Добившись от своего пленника обещания, что он отдаст Месье Карлу Шампань и Бри, герцог Бургундский велел передать последнему, чтобы тот не принимал никакого другого апанажа, а ведь, как пишет Коммин, «король ни за что не соглашался отдать обещанные земли, не желая, чтобы его брат и оный герцог оказались столь близкими соседями»[71]. Людовик XI предложил Карлу Французскому герцогство Гиень. Он проявил немалую ловкость, стараясь изолировать брата и обвести его вокруг пальца; его уступки и подарки укрепили лоялизм герцога Бурбона и короля Рене и вынудили герцога Бретонского хранить нейтралитет. Наконец, Оде д'Айди, главный советник Месье, получил капитанство Блай и присягнул на верность королю; как гасконец он был всецело заинтересован в том, чтобы его господин стал герцогом Гиенским.
Месье не сразу согласился на это из-за происков двух прелатов-интриганов, пользовавшихся дурной славой, — Аранкура и Балю. Гильом де Аранкур, епископ Верденский, служивший поочередно королю Рене, Людовику XI, Карлу Французскому и герцогу Бретонскому, не сумел сделать карьеры, о какой мечтал. Потерпев неудачу в попытках вернуть себе королевскую милость, он решил заставить Людовика XI пожалеть, что служит больше не ему. Он тайно уведомил Карла Французского: если тот потребует Шампань и Бри, его поддержит вся знать. В интригу включился Жан Балю и вскоре уже вел ее сам, потому что был изощренным хитрецом. Этот сельский священник, сын мелкого пуатевинского чиновника, ставший великим викарием епископа Анжерского, понравился Людовику XI за энергию и хитрость. Король назначил его в 1464 г. раздатчиком милостыни, сделал «первым в Большом совете» и, несмотря на заведомо беспутное поведение протеже, добился для него кардинальского сана. В день, когда Балю получил кардинальскую шапку, 27 ноября 1468 г., он устроил пир с интермедиями; «среди игрецов, исполняющих фарсы, был персонаж, представлявший оного кардинала Балю, и он говорил такие слова: "Я вызываю пламя, я вызываю злобу, я вызываю шум, я вызываю все: только и говорят, что обо мне"». Вскоре только и говорили, что о его опале. Враги обвинили его в том, что это он подстроил пероннский сюрприз; Людовик XI, очень довольный, что последствия собственного безрассудства может приписать чужой измене, легко позволил себя убедить и исключил кардинала из членов совета. Тогда-то Балю и присоединился к Аранкуру в попытках помешать Карлу Французскому принять Гиень. Они оба надеялись вынудить короля раскаяться; в худшем случае они предполагали перейти на службу к Карлу Смелому. Но случайное задержание эмиссара, которого они отправили к герцогу Бургундскому, 22 апреля 1469 г. привело к тому, что их заговор был раскрыт.
На следующий день Балю и Аранкур были посажены в заключение, к великой радости общества, ведь их презирали и ненавидели. До нас дошло семь песен, или баллад, сочиненных по этому поводу. Одна из них гласила:
Государь, говорю я, пусть в науку
Его тело оденут в мохнатую шкуру
И пусть по нему лупят так,
Чтоб звучала музыка... как на Балю!
Суду обоих обвиняемых так и не предали, но Балю оставался под стражей до 1480 г., а Аранкур — до 1482 г.[72]
Через неделю после их ареста, 29 апреля 1469 г., Людовик XI пожаловал брату герцогство Гиень с сенешальствами Ажене, Керси, Перигор, Сентонж, Ла-Рошель и с бальяжем Онис. Карл Французский принял этот апанаж лишь после того, как возобновил союз с герцогом Бретонским. Однако 7 сентября благодаря посредничеству доброй Шарлотты Савойской он увиделся с братом и помирился с ним. Карл еще был предполагаемым наследником престола, и Людовик XI проявлял к нему заботу, не исключавшую, впрочем, недоверия: 19 августа Карл должен был поклясться на кресте святого Лауда, что никогда не будет ни злоумышлять против жизни либо свободы короля, ни просить руки Марии, единственного ребенка и наследницы герцога Бургундского. Кроме того, ему следовало подписать акт, в силу которого он отрекался от прежних апанажей — от Берри и Нормандии, и отослать обратно «кольцо, приняв каковое, он, как говорили, женился на Нормандии»; 9 ноября на заседании Палаты шахматной доски в Руане это кольцо было раздроблено на наковальне. Попав в Гиени под надзор доверенных лиц короля, Карл отклонил предложения Карла Смелого — руку его дочери и орден Золотого руна.
Людовик XI был не из тех, кто удовольствовался бы таким половинным успехом. Решение погубить Бургундский дом он уже, конечно, принял окончательно. Чтобы достичь этой цели, он будет поочередно использовать самые разные средства, в зависимости от того, какое подвернется под руку. Из этого делали вывод, что у него не было ни общего плана, ни стройной системы идей и что падение его противника стало результатом стечения обстоятельств, а не его искусности. Однако из дальнейшего рассказа будет видно, с какой восхитительной ловкостью он парализовал действия Карла Смелого: ход событий требовал как раз терпения и гибкости ума, и если герцог Бургундский погиб, то потому, что не умел так отступать и выжидать, как Людовик XI.
Когда Карл Смелый осознал бесполезность Пероннского договора, который королевские чиновники запросто нарушали, он внушил своему шурину, королю Англии, мысль вторгнуться во Францию, и флот Эдуарда IV несколько раз угрожал побережью Нормандии. Союз с Англией стал с 1469 по 1471 гг. главной задачей королевской дипломатии, равно как и бургундской. Людовик XI рассчитывал на скорую смену династии за Ла-Маншем. Англия считалась страной переворотов; молодой король был малопопулярен, и Уорик вполне мог убрать короля, которого сделал сам. Тот взялся за это: с июля 1469 г. по апрель 1470 г. Англию непрерывно сотрясали военные мятежи. Наконец, Уорик, преследуемый Эдуардом IV, бежал во Францию; попутно его флотилия захватила несколько бургундских кораблей: он хотел вынудить Людовика XI открыто обозначить свою позицию и порвать с Эдуардом IV и Карлом Смелым.
Людовик XI изобразил удивление и попытался начать переговоры. Но герцог Бургундский в отместку за захват судов Уориком послал флот разорять нормандское побережье, а когда королевские послы прибыли за разъяснениями, он крикнул им, побагровев от гнева: «У нас, португальцев[73], обычай такой, — когда те, кого мы считали друзьями, становятся друзьями наших врагов, мы посылаем их ко всей сотне тысяч чертей преисподней». В ответ на этот выпад Людовик XI вызвал королеву Маргариту из убежища, где она жила с принцем Уэльским, и предложил ей свою поддержку и поддержку делателя королей для новой экспедиции в Англию; после трех недель терпеливых дипломатических усилий ему удалось помирить ее с тем самым Уориком, ее смертельным врагом, который когда-то «велел во всеуслышанье говорить в Лондоне, что она обесчещенная женщина и что ребенок, которого она выдает за сына короля Генриха, — дитя блуда». Уорик смиренно попросил прощения у Маргариты и добился, чтобы его вторая дочь вышла за принца Уэльского. 25 июля 1470 г. Людовик XI иронично написал Жану Бурре, что только что сочетал браком королеву Англии и Уорика.
Делатель королей высадился в Англии 13 сентября 1470 г. и пошел на Лондон. В то время как Эдуард IV бежал в Голландию, Генрих VI, которого уже пять лет держали под стражей в лондонском Тауэре, был освобожден, коронован и посажен на трон «словно мешок с шерстью, который тащат за углы», — пишет Шателен и добавляет: «Когда король Людовик услышал эту благую весть, ему казалось, что он утопает в розах». Людовик XI действительно считал, что поддержка англичан ему обеспечена, и его послы предлагали Генриху VI расчленить Бургундское государство.
В ноябре 1470 г. Людовик XI созвал в Туре собрание сеньоров, прелатов и коронных чиновников. Его жалобы на противника были изложены с многочисленными подробностями, более или менее правдивыми: встреча в Перонне была ловушкой, которую расставили Балю и герцог Бургундский; договоры 1465 г. и 1468 г., выбитые силой, не соблюдает даже Карл Смелый. Собрание ответило, что «согласно требованиям Бога и совести и всем понятиям о чести и справедливости король избавлен и освобожден от оных договоров».
В январе королевские войска внезапно вторглись в Пикардию. Коннетабль Сен-Поль занял Сен-Кантен, а жители Амьена, Руа и Мондидье, добровольно или под принуждением, открыли ворота своих городов Антуану де Шабанну. Дворяне и вольные лучники из Дофине проникли в сердце области Маконне и дошли до Бургундии. Захваченный этой неожиданной агрессией врасплох, Карл Смелый кричал об измене, обвиняя Людовика XI в попытках его отравить. В его окружении начались отступничества. Бургундцы «пали духом. Они говорили, что в этом году Бог — француз, как в прошлые времена он был бургундцем», а «верные» Людовика XI радовались, что «этих бургундских предателей, врагов короля и Франции, не верящих во Францию, обескуражили и сбили с них спесь»[74]. 7 марта 1471 г. Людовик XI писал: «Надеюсь, это будет концом бургундцев».
Это упование было неоправданным. Карл Французский, хоть и сопровождал короля в Пикардию, был готов ему изменить: Гиень, опустошенная страшными войнами 1451 и 1453 гг. и доведенная до отчаяния феодальной анархией, отнюдь не была хорошим апанажем, к тому же рождение дофина 30 июня 1470 г. отняло у Карла надежду на корону. Этого посредственного честолюбца, принявшего титул «весьма великого герцога Аквитании и сына Франции»[75], подталкивали к мятежу обе клики, которые соперничали за возможность управлять им. Его любовница Колетта де Шамб, вдова Людовика Амбуазского, хотела отомстить Людовику XI, который отнял у нее наследство мужа. Оде д'Айди, забывший свою присягу на верность Людовику XI, был главой другой группировки. Он пытался отделаться от Колетты и женить господина на дочери Гастона IV, графа Фуа, уже поссорившегося с Людовиком XI. Но Карл Французский помнил, что ему предлагали руку наследницы Бургундии. Карл Смелый позволял ему тешить себя этой иллюзией. Тем не менее он не собирался отдавать руку Марии герцогу Гиенскому, как и шести другим принцам, матримониальные предложения которых он поочередно выслушивал или провоцировал сам. Он со смехом говорил приближенным, что выдал бы дочь замуж, будь он францисканцем и следуй строгому уставу. «Он хорошо понимал, — пишет Жан Ле Клерк, — что это лучшая дубинка из всех, какие у него есть», а Коммин добавляет: «Уверен, что он вовсе не желал иметь сына и не хотел, пока он жив, выдавать дочь замуж»[76]. Но этой обманчивой надежды было достаточно, чтобы обеспечить готовность Карла Французского к скорой измене.
Английская угроза скоро возродилась, став еще опасней: Карл Смелый тайно дал беглецу Эдуарду IV средства на то, чтобы собрать флот и армию, и 14 марта 1471 г. йоркисты высадились в устье Хамбера. Эдуард IV, стряхнув обычную вялость, обнаружил качества выдающегося полководца: осторожность, верность суждений, решительность. Он сумел, имея под началом двенадцать-пятнадцать сотен авантюристов, менее чем за месяц пересечь половину королевства. Его не слишком любили в Англии, но народ, равнодушный и усталый, не создавал ему препятствий. 11 апреля Эдуард вступил в Лондон; 14 апреля Уорик был побежден и убит при Барнете, а 4 мая принц Уэльский, сын Генриха VI, погиб в ходе окончательной катастрофы — при Тьюксбери. Генрих VI, снова заточенный в лондонский Тауэр, 21 мая там умер[77].
Когда Эдуард IV отплыл отвоевывать свое королевство, Карл Смелый выступил с тридцатитысячной армией для возвращения себе городов на Сомме. 10 марта 1471 г. он начал осаду Амьена. Город, хорошо обороняемый Антуаном де Шабанном, выдержал пушечный обстрел. Герцог Бургундский надеялся, что его сдаст коннетабль Сен-Поль, вошедший туда под предлогом подвода подкреплений. Сен-Поль пытался сделаться нужным человеком, посредником между Людовиком XI и Карлом Смелым. Его цель, несомненно, состояла в том, чтобы выкроить себе княжество в Пикардии. Но пока что, договорившись с Франциском II Бретонским, он хотел заставить герцога Бургундского связать себя официальной гарантией с французской знатью и выдать дочь за Месье Карла.
Выведенный из терпения этими требованиями, встревоженный вестями, какие поступали из Маконне, Карл Смелый в начале апреля направил королю «письмо в шесть строчек, написанных его собственной рукой»[78]: он выражал сожаление, что тот его «преследует» к выгоде других людей. Король, со своей стороны, уже утратил невозмутимую уверенность и с радостью принял его предложения: он подписал с герцогом Бургундским перемирие, по условиям которого в Амьене и Сен-Кантене оставались королевские гарнизоны.
Разорвав Пероннский и Конфланский договоры, Людовик XI обрек себя на беспощадную борьбу с собственными крупными вассалами. Разлад между его противниками продолжался недолго. В течение 1471 г. от Нидерландов до Бретани, от Альп до Пиренеев вновь сложилась феодальная коалиция. 26 июня Оде д'Айди связал Бретонский дом с домом Фуа, организовав брак Франциска II с дочерью Гастона IV. В июле герцог Гиенский, покинув Людовика XI, вернулся в Бордо и попросил папу аннулировать клятву, какую дал на кресте святого Лауда, — никогда не вступать в брак с Марией Бургундской. Тщетно Людовик XI посылал в Гиень одного из самых хитрых своих дипломатов, Эмбера де Батарне, чтобы договориться о браке Карла с Хуаной Кастильской: «...если вам это удастся, — писал он, — вы меня осчастливите». Карл отверг «дочь Испании». Людовик XI предложил ему одну из собственных дочерей. «Что касается брака дочери короля, — ответил тот, — да соблаговолит мой государь сделать лучший выбор во благо королевства, оных принцев крови и его подданных». Жана V д'Арманьяка, вернувшегося к тайным козням, в 1469 г. король лишил владений, и тому пришлось бежать в Испанию; в декабре 1471 г. герцог Гиенский призвал его и вернул ему имения. Жан немедленно набрал армию и «с большими силами подступил к Тулузе». Хуан II, король Арагона, и Иоланда, герцогиня Савойская, сестра Людовика XI, обещали членам коалиции поддержку, и было условлено, что Эдуарду IV позволят отвоевать во Франции бывшие владения Плантагенетов. Приближенные герцога Гиенского говорили, «что в погоню за королем пустят столько борзых, что он не будет знать, куда бежать». Готовилось разделение Франции. Карл Смелый заявил, что желает королевству блага более, чем кто-то другой, «ибо, — сказал он, — вместо одного короля я желал бы там видеть шестерых»[79].
Пошли слухи, что король Франции обречен. Однако у него оставалась одна надежда. 1 марта 1472 г. он поручил епископу Валансскому поместить в сокровищницу церкви Сен-Ло в Анжере комплект документов, которые подтверждали, что Месье Карл нарушил клятву, принесенную на кресте святого Лауда. Такое клятвопреступление не могло остаться безнаказанным. Да и как было усомниться в небесном покровительстве? 14 декабря 1471 г. умерла Колетта де Шамб, и Карлу Французскому с начала зимы становилось все хуже. Людовик XI был полностью осведомлен о том, что происходит в Гиени: тот же монах, который читал с герцогом часослов, был платным агентом короля. Людовик принял меры предосторожности: на границе сосредоточились войска, слуг Месье переманивали или брали под контроль, добрые города вводили в заблуждение. 24 мая 1472 г. Карл Французский умер. За несколько дней вся Гиень была подчинена. Оде д'Айди бежал в Бретань, обвинив короля в отравлении брата[80].
Карл Смелый только что реорганизовал армию, ввел в строгие рамки службу дворян, создал постоянные войска[81]. 22 июня и 16 июля он издал грозные манифесты, где утверждал, что герцог Гиенский был умерщвлен по приказу брата «ядом, порчей, колдовством и дьявольскими заклинаниями». 4 июня, не дожидаясь истечения перемирия, он начал боевые действия; 10 июня — велел перебить всех жителей и защитников городка Нель и, вступив верхом, закованный в латы с головы до ног, в церковь Богоматери, где грудами лежали окровавленные трупы, воскликнул: «Святой Георгий! Дети, вы устроили прекрасную бойню!».
27 июня Карл подошел к Бове, где не было гарнизона. Зная, какая участь им грозит, жители оказали отчаянное сопротивление, при котором снискали славу и женщины. Во время одного штурма девушка из народа Жанна Лене «схватила и дернула к себе штандарт или знамя бургундцев»[82]. Герцог Бургундский был настолько бездарен в военном отношении, что, несмотря на значительные силы, какими располагал, каждый день пропускал королевские войска в Бове, который в итоге стал неприступным.
22 июля герцог Бургундский снял осаду и три месяца после этого разорял землю Ко, сжигая сотнями деревни и замки, уничтожая урожай. По приказу короля Антуан де Шабанн довольствовался тем, что следовал за ним на расстоянии и «пресекал подвоз припасов». Тем временем пограничные королевские гарнизоны устраивали вылазки в бургундские земли, а гасконский корсар Гильом де Казенов наводил страх на население нидерландского побережья. К концу октября войска Карла Смелого, изнуренные и изголодавшиеся, повернули обратно во Фландрию. 3 ноября герцог Бургундский заключил с королем перемирие на пять месяцев, которое по истечении было продлено на год.
Людовик XI, по своему обыкновению, приберег решительные удары для самых слабых противников. Он вторгся в Бретань, и 15 октября 1472 г. Франциск II был вынужден согласиться на перемирие. Оде д'Айди перешел на службу к королю.
Герцог Алансонский, арестованный по обвинению в том, что хотел передать свои владения Карлу Смелому, был приведен в парламент и во второй раз приговорен к смерти; тем не менее Людовик XI пощадил своего бывшего сообщника — старый заговорщик был снова помилован[83]. Жану V, графу Арманьяку, повезло меньше. Осажденный в крепости Лектур, он 11 июня 1472 г. сдался сиру де Божё и получил дозволение ехать к королю, чтобы оправдаться. Он остался на Юге и воспользовался свободой лишь для того, чтобы подготовить реванш. Когда королевские войска ушли, Жан V 19 октября 1472 г. захватил Лектур и взял сира де Божё в плен благодаря содействию жителей. Это удовлетворение самолюбия обошлось ему дорого: мобилизовали гиенских вольных лучников, созвали арьербан сенешальства Ажен, король прислал артиллерию, и 4 марта 1473 г. Лектур был вынужден капитулировать.
Королевская армия разграбила город, и Жан V, которому обещали сохранить жизнь, случайно погиб в суматохе. Его владения, составлявшие одну из крупнейших сеньорий Юга, были разделены между сиром де Божё и двумя десятками других королевских слуг.
Период больших феодальных коалиций закончился: Карл Французский и граф Арманьяк умерли, графство Фуа досталось ребенку, герцог Алансонский исчез с политической сцены, герцог Бретонский притих, а Карл Смелый, поглощенный планами применительно к «немцам», во французских делах будет обречен на бессильное неодобрение. Ситуацию очень хорошо подытожила песня того времени:
Берри мертва лежит,
Бретань спит,
Бургундия ворчит,
Король над трудом корпит.