Деревянный костыль был обклеен стикерами. Их было так много, некоторые внахлест друг на друга. Осталась парочка мест, куда можно было притулить два стикера: грозную морду медведя с черными солнцезащитными очками на глазах и обнаженную девушку, тонущую в бокале с виски и льдом.

Мика оторвал стикер с медвежьей головой и приклеил на костыль прямо поверх нацарапанных синей ручкой букв. Провел подушечкой большого пальца, разглаживая складки. В открытое окно подул теплый ветер, закачались огромные изумрудные ели, что росли вокруг тайного дома Соломона. Широкие хвойные лапы пошатывались на ветру, а тонкие шпили елей раскачивались, как маятник, пока не утихал порыв ветра. Мика сидел возле окна в удобном кресле. На деревянном подлокотнике, хорошо отшлифованном и выкрашенном темным лаком, стояла кружка с чаем, в которую положили ложку меда. По словам Соломона, это должно помочь Мике быстрее восстановиться. Тело шло на поправку, душа нет.

Ничего, кроме стены из елей, не было видно вокруг дома. Ни из одного окна одноэтажного дома. Мика сидел на скамейке, прикрепленной цепями к потолку террасы, и с любопытством рассматривал подъездную дорожку, которая вела далеко в ельник и терялась во мраке.

Здесь Мика ощущал себя в плену. Если бы не его состояние, он бы покинул это место как можно скорее, чтобы расквитаться. А ему приходилось вежливо улыбаться им всем, горевать о потере Вафи и Нилама. Особенно переживать за Дэвида и восторгаться его героическим подвигом. Не каждый бы рискнул броситься через кишащий красными обезьянами и лихорадными городок ради спасения друга. А Дэвид кинулся и спас.

Правда, с некоторыми исключениями.

Но пока Мика был слаб и болен. На сломанную в нескольких местах ногу был наложен толстый слой прочного гипса. Больше всего Мику беспокоили не переломы, а зуд на коже под гипсом. Соломон пичкал его какими-то отварами, горькими супами из трав. Он плевался, но ел, потому что они помогали. Мика знал, что ему нужно восстановиться и исполнить задуманное. А цель его была грандиозна и благолепна. Он часами думал о том, как к ней приступить, продумывал ходы, просчитывал. А потом в одной из привезенных сумок нашел наклейки, которые собирал Вафи. Не сказать, чтобы Мика горевал по Вафи, Ниламу и той же Нессе. Ему было абсолютно плевать на них. Сначала он долго расписывал свой костыль синей ручкой, засиживаясь по ночам. А потом понял, что не все в доме одобрят такие рисунки, пускай и корявые, и такие надписи, пускай и с ошибками. Мика тогда-то и заклеил костыль стикерами, для симметричности проделал то же самое и со вторым.

Мике рассказали, как они погибли, как медузы разделались с Нессой. Как схватили Дэвида и ушли. О Кэсси говорили мало.

– Она сбежала, – объяснял Соломон, бросая в чашку сухие листья и лепестки. – Оставаться здесь было для нее слишком опасно. – С этими словами он со звоном перемешал содержимое чашки и передал Мике. – Мы помогли ей сбежать, чтобы Святой Йонас не смог использовать ее для связи с Охоромом. Мир нестабилен, красные обезьяны вылезли из идолов, они порождают болезнь среди людей – демоническую лихорадку. И нет никакого лекарства, все уязвимы. Даже Ямисару, что и вызволили их из обезьяньего леса. Даже они пока бессильны перед этими могущественными и ужасными монстрами, но, несмотря на это, не отказываются от своего плана.

Тогда у Мики, который день как пришел в себя после комы, плохо соображал мозг. Голова пухла и трещала от одного малюсенького движения. И даже движение мысли для него было болезненным. Мика пил мерзкий отвар, пахнущий полынью, маслянистой крапивой и дегтем, и думал лишь о том, что он пропустил нехилый такой переворот в мире.

Передвигался по дому он на костылях. С каждым днем тело крепло, Мика и сам не заметил, как однажды встал рядом с Соломоном в коридоре и под радостные возгласы матери Кэсси, Холджера, Фиби и Патрика наперегонки с хозяином дома двинулся к входной двери. Соломон смеялся, руками раскручивая колеса, а Мика, вспотевший и принявший это пустяковое соревнование слишком близко к сердцу, шел к финишу со всей отдачей. Костыли больно упирались в подмышки, каждый удар резиновыми ножками по полу отдавался где-то внутри легких, в треснутых костях и отбитом теле. Мика шел к толстенной деревянной двери с резными элементами и небольшим окошком, с видом на подъездную грунтовую дорожку, лентой вьющуюся между стволами елей и обрывающуюся во мраке неизвестности.

Мике снились сны, где он входил в ельник, шел по укатанной колесами дорожке, но, дойдя до ее конца, вдруг оборачивался на чей-то зов. Земля под ногами рассыпа́лась, Мика падал, пытаясь руками схватиться за толстые корни елей, но пальцы скользили по налипшей грязи. Последнее, что видел Мика, – это тех парней, что избивали его в Нифлеме, что сожгли его «Агаст» и что глумились над ним, вытаскивая информацию про какой-то там артефакт. Мика проваливался под землю, корни оплетали его тело и тянули вниз, пахло сырой землей и гниющей хвоей. А эти парни смотрели на него сверху вниз, как в могилу, и ржали, словно умом тронулись. Мика просыпался весь в поту, с одышкой.

Их было трое. Позже к ним подошел еще один человек. И Мика знал его. Оттого мучительнее было принять это.

Мика не знал, сколько он уже здесь. Но каждый день Соломон за столом говорил, что скоро все изменится, что Святой Йонас потерял свое величие и скоро он начнет терять и влияние. Тогда можно будет вернуться по домам. Патрик говорил, что уедет к матери, которая живет в Люсетче[63]. Он уже несколько раз собирался уехать к ней, но Соломон предупредил, что это небезопасно и что он навлечет беду на свою мать, так как за ним может идти слежка.

Мика не знал, как относиться к тому, что «Станция Бога» терпит поражение. С одной стороны, Святой Йонас и так не ценил его, но с другой – «станция» – все, что у него есть.

Потом Мика сдружился с Патриком. Как-то вечером они на двоих распивали одну бутылку самогонки с плавающей внутри дохлой змеей и ловили кайф. Патрик сказал, что нашел ее у Соломона в ящике стола, пока помогал передвигать его на удобное место. И пока Соломон отвлекся, Патрик стащил самогон, настоянный на змее. Мика сидел в кресле возле окна, а Патрик – на подоконнике. В тот момент, после минутных сомнений и переживаний, что они отравятся этим пойлом, они взбалтывали самогон в бутылке. Следили за змеей, но та не подавала признаков жизни, была какой-то высушенной и корявой, видимо, ее давно запихнули в банку и настояли на ней самогон. Патрик по пьяни рассказал Мике все, что знал. Про чернила, про Масуми, про какого-то Юншена и Брайана. Про то, что Холджера укусил лихорадный, а потом его вылечил Масуми своими чернилами. Рассказал, как Масуми пощадил Дэвида и как его сестра выскочила прямо между ним и черной катаной. Патрик поведал ему, как они шли к «Белой нитке», про своего отца, про убитых людей и про красных обезьян. Патрик смеялся и не затыкая рот рассказывал. А потом он заплакал, но все равно продолжал смеяться.

Тогда Мика смекнул. Он уже мысленно взвешивал золото и почет.

И у него все получилось.

В один из обычных дней местную тишину нарушил шум колес. Молчаливый ельник будто ожил. Мика и не знал, что в ветвях живут птицы, увидел их, когда они вспорхнули, громко крича. По ночам он слышал, как ветер воет в ельнике. Или это были волки, он точно не знал. Но место это пугало. Ни одного огонька, даже их темный дом сливался с природой, как того и хотел Соломон.

Но черная машина стремительно приближалась к крыльцу дома, оставляя позади столб пыли.

Мика сидел в кресле и пил травяной чай с медом. Его рука дрогнула, когда в доме послышался шум. Поднеся чашку к губам, Мика замер, услышав стук во входную дверь. Одноэтажный деревянный дом и рядом не стоял с большим домом Соломона в Ильшере. Его пасека, внутренний дворик и сад с благоухающими цветами, за которыми любила ухаживать Фиби. Этот дом в лесной глуши был тенью того дома.

Дверная ручка задергалась, но Мика заранее закрыл ее на замок. Патрик что-то сказал и убежал, а Мика с деланой безмятежностью продолжил пить чай, сдувая дымок. Его руки дрожали, а внутри все леденело от страха. Но отступать было поздно, да он и не хотел.

Он все сделал правильно. Чтобы наказать того третьего человека и чтобы наконец добиться признания.

В доме шумели, кричали. Что-то разбилось. Несколько раз на дверь обрушивались удары, но Мика не вставал. Ему впервые за все время нравилось смотреть на этот дремучий вековой ельник. Он любовался толстыми стволами, малахитовой хвоей на ветвях, опущенных к земле от тяжести, и рыжий ковер из опавших иголок под ними.

Когда в дверь постучали, Мика понял, что это сегодняшний гость. Опираясь на костыли, он дошел до двери и открыл ее. В проходе никого не было, а потом он услышал голос из комнаты.

– Я думал, ты сдох, Мика, – сказал Анико, сидящий в его кресле.

Он еще не до конца вышел из Долины Призраков, образ будто появлялся из воздуха, вылепливая его худощавую фигуру и бритую голову, покрытую татуировками и шрамами.

Анико поднял чашу и брезгливо принюхался:

– А ты тут чаи гоняешь и жопу мнешь на мягком.

Мика стоял, опираясь на костыли. Далеко не все его тело восстановилось. Правый глаз еще не открылся, опухоль не спала. Лицо было покрыто широкими лейкопластырями, были перевязаны руки, тело, ноги. Мика не мог долго стоять – кружилась голова и подступала тошнота.

Анико обернулся и, глядя на Мику, отхлебнул чая. Скривился, будто выпил лимонный сок, и выбросил чашку в открытое окно, матерясь на аханском.

Связаться со Святым Йонасом было не так просто. Мике пришлось проявить изобретательность. Он узнал, где находится спутниковый телефон Соломона, поскольку другие здесь не работали. Раз в несколько дней Кэтрин и Холджер уходили в лес и возвращались примерно через час. Мике они говорили, что просто прогуливаются. Патрик шутил, что они ходили ублажать друг друга, чтобы никто не слышал, так как стены в доме тонкие. Мика предполагал, что они уходят, чтобы кому-то позвонить. Хотя он и не видел самого телефона, он считал их поведение подозрительным. За Соломоном он следил долго. Вскрыв ночью замок на двери при помощи скрепки, Мика обшарил весь небольшой кабинет. Отодвигал картины, надавливал на половицы, обстукивал стены. Его едва не раскрыли, но он спрятался за шторой. Телефон он нашел через несколько дней. Среди книг на полках стояла одна книга-футляр. Внутри лежал телефон. Мика обрадовался находке, но никак не мог заставить себя сразу набрать номер. Его терзали сомнения, грызла совесть. Но все это испарилось, когда он подумал о том третьем человеке, стоящем во сне над ним, пока Мику засасывало под землю.

Этим третьим был Дэвид.

Он допустил это. Из-за него Мика чуть не умер на том нифлемском поле. Почему он использовал его как отвлекающий маневр? Сел в тачку к тому парню с зигзагом на роже и уехал. Мика изначально в этом задании нужен был для этого. Вероятно, Святой Йонас предложил Дэвиду взять кого-то другого, жирного Нилама или придурковатого Вафи, но Дэвид их всех пожалел и выбрал Мику. Бесхребетного Мику.

Номер Святого Йонаса Мика не знал. Но номер Анико навсегда запомнил, как ему и велели, как только тот появился на «станции» и занял место советника Святого Йонаса.

Анико встал, вальяжно подошел к Мике и, похлопав его по плечу, что не покрывали бинты, сказал:

– Ты сделал правильный выбор, Мика. – Он глянул на его сломанное ухо. Тронул пальцами.

Мика шикнул от боли и отстранился.

– Мы это подправим. Все это подправим.