Проснувшись, Ирина открыла глаза и, не вставая с постели, молча уставилась в потолок. Затаив дыхание, она изо всех сил старалась удержать в памяти ускользающее сновидение. В нём она и Олег шли тёплым летним днём по улицам древнего детинца к городской стене, а затем, поднявшись на неё, любовались розовыми в закатном свете водами Радони.

Они стояли рядом, и княжич осторожно, будто стесняясь, тронул её ладонь кончиками пальцев. По телу девушки разлилось тепло от этого прикосновения, и Ирина, прикрыв глаза, замерла, наслаждаясь чарующим моментом. От волнения её грудь часто вздымалась, а сердце, подобно трепыхающейся в ладонях птице, готово было выпорхнуть из груди.

С надеждой она повернулась к любимому, ожидая, что их губы сольются в поцелуе, но внезапно невидимая сила подняла его и понесла ввысь, к залитому багряной краской небу.

Ирина кричала, пытаясь удержать его. Она схватила ладонь княжича обеими руками, но всё было бесполезно. Печально улыбаясь ей, Олег взмыл к облакам, растворившись среди них и оставив девушку одну, в слезах, на крепостной стене.

Ирина лежала, не двигаясь, и пыталась запомнить каждую деталь посетившего её сна. Но, несмотря на все усилия, он неумолимо ускользал. Ещё несколько мгновений – и она уже не могла вспомнить ни лица суженого, ни ощущение прикосновения на своих пальцах, которое всего минуту назад чувствовала так явно, будто оно случилось наяву.

От обиды глаза заслезились.

Девушка тихо всхлипнула и подняла руку, чтобы вытереть слёзы. Аккуратно, ладонями она коснулась своих век, а затем опустила ладони ниже, к щекам, и тут же отдёрнула пальцы. После последнего избиения Тимофеем Игоревичем, её мужем, скула, куда пришёлся удар его тяжёлого кулака, опухла и будто горела. Эта боль окончательно вырвала Ирину из объятий утренней дремоты, и она, осторожно поднявшись, села на кровати.

Поморщившись, шумно выдохнула.

После переезда из отцовского дома в посадный терем, девушка каждое утро, проснувшись, первым делом прислушивалась. Затаив дыхание, она старалась уловить любой шум в коридоре, с тревогой ожидая услышать гулкие шаги благоверного. Эта привычка появилась у неё в первые недели жизни на новом месте, и Ирина всё никак не могла от неё избавиться.

Когда-то, в самом начале супружества, Тимофей приходил в её покои каждое утро, чтобы взять жену силой и заодно поколотить. Он говорил, что бьёт её, чтобы «научить уму-разуму». Но со временем посадник перестал приходить по утрам и предпочитал наведываться вечером, будучи пьяным. Хотя мужчина и стал появляться реже, побои стали гораздо сильнее. Он колотил Ирину так, что на следующий день она часто не могла встать с кровати.

Снаружи было тихо. Судя по всему, муж уже ушёл – когда он был в тереме, слуги, будто бешеные, носились по коридорам, выискивая каждую пылинку. Тимофей не переносил, когда кто-либо в его доме сидел без дела. Все, включая старого тиуна Прохора, до дрожи боялись его необузданного нрава.

Ирина спрыгнула с кровати, прикоснувшись босыми ногами к холодному полу. Сделав несколько шагов, она подошла к резной полке, сделанной из чернодерева и, подняв кувшин, налила себе воды, с жадностью выпив её. Затем, стараясь не шуметь, на носочках приблизилась к туалетному столику и, бережно отодвинув стул, села за него.

Внимательно, поворачивая лицо из стороны в сторону, осмотрела своё отражение в зеркале.

Ирина всегда была известна своей красотой. «Отцова гордость», – так её называли знакомые Остапа Михайловича, её папы.

Длинные, светлые волосы струились густой волной вниз, до самой талии, узкой, как у осы. Большие, лучистые очи сияли, будто пара драгоценных каменьев, а аккуратный, вздёрнутый носик был усыпан веснушками, делая её похожей на девочку-подростка. Красиво очерченные, цвета калины, полные губы завершали яркий образ.

Такой девушка была до свадьбы с Тимофеем. Но теперь из зеркала на неё смотрела уставшая женщина с блеклыми, всклокоченными волосами и потускневшими, лишёнными жизни глазами.

Она аккуратно провела подушечками пальцев по лицу. Да, досталось не только скуле. Нижняя губа была разбита, и на ней виднелась корочка засохшей крови, хотя Ирина тщательно умылась перед сном, когда Тимофей, едва державшийся на ногах от выпитого, вышел из её покоев, забыв надеть штаны. Выше левого глаза, на лбу, красовалась огромная шишка. Тонкую изящную шею Ирины, подобно ожерелью, окаймляли бордовые кровоподтёки – следы удушения.

Смотреть на себя не хотелось, и она, опустив глаза, начала искать гребень в ящике стола. Обычно он лежал на самом видном месте, но сейчас девушка никак не могла его найти.

«Куда же он подевался?» – с беспокойством думала она, опасаясь, что потеряла дорогой сердцу предмет. Однако вскоре Ирина облегчённо вздохнула: вещь наконец-то была обнаружена.

Взяв находку в руки, девушка внимательно осмотрела её. Небольшой, размером с ладонь, гребень имел семь зубьев и рукоять в виде двух коньков – такие обычно вручали девушкам на свадьбы, желая счастливой семейной жизни.

Но этот был особенно дорог Ирине – его подарила мать, задолго до свадьбы с посадником.

Её отец прожил счастливую жизнь в браке со своей возлюбленной, Светланой. Оба они были из хороших семей, и этот союз благословили родственники. После смерти деда, могущественного боярина Михаила Туманского, который дожил до восьмидесяти лет благодаря милости Зарога, Остап стал главой древнего и богатого рода.

Вскоре в их семье произошло радостное событие – Светлана подарила супругу дочь, которую назвали Ириной.

Остап Михайлович обожал малышку и окружил её заботой. Люди, знакомые с их семьёй, удивлялись такой сильной привязанности отца к девочке – ведь это было необычно для мужчины. Ирина, чувствуя любовь родителей, выросла мягкой и нежной, готовясь однажды стать для своего будущего избранника такой же внимательной и преданной спутницей, какой мать была для её отца.

Однако роду нужен был сын, наследник. На протяжении долгого времени Светлана пыталась снова понести, но все её восемь беременностей обрывались преждевременно.

Наконец, когда Ирине было уже десять, родители зачали дитя в последний раз. И тогда мать, наконец, проходила с животом столько, сколько положено.

Отец был вне себя от счастья – казалось, Владыка сжалился над ним, и скоро в доме Туманских появится ещё один ребёнок.

Девушка хорошо помнила ту ночь, когда мать родила. Малышка допоздна сидела в её покоях, гладя светлые, такие же, как у неё самой, волосы. Светлана была необычайно горячей, вся постель под ней была мокрой, будто началась лихорадка. Женщина металась на подушках, безуспешно пытаясь найти на влажных простынях хоть один прохладный уголок. Тогда она и подарила дочери гребень, достав его из ящика у кровати. Им маленькая Ирина и расчёсывала её кудри, пока повитухи не выгнали её из покоев в тёмный, холодный коридор.

Светлана действительно родила мальчика. Однако, подарив Остапу сына, Зарог лишил его жены. Несмотря на все старания знахарок, жена умерла при родах. Безутешный боярин успел дать сыну имя – Михаил, в честь деда.

Но вскоре новорожденный ушёл вслед за матерью – не прожив на свете и суток, он перестал дышать.

Ирина помнила тот ильд, один для двоих. Держа подаренный гребень в руках, она молча глядела, как огонь пожирает её мать и брата, лежащего на груди покойной. На ритуал пришли все знатные жители Радограда. Тогда её отец ещё пользовался уважением.

Вскоре всё пошло наперекосяк. Не выдержав утраты – сразу и любимой жены, и долгожданного наследника – Остап изменился. Он начал горько пить и забросил дела.

Почувствовав свободу, слуги и помощники быстро прибрали к рукам всё, чем владел род Туманских, поставив некогда могущественное семейство на грань нищеты. Их шумный дом опустел, и многочисленные друзья перестали навещать отца. Лишь старый тиун Мартын остался с ними.

Ирина тоже переживала, но старалась не показывать своей боли, пряча её глубоко в сердце. Она не хотела ранить любимого папу ещё больше. Встречаясь с ним, она всегда улыбалась, желая убедить его и себя, что жизнь продолжается.

Иногда мужчина даже бывал весел, и в такие дни Ирине казалось, что Остап вот-вот справится с печалью. Но каждый раз всё заканчивалось одинаково: он приходил в её покои, садился рядом и тихо плакал часами напролёт.

Девушка надеялась, что однажды отцу станет легче и всё наладится, насколько это возможно. Может быть, он даже снова полюбит кого-то. Но время шло, а ничего не менялось. Его привязанность к вину оставалась неизменной, с той лишь разницей, что с каждым годом пойло становилось всё более дешёвым.

Больше Остап Михайлович не женился.

Казалось, что счастье уже никогда не постучится в дверь их забытого всеми дома. Но внезапно в жизнь Ирины ворвалась любовь. Молодой и красивый княжич, наследник престола, обратил на неё внимание и, долго стесняясь, наконец признался в своих чувствах.

Влюблённые были на седьмом небе от счастья.

Их влечение было взаимным, и Олег уже собирался было попросить у отца Ирины её руки, как его срочно отправили в военный поход. Узнав об этом, девушка едва не умерла от горя. Прорыдав всю ночь, утром, перед отъездом Олега из Радограда, она, спохватившись, осознала, что нужно что-то подарить ему на память. Чтобы любимый не забыл о ней, находясь вдалеке от дома.

Она решила вышить для него платок, но добрую ткань в доме было не найти, поэтому пришлось разрезать одно из старых платьев матери, бережно хранимых отцом в сундуке рядом с кроватью.

Так она и поступила. А вскоре после этого, когда Остап увидел на юбке мёртвой жены дыру, он, в порыве пьяной ярости, избил Ирину.

Это были первые побои в её жизни. Хоть отец наутро и пришёл извиняться и долго, скуля как побитый пёс, рыдал, стоя перед ней на коленях, девушка окончательно поняла, что к прежней жизни уже не вернуться.

Прошло всего несколько недель после отъезда княжича из столицы, когда в дверь их дома постучали.

Открыв её, Остап был ошеломлён – на пороге стоял Тимофей Игоревич, посадник Радограда и Первый наместник государя. Гость был необычайно весёл и добродушен. Он много шутил и пребывал в отличном настроении. Хозяин, согнувшись в три погибели, подобострастно улыбался, не веря, что столь важная персона посетила их печальное жилище.

Они надолго уединились в покоях. А затем Остап позвал Ирину и с радостью сообщил, что вскоре она станет супругой главы города.

Земля ушла у девушки из-под ног. Рыдая, она кричала, что ждёт Олега, что они любят друг друга и поженятся, как только тот вернётся из похода. Но отец был непреклонен. Он заявил, что синица в руках дороже журавля в небе, и что неизвестно ещё – вернётся ли княжич вообще.

А Тимофей Игоревич, один из самых влиятельных людей в стране, сам проявил интерес. Он не побрезговал прийти в их дом и открыто попросил у Остапа согласия на брак. И, что немаловажно, пообещал, что в случае положительного ответа они могут забыть о бедности навсегда. Как, мол, можно упустить такой шанс? Многим остаётся лишь мечтать о подобном.

Как только Ирина ни пыталась разубедить папу – её всё же выдали замуж.

Провожая дочь в чужой дом, Туманский не мог сдержать слёз. Он уверял, что любит своё дитя и делает всё ради её будущего. По его словам, Тимофей – человек надёжный, и с ним она будет в безопасности, словно за каменной стеной.

Однако, ожидания мужчины не оправдались. Реальность обрушилась на голову невесты в первую же ночь.

Напившись, посадник скрутил ей руки и, предварительно ударив, взял прямо на полу в коридоре терема, даже не дойдя до покоев. Слуги стали свидетелями того, как Ирина, крича от боли и унижения, стала женщиной.

После этого она действительно ощутила себя за каменной стеной. По велению мужа её начали запирать в комнате и запретили общаться с кем-либо. Покои девушки в новом доме превратились в темницу, и Тимофей был самым страшным надсмотрщиком в ней – злым и жестоким.

Посадник не любил её и не уважал её отца, относился к супруге без человеческого тепла, избивая по любому поводу. Он обращался с ней хуже, чем иной хозяин обходится с собакой и всегда брал силой. Трепет беззащитной жертвы доставлял Тимофею мрачное удовлетворение.

Со дня свадьбы они ни разу не разговаривали и не спали в одной постели как муж и жена. Долгое время Ирина не понимала, зачем она вообще была ему нужна, но вскоре осознала, что всё дело в Олеге.

Тимофей Игоревич испытывал к нему жгучую ненависть. Каждый раз, когда, чаще всего напившись, мужчина приходил в покои супруги, он упоминал княжича, избивая и насилуя его невесту. Девушка не знала, чем именно была вызвана эта неприязнь. Наверное, ему просто нравится обладать тем, что когда-то принадлежало наследнику престола.

Когда в преддверии зимы она увидела любимого в посадном тереме – едва не лишилась чувств. Тимофей был настолько жесток, что позвал ее проводить Олега к выходу.

Но больше всего девушку ранило то, что любимый решил будто она предала его, намеренно выбрала другого мужа, руководствуясь холодным расчётом. У нее не было возможности объясниться. Княжич смотрел на нее с таким презрением, что девушка почувствовала себя предательницей.

Ирина попыталась найти слова, чтобы рассказать ему правду, но язык словно онемел. Она хотела крикнуть, что всё не так, что она никогда не забывала его, что любит больше жизни. Но слова застряли в горле, а княжич просто повернулся и ушёл, оставив ее одну в этой мрачной темнице.

Больше Ирина не видела Олега и вскоре узнала, случайно подслушав разговор слуг, что он мертв, убит в Ханатаре.

Эта новость ранила её. В глубине души Ирина продолжала верить, что однажды он вернётся. Узнает обо всём и спасёт её. Но теперь девушка ощутила, как земля уходит из-под ног.

В голове не укладывалось, как это могло произойти. Кто посмел? Все мечты о светлом будущем рассыпались, оставив после себя зияющую пустоту. Её сердце будто разбилось на тысячи острых осколков. Она не могла ни плакать, ни кричать. Даже просто думать о случившемся.

С тех пор не изменилось ничего.

Она часто вспоминала Олега, но каждое мимолётное видение отзывалось в теле болезненным спазмом. Тоска была мучительнее, чем любые побои.

Ирина не могла избавиться от чувства вины перед тем, кого любила. Не позволяла себе забыть, что в их последнюю встречу так и не сумела сказать правду – и он ушёл, чувствуя себя преданным.

Внезапно рука с гребнем, которым она только что расчёсывала волосы, застыла в воздухе. Мысль, неожиданная и волнующая, осенила её.

Если не удалось поговорить с любимым при жизни, почему бы не попытаться сделать это теперь, когда он умер?

Еще когда Ирина была маленькой, она слышала от подруг, таких же боярских дочерей, о древнем поверье. Говорили, что если написать письмо на небольшом клочке бумаги, сжечь его, а затем развеять пепел, то человек, к которому было обращено послание, почувствует то, что ему хотели сказать, где бы он ни находился, даже за много вёрст! Считалось, что ветер унесет частичку тебя к нему, передавая суть написанного без слов, прямо в сердце. Ирина тогда лишь посмеялась, считая это нелепыми байками. Но сейчас, вспомнив, что-то внутри неё всколыхнулась. Она не знала, работает ли этот способ на самом деле, если что-то и сможет теперь донести ее чувства до любимого, то это ветер!

Взгляд девушки скользнул по столу и остановился на желтоватых листах бумаги, лежащих у зеркала. Вздрогнув, словно от сквозняка, она отложила гребень в сторону и, медленно протянув руку, взяла один из них. Замешкавшись на мгновение, посмотрела на его чистую поверхность, собираясь с мыслями. И вдруг, схватив перо, начала писать. Быстро, без запинки, не помня себя.

Слова лились сплошным потоком. Девушка едва успевала выводить их. Мысли, которые она прокручивала в голове десятки, сотни раз выливались на желтоватую гладь листа одна за другой. Перо, скрипя, проворно скользило по бумаге, оставляя на ней слова о любви, тоске, желании быть рядом и горечи, поселившейся в сердце после последней встречи.

Вскоре клочок был полностью покрыт чернильной вязью, и Ирина, отбросив перо, замерла, молча глядя на него и прерывисто дыша, будто только что пробежала несколько вёрст.

Подняв дрожащей рукой письмо, она прикрыла глаза и аккуратно подула на него, чтобы высушить. Когда черный узор слов и предложений окончательно впитался в поверхность, Ирина оглянулась в поисках огня.

В комнате горело несколько свечей. Бумагу можно было сжечь в их пламени, но что делать с золой? Развеять её по комнате? Нет, эта мысль ей не понравилась. Чтобы донести свои чувства до места, где сейчас находится Олег, пепел должен обрести настоящую свободу, а не быть заключенным в стенах покоев. И только одно место, как показалось девушке, подходило для этого. То самое, которое снилось ей этой ночью.

Ирина снова прислушалась. Из коридора по-прежнему не доносилось ни единого звука. Тимофей Игоревич строго-настрого запретил ей покидать дом, но сейчас его, очевидно, не было в тереме. Если сделать все быстро, то к приходу мужа девушка уже вернётся и посадник никогда не узнает о нарушенном ею запрете. Нужно решаться, другой такой возможности может и не случиться!

Поднеся письмо к пламени свечи, она аккуратно подожгла его, положив в серебряное блюдо. Не отводя глаз, завороженно смотрела, как огонь пожирает написанные ею слова. Когда бумага сгорела полностью, Ирина бережно сгребла пепел и, пересыпав его узелок, спрятала за пазуху. Затем, наскоро одевшись, повязала на голову красный, с черной вышивкой платок, накинула на плечи тулуп и, сунув ноги в сапоги, аккуратно, крадучись, выглянула за дверь.

Снаружи было тихо и темно. Стараясь ступать неслышно, на носочках, беглянка прошла через весь терем, выйдя на улицу через заднюю дверь, которую обычно использовали гости посадника, желающие остаться незамеченными.

Девушка глубоко вдохнула прохладный воздух, пропитанный ароматом печного дыма и мёрзлой земли. Он показался удивительно вкусным после затхлой комнаты, в которой она была заточена.

Опасливо оглянувшись, девушка склонила голову, чтобы никто не мог посмотреть ей в лицо и быстро зашагала в сторону внешней стены детинца, туда, откуда открывается вид на Радонь.

В место, которое видела во сне.

Ирина следовала по знакомым переулкам, не замедляя шага и не оглядываясь по сторонам. Редкие встречные прохожие, угрюмые и сгорбленные, не обращали на неё внимания. В последние дни такие женщины, дрожащие от каждого шороха, встречались часто – ничего необычного. Горожане были подавлены и боялись скорой осады.

Преодолев внутреннее пространство детинца, она, никем не узнанная, наконец приблизилась к лестнице, ведущей наверх. Не теряя времени, поднялась и застыла на мгновение, пораженная открывшимся видом.

Радонь, укутанная белоснежным покрывалом, простиралась до самого горизонта. Ни справа, ни слева не было видно берегов. Они растворились в морозной дымке, висящей в воздухе. Казалось, будто Радоград по воле могущественного колдуна вдруг переместился в бескрайнюю ледяную пустыню. Белое безмолвие царило вокруг, и лишь вой ветра изредка нарушал эту торжественную тишину. Зрелище поистине было величественным и завораживающим.

Ирина торопливо засунула руку за пазуху. Её пальцы сразу же онемели от студёных порывов. Развязав нехитрый узелок платка, она глубоко вздохнула и, решившись, взмахнула им. Пепел, оставшийся от сгоревшего письма, взметнулся в воздух и, подхваченный ветром, закружился над замерзшей рекой. Он медленно улетал вдаль, постепенно ускользая из вида. Девушка вдруг почувствовала, как тяжесть, давящая на её плечи, стала немного легче. Улыбка скользнула по ее разбитым губам, впервые за долгие месяцы.

– Донеси мои слова к нему, – тихо прошептала Ирина вслед уносящимся вдаль серым хлопьям. – Ради Владыки, донеси!

Дело было сделано.

Пора возвращаться. На мгновение она замерла, подумав – не броситься ли ей самой со стены вниз? Закончить всё здесь и сейчас. Но, поколебавшись немного, отринула эту мысль. Самоубийство считалось тяжелым грехом и совершивший его никогда не попадёт в Славию. Покончив с собой, девушка не смогла бы встретиться с любимым после смерти. Ирина была не способна на такой шаг.

Быстро окинув прощальным взглядом реку, она поспешила вниз по ступеням. Путь назад оказался труднее, ноги будто отказывались нести её обратно в дом мужа. Возвращаться в комнату, ставшую для неё тюремной камерой, было невыносимо. Но, собрав всю свою волю, девушка шла так быстро, как могла. Шагала, не замечая ничего вокруг: улица за улицей, переулок за переулком.

Впереди уже виднелась черная крыша терема, когда вдруг за спиной раздался голос:

– Ирина!

Девушка похолодела. Её руки, замерзшие на ветру, задрожали. Она замерла, стоя на месте, не в силах пошевелиться.

Если её заметил кто-то из знакомых Тимофея – девушке не сдобровать!

Из-за спины донёсся звук суетливых шагов. Кто-то приближался, но она по-прежнему не решалась обернуться и взглянуть.

– И-ирина, доченька! Как ты, Ир-инушка?

Это был Остап Туманский. Пошатываясь, отец остановился в двух шагах от неё. Сдвинув брови, он старался понять – не обознался ли.

Отец был пьян.

От него густо несло вином, а лицо, несмотря на холод, покрытое испариной, было багрово-красным. Шапка боярина съехала на затылок, а рукав и вся правая сторона тулупа были в снегу. Он, вероятно, упал, поскользнувшись на заледеневшей мостовой. Подойдя вплотную к дочери, мужчина заглянул в её лицо и, увидев синяки и ссадины, в ужасе отшатнулся.

– Ир… Ирина, д-доченька, – запинаясь, произнес он. – Кто это сделал с т-тобой?

Девушка не желала с ним разговаривать – это было бессмысленно. Она понимала, что на следующий день отец даже не вспомнит о встрече с ней, а на пустую беседу могли уйти драгоценные минуты, которых в запасе было так мало.

Не проронив ни слова, беглянка опустила голову и попыталась продолжить путь, но Остап, изловчившись, схватил её за ладонь.

– Это он? – обдав её облаком перегара, грозно спросил боярин. – Тимофей избил тебя?

Ирина резко выдернула руку из его пальцев, в её глазах блеснул гнев. Сердце наполнилось жгучей обидой. Она с укором посмотрела на папу.

Перед ней стоял когда-то уважаемый человек, растерявший всё, что у него было. Почему он не мог быть таким же сильным и решительным, как другие отцы, которые всегда стояли на стороне своих дочерей? Почему он не сумел защитить своего ребёнка от той жестокости, которой она без всякой вины подвергалась так долго?

– Ты разве удивлён? – ядовито процедила Ирина. – Я думала, ты знаешь, кому отдаёшь меня!

– Я… Я… – открыв рот, залепетал Остап, не найдя, что ответить.

– Он бьёт меня каждый день, отец. Начиная с первого дня. Но к чему этот разговор – ты ведь сам отдал меня! Променял дочь на возможность пить, не считая денег!

Лицо мужчины исказилось. В его затуманенных алкоголем глазах блеснули слезы. Подойдя, он попытался коснуться дрожащей рукой изувеченной скулы девушки, но она отстранилась, с раздражением оттолкнув его.

– Я не знал, доченька! – всхлипывая, произнёс он. – Я думал, ты будешь счастлива замужем!

– Я говорила тебе, замужем за кем буду счастлива, но ты не послушал!

– Мне так жаль…

– Не утруждай себя! – зло рассмеявшись, выпалила Ирина. – Единственная жалость, что есть в тебе – к самому себе! Остальное – ложь, которую твоими устами произносит выпитое вино! Я знаю, что и тогда, и сейчас тебе было плевать на меня! Ступай, у меня нет времени на пустую болтовню!

Она оттолкнула Остапа с неожиданной для хрупкой девушки силой и, пошатываясь от избытка чувств, сделала несколько шагов вперёд. Но тут же застыла, услышав глухой удар – отец, потеряв равновесие от толчка, рухнул на землю. Тяжело дыша от клокочущей внутри злости, Ирина всё же обернулась, чтобы проверить, всё ли с ним хорошо.

Туманский лежал на животе, закрыв лицо ладонями. Его сотрясали рыдания, а слёзы, просачиваясь сквозь пальцы, падали на холодный снег.

– Д-девочка м-моя, Иринушка! – всхлипывая, причитал он. – Как отдал т-тебя, только о тебе и д-думаю! Как ты п-покинула дом, мне вовсе житья н-нет! Только сейчас п-понял, что ничего мне не нужно – ни денег, ни Д-думы! Только ты нужна! Одна т-ты у меня осталась! Я так тебя люблю! Достался тебе никчемный отец. Конченый человек! Был бы другой – м-может, иначе сложилось бы! П-прости меня, кровинушка моя, мне так жаль!

Ирина смерила его презрительным взглядом.

– Мне тоже жаль, – холодно бросила она и, отвернувшись, быстрым шагом пошла к посадному терему, оставив всхлипывающего боярина лежать на промёрзшей мостовой.