дядя просчитался, он связался с теми, кого сам Святой Йонас побаивается.

– С Масуми?

Дэвид ухмыльнулся, прежде чем вновь поднес сигарету к губам.

– Есть кое-кто пострашнее Масуми. – Дэвид затянулся и выдохнул дым. Едкий запах добрался до Кэсси, и она помахала возле лица ладонью. – И поверь мне, скоро о них вспомнит весь мир.

– Какая разница, кто убил, приказ отдал Йонас…

– Святой Йонас. – Дэвид выставил палец, делая акцент на своей правке. – Как бы сильно я ни любил дядю Всеволода, я хочу превзойти его, хочу доказать им всем, что я лучше. В мои годы он только занимался рэкетом, не зная в лицо своего господина, а я уже при нем.

– Ты еще хуже, чем я думала…

– Почему же? Что я сделал такого вопиющего? М? – Он нахмурил лоб и стряхнул пепел с сигареты. – Рассказать тебе историю про твою мамочку? Хочешь узнать, как вообще появилась эта сделка со Святым Йонасом?

Первое, что она собиралась выдать, – «не хочу», но потом дала себе время на раздумье. Она ведь хотела это услышать от мамы. И она обещала все рассказать.

– Дэвид, я не думаю, что она хочет это знать.

Услышав скрип колес по напольной плитке, Кэсси обернулась на Соломона.

– Ты не обязана это слушать.

– Кэтрин та еще змея, она ведь может и ложь выдать за правду. Так хотя бы у тебя две версии будет.

– Не говори так о маме!

Дэвид оперся поясницей на длинный капот автомобиля и сделал затяжку.

– Чтоб ты знала – это дядя Всеволод привел ее к Святому Йонасу, – говорил он, рвано выпуская дым. – Она набрала кучу долгов, за ней бегали коллекторы, которые работали на один садтурийский клан. А Всеволод вытащил ее оттуда. Какое-то время у них был роман, Кэтрин даже забеременела от него, но втихаря сделала аборт, потому что не хотела связывать свою жизнь с бандитом. – Дэвид рассмеялся, посматривая на кончик сигареты. – Как тебе начало, Кэсс?

– Заткнись. – Она не могла поверить в это. – Просто заткнись.

– Как ты уже поняла, Кэтрин родом из Садту́рии, это здесь, в Бариде. Дядя раздал все ее долги, разобрался с коллекторами, ну как, убил их. – Дэвид собрал слюну и сплюнул на пол. – А знаешь, на что ей нужно было столько денег? Она сожгла дом одного мужика, который изменил ей. Он сказал, что подаст в суд, если она не заплатит. Там вышла хорошенькая сумма, непосильная для нее. Вот она и побежала одалживать у всех, лишь бы шкуру сохранить и в тюрьму не сесть.

– Дэвид! Хватит! Ты лжешь! Мама так не могла, ты ведь лжешь! Все придумываешь на ходу… Хватит!

А он продолжал, хотя Кэсси понимала, что могла прямо сейчас убежать. Ноги не слушались.

– Потом она сама решила порвать с дядей, потому что побоялась за свою жизнь. На какое-то время она пропала, а потом обратилась за помощью к нему. Но тогда у него уже была женщина и поэтому единственное, что он мог для нее сделать, – связать со Святым Йонасом. И они договорились. Часть денег он выдал ей сразу, часть она положила на твой счет. – Дэвид стряхнул пепел с сигареты и с прищуром глянул на Кэсси. – Там кругленькая сумма лежит, даже завидую. Но снять их можно будет после твоего двадцатилетия. На что ей были нужны деньги снова – не знаю. У нее спроси. Но после сделки приобщили какого-то стороннего мага, заделали тебя и отправили с моим отцом в Дэ Лаур. А Кэтрин – любвеобильная особа, она быстро прикарманила отца, тот сделался послушной шавкой и во всем потакал ей. До двадцати лет ты должна была жить не тужить, а потом пошла бы работать на господина. Вот и вся прекрасная история ужасных людей.

В ушах стоял шум. Она была не готова к такому.

– Мать тебе вряд ли такое расскажет.

И Кэсси не выдержала:

– Почему я должна верить тебе? Может, ты специально настраиваешь меня против мамы?

– Тебе решать, что делать с этой информацией. – Дэвид затянулся и, выпуская дым через нос, сказал: – Все, что я знаю, я тебе выдал. Не знаю, все ли из этого правда, сам я получил эту информацию от Всеволода. Думаю, у тебя хватит мозгов самой потом все разузнать. Твои способности тебе помогут.

Кэсси глянула на Дэвида, потом на Соломона. А следом на машину, накрытую тканью.

– Да, ты прав. – Кэсси ощущала, как все внутри горит от злости. – Я сама потом все узнаю.

* * *

Злиться было легче. Ненавидеть было легче. Обвинять, упрекать и выпытывать было легче.

А теперь, когда Чжудо отдал синш Сэму, ситуация в корне изменилась. Она откатывалась назад, к временам, когда Юншен стоял на построении «с конлаокским выражением на роже».

Им вроде как больше нечего делить.

Сэму было стыдно говорить, что синш не помог. Что он просто так доставал Джеёна все это время.

«Ему он не был нужен, просто выделывался», – утешал себя Юншен.

Они снова в лифте. Снова вдвоем поднимались на этаж к какому-то очередному важному человеку Нифлема. Только в этот раз Джеён не напротив Сэма, а по правое плечо от него. И ехать не на пятидесятый этаж.

А на четырнадцатый.

«Брайан просчитался».

Как только они вошли в тот же обклеенный лифт, Джеён нажал на кнопку четырнадцатого этажа, но, в отличие от фешенебельного здания Ватанабэ, многоэтажка, в которой угнездился Улитка, давно не видела уборки и ремонта. Лифт ехал так же медленно, скрипел, лампочки иногда нервно моргали.

Парни молча оперлись о стену сразу, как тронулся лифт.

С этого момента Сэм не знал, что говорить.

О том, что синш не сработал, даже не хотелось вспоминать. Не здесь. Сэм решил сказать позже.

Джеён раскрыл упаковку и достал пончик, щедро политый персиковой глазурью и посыпанный блестящим сусальным золотом. Глазурь напоминала дорогой глянец, пончик имел идеальную форму, будто его нарисовали или создали на компьютере по заданным параметрам. Джеён, кажется, позабыл о приказе Кумо. Он разломил пончик пополам – удивительно ровно – и предложил часть Сэму.

«Так ровно делить могут только те, кто вырос с братьями или сестрами». – Сэм решил, что Джеён набил руку, делясь с Хваном.

Сэм был таким же. Только когда он вспоминал всю поделенную еду, на ум приходил в первую очередь Брайан.

Брайан.

Если Улитка его не возьмет, то Сэм откажется. Хотя будут большие последствия для него.

– Это же для Улитки, – предостерег Сэм, но половинку пончика аккуратно взял, чтобы не вляпаться пальцами в глазурь.

Джеён в два укуса умял свою часть. Он даже не прожевал до конца, как с чувством выпалил, заломив бровь и покосившись на Сэма:

– Пошел он на хер.

Сэм утробно рассмеялся и съел свою половину пончика. Очень сладко и, вероятно, очень дорого.

Мысленно он отметил местный колорит клана Нацзы: шизанутый Яго, рыжий пучеглазый увалень, исполнительный Кумо, словно вышедший из сказки про медведя-монстра, съевшего солнце[19], и Джеён.

Знакомый ему Джеён, совсем не предназначенный для этого места.

«Интересные у Улитки подчиненные манлио».

Джеён сминал упаковку в ладонях, словно лепил снежный ком. Всякий раз, когда юноша вертел головой, его маленький хвостик, собранный на затылке, с мягким шорохом терся об обклеенную стену лифта.

– Блин. – Сильнее сжав бесформенный комок картона, бывший когда-то коробкой «Клумчу»[20], Джеён раздосадованно произнес: – Пить теперь хочется.

– Да, очень сладкий. – Сэм вытер губы пальцами. – Еще джем внутри манговый, приторный.

– Есть без начинки, просто с персиковой глазурью, лучше б эти заказал.

– Ага, сахар один жрет.

Кабина лифта покачивалась, пол иногда подрагивал, но они продолжали ехать наверх. Сэм вспомнил, как он отсчитывал этажи, все ближе и ближе продвигаясь к Ватанабэ. Тогда он еще не знал, что Джеён подарит ему шанс выбраться живым.

Еще он вспомнил красную бильярдную комнату в том ночном клубе «Паук» на окраине города. Упущенный синш и агрессивную вербовку к Нацзы.

– Даже не будешь меня отговаривать? – спросил Сэм, а когда поймал недоуменный взгляд Джеёна на себе, добавил: – В прошлый раз ты сказал, чтобы я не соглашался работать на Улитку.

– А мои слова для тебя имеют какой-то вес?

Сэм долго смотрел в глаза Джеёну, не зная, что сказать, но прозвенел звонок. Кабину затрясло, лифт остановился. Двери со скрипом начали открываться.

– Мой прадед убьет тебя, если ты останешься в Нифлеме.

Вот что Джеён произнес. Выдержав паузу или, быть может, наблюдая за тем, как Сэм отреагирует на это заявление, он оторвался от стены и вышел из лифта.

– Стой, стой! – Сэм накинул лямку рюкзака на плечо на ходу и, нагнав Джеёна, схватил его за локоть и резко дернул на себя. – Подожди! Что? Сэнши-кана хочет меня убить?!

Джеён кивнул. Просто кивнул, без разъяснений. Сэм уж думал, что Джеён хотя бы проявит сопереживание, но тот напоминал всю ту же безэмоциональную статую, какую он наблюдал в Элькароне, гоняясь за синшем.

Сэму не верилось. Слишком странное заявление, без аргументов.

– А зачем? Почему?

Сэм искренне не понимал, врет ли Масуми, чтоб он отказался от работы на Нацзы, или же это правда и тот случай с Хваном долетел до ушей прадеда. Тот самый случай, который до сих пор виделся во снах и порой наяву. Сэм не мог просто взять и перестать думать о нем. Ему казалось, что он живет сам по себе и приходит в голову Сэму, когда ему заблагорассудится, особенно в такие моменты, когда он максимально подавлен.

Или же Джеён и здесь все предусмотрел и вовремя все рассказал своему прадеду? Сэм был готов поставить хону на то, что все это – часть хитрого плана Чжудо.

От подобных мыслей он чувствовал бессилие и злость.

Джеён вырвался из хватки Сэма и зашагал вперед.

– Ты знаешь почему, – на ходу утвердительно выдал он, когда Сэм с ним поравнялся.

Они подошли к одной из череды ничем не примечательных дверей. На ней не было таблички, только надпись на чайлайском, сделанная черным, слегка подтертым маркером, – «Мой».

На слово «кабинет», похоже, маркера не хватило, либо Улитка и не собирался дописывать. «Мой» – и все. Хотя обычно пишут «босс», «главный» или, на худой конец, просто имя руководителя.

Тут же все просто – «мой». Но у этого иероглифа было еще одно значение – «ракушка». Наверное, Нацзы имел в виду ракушку улитки.

– Твой звездный час, – сказал Джеён, открыл дверь и указал рукой направление.

Сэм затормозил рукой о косяк.

– Не уходи потом. Нам нужно поговорить.

– Не нужно, – бросил Джеён и, развернувшись, ушел в сторону лифта.

Сэм хотел его понять. Но пропасть между ними не уменьшалась, сколько бы жизнь их ни сталкивала.

Однажды демон пришел в его жизнь, с ноги вышиб дверь и заявил о том, что теперь Сэм будет жить не один.

Он помнил тот день. В самых ярких подробностях помнил тот самый момент, когда демон пришел к нему. Из всего, что было в его жизни, помнил лучше всего то, что больше всего хотел забыть.

Если Джеён не обманул, тогда у Сэма могут быть очень серьезные проблемы.

Все из-за демона. Абсолютно все проблемы: то, что ему приходится идти к Улитке на совещание, то, что Масуми хотят его убить, – во всем виноват демон.

Сэм порой жалел, что не спрыгнул тогда с моста. Сейчас же он не был готов так легко сдаваться. Он сделал слишком много, чтобы отступать. Дело принципа – уничтожить демона внутри и наконец зажить свободной жизнью.

Накинув лямку рюкзака повыше, Сэм собрался с духом и вошел в кабинет.

Яо Вэй Лэнг Цао Нацзы восседал за низким столиком, заваленным денежными скрутками; черными гранулами в прозрачных упаковках на столе лежала сола, под ними – исписанные бумаги. Улитка читал один лист, держа между зубами дымящуюся сигарету. Левую руку он положил сверху на ногу, согнутую в колене, а правой иногда вытаскивал сигарету изо рта, чесал бровь или бритый череп вокруг волосяного островка.

Улитка мнил себя великим. Сэм посмотрел много выпусков о его биографии, не особо многочисленные интервью, поинтересовался у знакомых об Улитке.

И вот что он выяснил.

Улитка лишь мнил себя великим.

Династия Нацзы корнями уходила не в такое далекое прошлое. Почти все предшествующие о-ши так или иначе были связаны с криминалом. Отец Улитки был убит одним из бандитов, и до сих пор ни один клан так и не признался, чьих это рук дело. Кто-то поговаривал, что Улитка сам убил отца, чтобы прибрать власть к рукам и вести дела, как ему кажется, максимально прибыльно.

Что ж. Дела шли прибыльно, если судить по столу, за которым сидел Улитка, и по количеству людей, работающих на него.

Но все это было брошенной пылью в глаза. Как то сусальное золото на пончике. Улитка не знал, кто он: о-ши Нацзы или криминальный авторитет. Кто-то утверждал, что он пытается усидеть на двух стульях, замасливая и тот и другой слои общества, чтобы устроить себе и своему будущему поколению светлое будущее.

Сэм же считал Улитку заигравшимся ребенком. Все должно быть ярким: и его многочисленные татуировки, перебивающие знаки хону на теле, и все вокруг. Машины, женщины, скандалы, связи. Все должно быть великим, заметным и влиятельным.

Его администрация занимала третий блок в Кленовом Доме Нифлема. Третий блок из четырех. Многие поражались тому, что вообще династия Нацзы делала в управлении манлио по Нифлему, с их-то криминальным прошлым, но заслуги этой семьи перед обществом были велики. Они первые отчисляли деньги пострадавшим, первые направляли лучших манлио в опасные места и так далее. Нацзы умели налаживать связи. Улитка совершенствовал это умение и довел его до идеала. Кто-то поговаривал, что скоро он сменит блок и взойдет на второй, сместив нынешнюю династию по значимости.

«Улитка собирает серебряные синши и, поговаривают, замахнулся на золотые ючи, – рассказал Сэму по телефону один друг-манлио из док-чаду, живущий в Капуре. – Он всюду гоняет за ними своих псов, демоны в страхе покидают насиженные места, а маги не хотят создавать новые синши. Улитка явно что-то задумал».

– Юншен. – Улитка поднял голову, вытащил сигарету изо рта и широко улыбнулся. – Я очень рад нашей встрече, пожалуйста, садись! – Он указал рукой с дымящейся сигаретой на место за столиком напротив себя. На деревянном полу лежал дзабутон, а чуть поодаль от стола – черные сумки. Несколько из них еще были закрыты, а две выпотрошены. Содержимое, скорее всего, прямо сейчас наполняло стол. – Это, конечно, не самое презентабельное место для переговоров, но какое уж есть.

Скинув лямку рюкзака с плеча, Сэм дошел до столика, параллельно осматривая высокий потолок с открытыми металлическими балками, пустые серые стены с каким-то холодным оттенком, деревянный пол, выкрашенный изумрудного цвета краской, и всего лишь один столик и мини-холодильник со стеклянной дверцей, что находился на расстоянии вытянутой руки от Улитки. Внутри холодильника Сэм разглядел две бутылки водки, одна из которых уже была початой, коробки вок, узкую тарелку с нарезкой, а внизу фрукты, заполнившие всю полку.

Окна здесь большие, но в них было так много перегородок, что они разбивали солнечный свет на квадраты, оставляя тени в помещении. Солнце смешивалось с зеленью и само будто окрашивалось ею. За окном росли высоченные эвкалиптовые деревья и тонконогие куспаи. Пятнадцатиэтажное здание для них далеко не предел.

Сэм кинул рюкзак и сел на дзабутон. Он согнул правую ногу в колене и прижал к столу, на нее возложил руку, а левую ногу согнутой положил на подушку. Как только он примостился, глянул на Улитку так, будто тот был последним, чему он все-таки готов уделить внимание.

Улитка потер пальцами лист, что держал в руке. На бумаге просвечивались черные чернила. Сэм двусмысленно усмехнулся и начал говорить с каким-то деланым нежеланием:

– Я не люблю, когда со мной так обращаются. – Он полез рукой в карман штанов и вытащил визитку, которую Кумо швырнул ему в бильярдной. Сэм кинул визитку на стол прямо перед лицом Улитки. – Будто я подневольный вшивый обдолбыш, которого можно припугнуть. Я, по-твоему, из жопы мира вылез? Ни официального обращения в династию, ни прошения о переводе в Кленовый Дом, ни банального делового предложения лично мне, хотя бы в долбаном «Кукри». Как безродной сучке, твой громила в кожаных штанах бросил мне в рожу ссаную визитку, пригрозил расправой, и все. И все? Че за дела?!

Сэм говорил неторопливо, выделял интонацией слова, чтобы подействовать на Улитку.

Нацзы пару секунд неотрывно глядел на него, а потом вытащил сигарету и расхохотался. Улитка шутливо погрозил ему пальцем и задергал плечами, будто был очень сильно рад, но не знал, как справиться с эмоциями.

Сэм просто ждал, когда тот перебесится. Парень достал пачку сигарет, легким движением руки скинул металлическую крышку на зажигалке. Раздался приятный звон, а потом вспыхнуло пламя. Сэм поднес сопло к кончику сигареты и закурил под речь Улитки:

– Ха, а мне говорили, что у тебя есть яйца! Как же ты мне нравишься, Юншен! Какой же ты фактурный и… – Улитка щелкал пальцами, вспоминая слово, – гангстерский, что ли. Мне очень жаль, что мой громила в кожаных штанах так безответственно подошел к деловому предложению. – Улитка спустил широкий рукав черного шелкового халата, надетого на голое тело, и, обернувшись, открыл холодильник. На полотне халата были вышиты золотыми нитями круги солнца, будто ему его было мало, и в довесок он набил его на горле. – Я хочу это исправить, если позволишь. Одна из лучших ясухиру, я отдал по две тысячи ючи за одну бутылку.

Он показал бутылку, потряс ею в руке. Ясухиру забурлило, обливая толстые стеклянные стенки.

– Серьезно? – Сэм выпустил дым и почесал большим пальцем бровь. – Ты мне сначала ответь. Откуда ты знаешь про демона?

Улитка потушил свою сигарету о визитку, которую Сэм кинул на стол, и оставил дымящийся бычок на ней.

– Юншен, есть тайны, которые человек так и не разгадывает до конца дней. Взять вон, – он вальяжно махнул рукой, которая на фоне широченного рукава казалась тростинкой, – появление красных обезьян и лихорадных в городах Ив Рикара или почему наш Юро Мо вдруг так быстро ввел запрет на бензиновые двигатели по всему Нифлему. Столько загадок, голова пухнет! – Он прижал ладони к голове. Вытатуированные скорпионы вокруг островка волос, казалось, ожили, когда он стал тереть кожу. – И ничего – все проглотили и пошли дальше. Вот и ты проглотишь. А лучше запей – и будем говорить о делах.

У Сэма промелькнула одна мысль. Он хитро усмехнулся, сигарета замерла возле его губ.

– Так ты все знаешь.

– Нет.

– Я не спрашивал. – Сэм затянулся и, пока втягивал дым, глядел, как Улитка разливает по керамическим пиалам ясухиру. – Ты сотрудничаешь с «пионами», а они со «станцией».

– Не понимаю, в чем суть. – Улитка протянул пиалу Сэму. Тот все-таки взял ее левой рукой. Нацзы полез в холодильник и вытащил из него коробку вок и тарелку с нарезкой. Он продолжал отвечать: – Цели Святого Йонаса разнятся с моими, а Сэтоши Накамура – отличный партнер в работе с солой. – Он потыкал длинным костлявым пальцем по одному пакету с черными гранулами и тут же повернулся к холодильнику. – Мое поле – Нифлем и только тот, кто в него вхож. Как ты, например.

– Ты меня плохо слышишь? – спросил Сэм, глядя, как Улитка уже опрокинул себе в глотку пиалу ясухиру. Он чуть сморщился и тут же закусил ломтиком красной рыбы. – «Пионы» и «станция» знали, по всей видимости, о нападении демонов. И лидер Юро Мо тоже, вероятно, знал. А значит, – Сэм поднял пиалу и указал ею на Улитку, – и ты знал.

– Может быть. – Улитка сочно хрустел ломтиком маринованного имбиря. – Хочешь знать так же много?

Сэм запрокинул голову и влил в себя холодную и одновременно огненную ясухиру. Горло начало драть, весь пищевод и желудок будто распирало. Сэм взял палочки, стукнул ими о стол, прямо по каким-то важным бумагам с подписями и печатями, и подцепил ломтики говядины в соевом соусе из коробочки вок. Еда мягко обволокла обожженные внутренности. Стало так жарко и приятно.

– Я хочу знать лишь одно, нет, два. – Сэм показал Улитке две палочки и затянулся. Он продолжил говорить, отчего дым стал выходить рваными клоками изо рта: – Откуда ты знаешь про демона. И на хрена я тебе.

Улитка снова расхохотался.

– Я не скажу. Иначе ты его найдешь и убьешь, а он мне еще нужен. Может быть, как-нибудь потом расскажу, если сам захочешь. Но это доверенное лицо. – Улитка налил себе еще ясухиру, наполнил пиалу Сэма. – А вот на второй, Юншен-чи[21], я отвечу.

Сэм выпустил дым, прищурив один глаз, и поднял пиалу. Улитка сам поднес свою пиалу и чокнулся с ним. Опрокинул ее, закусил и, прижимая кулак к губам, кое-как сказал, пока Сэм с нескрываемым интересом смотрел на него, выпивая ясухиру и тут же закусывая красной рыбой:

– Кем бы ты ни являлся, Юншен-чи, в своем Конлаоке, Шадере и Ив Рикаре, здесь, в Нифлеме, ты – пустое место. – Улитка увидел резкую перемену в Сэме: его взгляд потяжелел, черты лица ожесточились. Нацзы тут же спохватился: – Я про хону. Ты слабый по меркам нифлемских манлио. Три месяца у мастера Юнхо не особо меняют положение.

Сэм, покачивая головой, глубоко затянулся. От сигареты осталось мало, дым с солой почему-то не успокаивал. Он стряхнул пепел на бумагу, где уже образовалась маленькая серая кучка. Сам налил себе ясухиру, но пиалу Улитки не наполнил. Он прекрасно знал, что в Нифлеме это считалось проявлением неуважения. Первым начал есть Улитка, тем самым отдав дань традиции на Нифлеме. Первым начинает есть самый старший, нельзя наливать ясухиру только себе, сначала нужно наполнить пиалу старшему. Сэм знал о многих традициях в Нифлеме, но сделал это специально. Улитка не оскорбился, он никак не отреагировал на эту выходку, хотя бровью все же повел.

«Зацепил», – радостно подметил Сэм.

И пока ясухиру с журчанием наполняла его пиалу, Сэм заговорил:

– Ты хочешь, чтобы я шепнул о тебе отцу? Под бок к Аттвудам захотел?

Улитка перехватил бутылку у Сэма, но он не отпустил горлышко. Они так и сидели, держась за одну бутылку и недоверчиво глядя друг на друга.

– Я же такой слабый по меркам нифлемских манлио, зачем я тебе вперся тогда? Только из-за демона? Что ты еще знаешь, Улитка?

– Господин Нацзы, – спокойным тоном поправил он Сэма и выхватил бутылку, сильнее дернув на себя.

– Господин Нацзы? – Сэм звонко рассмеялся, чуть откидываясь назад. Но вдруг резко прекратил. Парень сел прямо и затушил бычок о какой-то документ. – Пока ты для меня – лишь заноза, которую я вот-вот вытащу.

Улитка ничего не сказал, лишь снисходительно улыбнулся, наполняя себе пиалу.

– Хорошо, Юншен. – Он подобрал пиалу, поставил локоть на стол и, слегка покачивая рукой, начал закручивать пробку на бутылке. – Что бы ты сделал, если бы кто-нибудь тебе сказал, что ты можешь стать нианзу?

– На хуй бы его послал, – резко выпалил Сэм и набил рот говядиной с лапшой, перемешанной с фасолью, паприкой и морковью. И, едва прожевав, дополнил: – Как и тебя скоро за такие разговорчики.

– Юншен-чи-и-и… – Улитка поставил на столик два локтя, после того как выпил и закусил. Он небрежно вытер губы и со злостью скинул со стола мешающие денежные скрутки и несколько пачек солы. – Юншен-чи-и-и… ты не понимаешь…

– Заткнись!

Сэм только и успел встать на одно колено, как Улитка схватил его за широкий рукав белой рубашки и потянул вниз.

– Подожди-подожди-подожди…

Того, что он услышал, хватило бы, чтобы снести голову Улитке и больше никогда не думать об этом. Злость кипела в нем, Сэм был готов прямо сейчас кинуться на Улитку и оторвать голыми руками его мерзкую голову. Он обмотал бы длинную косу вокруг шеи и переломал бы позвонки.

– Отвали! – Сэм сорвал с себя цепкие пальцы Улитки.

Ткань рубашки не выдержала, пуговицы, как пули, разлетелись по полу, оголилась грудь, и Сэм вдруг ощутил неконтролируемую злость. Он буквально в последнее мгновение успел произнести могильным тоном:

– Лучше отпусти. По-хорошему говорю.

Улитка отпрянул, как ошпаренный, и поднял руки вверх. Кажется, он понял, что может произойти, если он продолжит в том же духе.

Не опуская руки, он осторожно сказал:

– Хочешь, чтобы это прекратилось? Я могу помочь.

Дышал Сэм тяжело и быстро. Он сел и опустил голову, положив на горячий затылок ладонь. Потом он схватил со стола бутылку ясухиру и приложил к затылку. Холод казался легким прикосновением тепла. Вся кожа, где проходили знаки хону, пульсировала. Все внутренности сжимались, мышцы сковывались, он не мог свободно пошевелить и пальцем.

В ушах шумела кровь, а в груди колотилось сердце.

– Помолчи.

Улитка молчал какое-то время, пока Сэм боролся с эмоциями. Но после появления оригами павлина такие приступы стали проходить заметно быстрее. Сэм верил, что он и сейчас ему поможет. Он просунул руку за рубашку на груди и, нащупав пальцами залитого в золото павлина, крепко сжал его. Руки потряхивало, из-за этого цепь немного звенела. От павлина исходило тепло и умиротворение. Хорошее было решение залить золотом оригами. Ювелир отлично поработал над внешним видом, теперь павлин был похож на павлина из оригами, а не на хатху. Черные иероглифы проступили на золоте и работали как надо. Маг Хозяина гор, подрабатывающий ювелиром, все сделал быстро, как и просил Сэм, к тому же в его присутствии. Не хотелось долго оставаться без павлина, он чудотворно влиял на Сэма и тот боялся его даже из виду упустить. Вся работа заняла по времени час, с магией все делается быстро и качественно. Маг, конечно, покривлялся, рассматривая уродливый оригами, но Сэм махнул рукой и велел делать все без комментариев. Джеён как-никак старался. Слово «хатха» в тот день, кажется, повисло в воздухе.

Злость отступала, как болевой приступ. Постепенно, как будто в нем спускали огромную тару с раскаленным железом.

Сэм выпрямился, тут же схватил пиалу и плеснул себе напиток в рот. Огненная вода обожгла небо и язык, потекла по горлу прямо в желудок. Это отвлекало. Сэм не закусил, отвинтил крышку и с горла стал хлестать водку.

Когда она закончилась, он швырнул бутылку куда-то в сторону. Она ударилась о стену, разбилась на осколки.

Глянул на Улитку и со всей серьезностью спросил:

– Ты уверен, что я тебе нужен?

– Знаешь, мне сегодня обещали привезти пончик. Я вот все не дождусь. Говорят, сладкое помогает бороться с гневом. Ты подожди.

Сэм не смог сдержать улыбки. Он провел рукой по взмокшим волосам, обтер лицо драной частью рубашки.

«Я его уже съел, не помогает ни хрена».

– Я лучше сдохну, чем стану нианзу.

На несколько секунд в помещении повисла тишина. Можно было услышать листья, шелестящие от ветра за окном.

Подняв со стола денежную скрутку, Улитка показал ее Сэму.

– Знаешь, как я заработал эти деньги?

– Может быть. Ты только-только стал партнером в «Хенао Групп», и я сомневаюсь, что проценты они тебе курьером высылают, – Сэм осмотрел стол и сумки на полу. Он стал показывать на деньги, солу, сумки и перебирать: – Криминал, вымогательство, долги, взятки, договоренность с Накамурой. Все другие деньги, что у тебя на официальных счетах, – отчасти чистые, отчисления Кленового Дома за манлио на твоем попечительстве о-ши. А! Ну и ваш семейный бизнес, хоть и дохленький, – несколько полей риса в провинции Чайлая.

Глаза Улитки засияли. Он не столько улыбнулся, сколько скривил губы.

– Надо же. Ты даже это знаешь. – Улитка почесал подбородок. – А про «Хенао» как узнал? Об этом еще нигде не говорилось. Я вижу, ты подготовился к встрече.

Отмахнувшись, Сэм взял пригоршню пророщенных бобов и сунул себе в рот, откинув голову назад.

– Я Аттвуд, мне многие дороги открыты. – Он взглядом указал на визитку, на которой лежал бычок. – Знаешь, как говорят в Шадере про нианзу? – Сэм вытащил зубами сигарету из пачки, достал зажигалку из кармана. Сигарета дергалась у него во рту, пока он говорил: – Opture millo tos boolo. – Он взмахом руки открыл крышку, прикурил. – Темную душу на свету не видно.

– Прозаично.

– Угу. – Сэм поджал губы, проводя пальцем по зажигалке. След от протектора колеса шел прямо по разделительной полосе между крышкой и корпусом латунной зажигалки с надписью «Онзи» на чайлайском. Дедушка Террингтон однажды подарил ему эту зажигалку. Сэм с тех пор пользовался ею каждый день, хотя порой и мелькала мысль, что следовало бы ее положить в шкатулку, сохранить на память, но он не мог себя заставить убрать ее во мрак. Она рядом, и ему хорошо. – Темную душу на свету не видно. Нианзу обречены всю жизнь прятаться. – Сэм посмотрел на Улитку. – А я этого до ужаса не хочу. И не сделаю. Поэтому никогда больше не говори мне о таком, если хочешь и впредь носить голову на плечах.

Порывшись в бумагах, Улитка достал твердую папку и протянул ее Сэму.

– Тут договор.

Он потряс папкой, Сэм даже не думал шевелиться.

– Я утрою твое жалованье, что ты получал у Аттвудов, отправлю прошение о переводе прямо сейчас, форма уже заполнена. Насчет бумажных дел не волнуйся, Кумо все возьмет на себя. От тебя только подпись и быть готовым уже в ближайшее время отправиться на задание.

– С Чжудо, – сказал Сэм, выпуская дым. Он стряхнул пепел на тот же лист возле себя на столе. Его, помимо пепла и бычка, покрывали капли от еды. – Я хочу ходить на задания с ним, как айтэ.

Улитка положил закрытую папку на гору денег и пачек солы.

– У Чжудо нестандартный график и задания.

Сэм покачивал головой, слушая Улитку. Его черные глаза заблестели, на губах расцвела улыбка.

– Это по мне. И еще… – Сэм указал пальцем на папку. – Приготовь такую же для моего друга Рэфы.

– Блядь! Твой приятель не интересует меня. Ты и сам здесь ломаного пальца Яго не стоишь, а твой друг Рэфа и подавно. Юншен, спустись на гребаную землю, ты задрал ебальник слишком высоко.

Помещение заполнилось хохотом Сэма. Улитка лишь закатил глаза.

– Слушай, а если я откажу, ты пойдешь рассказывать всем, что у меня демон?

Тот факт, что за ним начал охоту сэнши-кана О Юма Масуми, превращал угрозу Улитки в безобидную щекотку. От одной только мысли о расправе над ним всплывал образ насаженной на пику головы, и у Сэма от страха сковывало все тело. Улитка может рассказать, Аттвуды могут помочь это опровергнуть.

Могут, но не обязаны.

Сэм открыл папку, достал из нее несколько белоснежных листов, исписанных иероглифами. Вытащил из кармана зажигалку и поднес уже горящее сопло к уголкам листов.

Зажав сигарету зубами, он сказал:

– Можешь начинать.

– Лам-ханы Верховного Совета все равно вычислят демона, если пойдет запрос, – произнес Улитка, наблюдая, как огонь лижет уголки бумаг. Пламя охватило край, и кончики листов начали скручиваться, а белая бумага быстро почернела и начала превращаться в пепел. – И ты знаешь, чем все это для тебя закончится.

Огонь сожрал сантиметров пять, уже исчезло несколько иероглифов.

– Я не хочу тебе навредить, Юншен. Да, я неправильно начал, но уверяю – наше сотрудничество принесет нам обоим выгоду. Угомонись, – устало выдал Улитка, на секунду смежив веки. – Возьму я твоего никчемного Рэфу. Только жалованье будет ниже и задания разные, сам понимаешь.

Сэм звонко захлопнул крышку на зажигалке. Посмотрел на бумаги, потом на Улитку. Он долго глядел на него, взвешивал все, а потом просто улыбнулся и протянул руку.

Улитка опешил. Но радостно пожал руку.

– Зачем тебе листья баньяна?

Улитка снова опешил, не успевая за ходом мыслей Сэма. Он выдернул руку из его цепких пальцев.

– До хрена ты любопытный! Вроде из йосу, а говоришь как докчадовец. Прячу в них солу! Так ее трудно вынюхать манишам и даже лам-ханам. Рабочая схема.

Сэм кивнул, взял листы и стал читать, раскуривая сигарету.

– Скажи, кто тебе про демона рассказал?

Покрутив пальцами пустую пиалу, Улитка глубоко вздохнул:

– Эта информация слишком дорого стоила. Отработаешь, скажу.

Сэм криво улыбнулся одним уголком губ, закуривая.

– Я сам узнаю.

И пока Сэм изучал договор о найме, а не с зачислением в ряды манлио о-ши Нацзы, Улитка сказал, роясь в бумагах:

– Ты сделал правильный выбор, Юншен. Мы поможем друг другу, наши дела пойдут как надо. Давай забудем про угрозы, начнем сначала? Ты именно тот манлио йосу, который отлично вписывается в мой клан Нацзы.

У Сэма же перед глазами стояла картина его головы, насаженной на пику, и черных воронов, кружащих над ней.

Что он получал, соглашаясь работать на Нацзы? Деньги, нифлемское гражданство, комфортное проживание, бесплатное обучение у некоторых мастеров и возможность работать с Чжудо. Его семья обладает ресурсами, которые могут помочь Сэму избавиться от демона. Павлин помог, чай Хвана помогал. Сэм надеялся, что теперь он на правильном пути. Это новая веха в его жизни, которая обязана стать лучше.