По раскисшей весенней дороге медленно плелись три лошади, шлёпая копытами по полным вязкой, жирной грязи лужам. Слева и справа простиралась широкая, безлюдная равнина, монотонная и унылая. Путники, покачивающиеся в такт движению, без интереса осматривали окрестности.

Одинокие деревья, всё чаще попадавшиеся по мере продвижения на юг, не добавляли разнообразия унылому пейзажу. Их чёрные, лишённые листьев ветви навевали тревожные мысли и были похожи на лапы хищных птиц, застывших в ожидании, когда беспечная жертва приблизится к ним слишком близко. Казалось, что они вот-вот изогнутся, вытянувшись над трактом, и вырвут у путников их единственное сокровище, которое они уносили всё дальше от Ротинца.

Связанный Ярополк лежал поперёк лошадиной спины, беспомощно болтая ногами в воздухе. Его рот был заткнут грязной тряпкой, не давая возможности говорить – парень мог только мычать. Однако даже эти звуки вызывали гнев Емельки: едва услышав их, он тут же бил княжича по голове тяжёлой рукоятью меча. Один из таких ударов оставил на лбу мальчика багровеющую рану, которая ещё не успела зажить и непрерывно сочилась кровью. Поэтому пленник предпочитал помалкивать и не привлекать к себе внимания рыжего разбойника.

Лица сообщников, выкравших его, были хмурыми. Ростислав, плетущийся сразу за Емелькой, был напряжён. Он понимал, что они продвигаются слишком медленно. Скорее всего, Мишка уже заметил пропажу и отправил за ними погоню.

Однако Емелька, мнивший себя главным, на деле оказался не слишком умным. Ночью он предпочитал спать вместо того, чтобы воспользоваться преимуществом, открывавшимся после захода солнца – заморозками, которые сковывали землю и делали путь более проходимым.

Ростиславу казалось, что поведение рыжего неразумно и опасно. Возможно, тот переоценивал свою способность принимать верные решения.

Даже Федька осознавал это и, не умея держать язык за зубами, накануне вечером сказал об этом главарю. В результате между ними произошла ссора. Емелька, заносчиво глядя на сообщников, заявил, что у них молоко на губах не обсохло, и будет только так, как сказал он. Ростислав смолчал, чтобы не накалять обстановку, хотя считал, что его товарищ был прав. Склока затихла, но было видно, что рыжий всё ещё держит обиду на Федю. С самого подъёма они не разговаривали, и только завывание холодного, порывистого ветра нарушало тишину, в которой путники провели утро и день.

Приближался вечер. Плотные, как комки свалянной шерсти, облака окрасились в багрово-жёлтые тона, предвещая скорое наступление темноты. Влажный воздух, днём казавшийся довольно тёплым, начал стремительно остывать, предвещая скорые заморозки.

Ростислав, утомлённый созерцанием однообразного серого марева вокруг, поднял глаза, вперив их в горизонт. Там, у дороги, он увидел небольшую рощицу.

– Здесь мы остановимся на привал! – подняв руку, скомандовал рыжий. – Место что надо! Даже костерок можно развести, из-за деревьев с дороги не будет видно огня.

Постепенно замедляя ход, лошади, наконец, остановились. Подельники спешились, чувствуя, как ноет спина после долгого пути. Емелька, бросив сообщникам поводья, велел развести огонь. Сам он уселся на поваленное дерево, скрестив руки на груди, и стал ждать, пока остальные займутся делом.

Ростислав привязал лошадей, стараясь не встречаться глазами с рыжим. Тот явно был снова недоволен чем-то, и любой косой взгляд мог стать причиной новой ссоры.

Мужчина аккуратно снял со спины животного замёрзшего Ярополка, стараясь не причинить ему лишней боли. Мальчик, едва его коснулись чужие руки, тут же яростно замычал. Казалось, он хотел что-то сказать, но Ростислав, мельком покосившись на сидевшего рядом Емельку, предпочёл не заметить его попыток.

Становилось всё темнее. Наконец, над равниной повисла луна, похожая на начищенную до блеска серебряную монету. Наступила ночь, звёздная и ясная. Федька, собрав ветки, принялся неумело поджигать их под недовольное пыхтение главаря. Огонь никак не хотел разгораться. Емелька раздражённо вздохнул и, не в силах больше ждать, подошёл к нему, чтобы помочь.

Ростислав сидел с Ярополком. Оставшись наедине, мальчик снова замычал, его глаза наполнились слезами. Мужчина почувствовал укол совести. Он отвернулся, стараясь не глядеть на пленника.

В воздухе разлился терпкий аромат дыма. Костёр, весело потрескивая, разгорался, отбрасывая красно-жёлтые отблески на лица людей.

Федька достал небольшой котелок и принялся варить нехитрую похлёбку. Емелька, бросив на него презрительный взгляд, подошёл к своей лошади. Покопался в седельной сумке, звеня содержимым, и вскоре извлёк оттуда пузатую бутыль с хлебным вином. Не предлагая никому, он с наслаждением отпил из неё, затем, не выпуская сосуд из рук, уселся у огня, прислонившись к стволу ближайшего дерева.

На какое-то время стоянка погрузилась в тишину, нарушаемую лишь мягким шёпотом ветра, который, словно невидимый музыкант, играл на струнах лишённых листвы ветвей.

Федька медленно помешивал деревянной ложкой содержимое котелка. Иногда он поднимал глаза и с опаской смотрел на дорогу, словно ожидая какой-то опасности, исходящей от неё. Емелька, продолжая прихлёбывать из бутылки, задумчиво глядел в огонь. Его глаза становились всё мутнее, и вскоре стало ясно, что рыжий совершенно пьян.

– Ростислав! – вдруг позвал он, оторвав осоловевший взгляд от костра.

– Чего? – откликнулся тот.

– Когда мальца Роговолду продадим, ты… ик… на что деньги потратишь?

Ростислав ненадолго задумался.

– Не знаю, – пожал он плечами. – Может, дом куплю. Потом женюсь. А там, даст Зарог, ребятишек заведу. Всегда хотел завести семью, да всё как-то не удавалось.

Про свои чаяния относительно возвращения на пост головы городской стражи он решил не говорить. Никто из его спутников не знал о том, какой крупной шишкой в столице он был.

– А я отстрою отцовский дом! – отозвался Федька. – И буду дальше делать колёса для телег!

Емелька, скривив лицо, злобно поглядел на него и, зачерпнув горсть рыхлой земли, швырнул в спину сидящего на корточках сообщника.

– А ты, олух, прикуси язык! – прошипел он. – У тебя никто не спрашивает!

Федька обиженно втянул голову в плечи. Грубость главаря не пришлась по душе Ростиславу.

– Зря ты так, Емельян, – спокойно произнёс он. – Тебе ж ничего дурного не сказали! В чём Фёдор перед тобой виноват? Зачем обижаешь его?

Рыжий оторвал подёрнутый хмельной пеленой взгляд от пьянчужки. Его брови сошлись на переносице. Казалось, разбойник разозлился ещё сильнее.

– А ты что, защитником его заделался? Не нравится что-то – проваливайте! – он резко махнул рукой, расплескав содержимое бутыля себе на грудь. – Я тут главный! Только благодаря мне вас выпустили из Ротинца!

– Это верно, – по-прежнему спокойно ответил Ростислав. – Но и мы тут не просто так сидим. Без нас ты ничего бы и не узнал и дела бы не было.

– Это без тебя я бы ничего не узнал. А этот, – рыжий кивнул на Фёдора. – Нам нахер не нужен. Только зря долю на него переведём.

– Мы тут все между собой равны.

Емелька, злобно расхохотавшись, откинулся назад, облокотившись спиной о шершавый ствол дерева. Его глаза, в которых отражались языки пламени, казалось, светились изнутри, придавая разбойнику зловещий вид. Он снова приложился к бутылке. Затем, икнув и утерев рыжую бороду рукавом своей потрёпанной одежды, медленно заговорил, глядя в костёр. Его голос был низким и хриплым.

– Равны? Чушь! Вы двое – не ровня мне. Я в деле много лет! А вы кто? Да никто. Зелень! А меня все знают! Я в своём деле мастер!

Выслушав, Ростислав не сдержался:

– Раз ты такой опытный и уважаемый, ответь – где тогда твоё ухо, мастер?

Глаза рыжего налились кровью, в один миг в них вспыхнул огонь ярости. Он поднялся на ноги, держась одной рукой за ствол дерева, и, покачиваясь, вынул из ножен длинный меч.

Ростислав среагировал мгновенно. Мужчина вскочил и направил острие своего клинка на Емельку. Рядом с ним, удерживая оружие трясущимися пальцами, встал Федька.

В воздухе повисло напряжённое молчание, настолько густое, что его, казалось, можно было резать ножом. Костёр тихо потрескивал и его блики отражались от лезвий, направленных друг на друга.

Оценив своё положение, рыжий, поколебавшись мгновение, выругался и убрал меч обратно в ножны. Он глубоко вздохнул и затем, сплюнув на землю, проговорил, отвернувшись:

– Я спать.

Пошатываясь, главарь направился к лошадям, бросив на сообщников полный злобы взгляд. Дойдя до своего спального места, он упал на землю и закрыл глаза. Вскоре его дыхание стало ровным, грудь начала мерно двигаться вверх и вниз.

Напряжение постепенно спадало. Приятели, переглянувшись, опустились на свои места.

– Он будто ума лишился, – огорчённо произнёс Федька, вернувшись к котелку. – Чего он взъелся на меня?

– Да не в тебе дело, – покачал головой Ростислав. – Он просто боится.

– Чего ему бояться?

– Да мало ли чего! Например, боится, что мы его обманем. Бросим и убежим с мальчонкой. Мы-то с тобой знакомы, а он нам, стало быть, чужой. Что ему тогда делать? Возвращаться к Мишке? Не выйдет, обратного хода у него нет – знает, что сделает атаман, если поймает его.

Федька тяжело вздохнул, отложив ложку в сторону. Не оборачиваясь, он негромко проговорил:

– Я вот тоже боюсь. Но иду же. Тихо, спокойно. Потому что доверяю тебе.

Он посмотрел на Ростислава, отвернувшись от костра:

– Знаешь, ты ведь как бежал тогда – у меня так друзей и не было, – голос его звучал глухо и печально. – Гнобили меня все. Называли: "Федька душегубов друг". Колотили без конца. Потому я и пить начал.

Ростислав молчал, не зная, что ответить.

– И хату свою тоже не я сжёг. Соврал я тебе. Подожгли её. Еле ноги унёс. А вот жена моя не успела, Машка. Сгорела. Кучка костей только и осталась.

Шмыгнув носом, он отвернулся, пряча лицо.

– Говорила ведь: "Давай уедем". А я куда поеду из отцовского дома? Кому я нужен? Не послушал её. И вот как вышло. С тех пор один жил. Как жил – побирался, вернее будет сказать. Сколько лет уже так мыкаюсь – не сосчитать. В Туманнице ко мне как к собаке относились. Думал, до весны уж и не доживу, да вот тебя встретил. И будто снова человеком себя почувствовал – едем куда-то, что-то делаем.

Он уже несколько минут не помешивал ложкой содержимое котелка, будто забыв о нём. Покатые плечи выпивохи опустились ещё ниже.

– Мне ведь и деньги-то эти особо не нужны. Просто хочется быть с кем-то, причастным к какому-то делу.

Федька немного помолчал, погрузившись в тягостные воспоминания. Его лицо, испещрённое густой сетью глубоких морщин, осунулось и стало напоминать посмертную маску, которой накрывают лицо перед ильдом.

– Стыдно было признаться, как на самом деле всё случилось, – продолжил он еле слышно. – Хотел, чтобы ты думал, что я обычный человек. Что не конченый, невезучий просто. Теперь вот знаешь. А я… Ладно, что уж…

Сердце Ростислава сжалось. Ком подступил к горлу. Так вот оно, значит, как. Он посмотрел на товарища совсем другими глазами. Федька, тем, что спас его, разрушил свою собственную жизнь. Всё из-за него, Ростислава. Невыносимая жалость к этому сухому, сгорбленному мужичку охватила его. Подавшись вперёд, мужчина тихо произнёс дрогнувшим голосом:

– Федя, прости меня ради Влады…

– Брось! – отмахнулся тот. – Я не для этого тебе всё рассказал. Не чтобы ты извинялся. Что было – то было! Даже знай я тогда, как дело обернётся – всё равно отвязал бы тебя! – и, помолчав немного, добавил: – А просто понять не могу – этот-то, рыжий, чего зубы показывает? Морда упитанная, лощёная! Мы к нему с уважением относимся. Чего пошёл, раз в тягость ему такое дело?

– Спасибо тебе, Федя, – ответил Ростислав и, встав, подошёл к товарищу, положив руку ему на плечо. – Я ведь так и не поблагодарил тебя. Ты жизнь мне спас! Не будь тебя – валялись бы мои кости где-то на окраине Туманницы.

Мужичок посмотрел приятелю в глаза и улыбнулся.

– А что до этого, – Ростислав кивнул на храпящего в тени Емельку, – деньги хорошие – вот и пошёл. Да и унижен он. Потому и задирается с тобой, видит что ты слабее.

Он тяжело вздохнул, покачав головой.

– На глазах своих же людей Мишка его отделал. Авторитет его уронил. Надо восстанавливать. А так, если дело выгорит – будет чем гордиться. Снова зауважают! Эх, скорее бы получить деньги и разойтись с ним в разные стороны.

– Я, если ты не против, при тебе останусь.

– А как же отцовское дело?

Федя печально покачал головой.

– Я сейчас вспомнил обо всём и больше не желаю обратно возвращаться. Если хочешь – забирай себе мою долю, только не гони прочь. Разве что немного себе оставлю – на вино, а остальное забирай!

Ростислав не нашёлся что ответить. Федька, вернувшись к котелку, негромко произнёс:

– Нужно мальца покормить. Как бы не околел. Сидит, синий весь.

– Я покормлю, – ответил Ростислав, присев рядом.

– Хорошо. А я тогда пока за хворостом схожу.

– Далеко не отходи. Не приведи Зарог, волки набегут!

Щуплая фигура Федьки исчезла среди тёмных стволов. Проводив его взглядом, Ростислав аккуратно, чтобы не пролить содержимое, снял котелок с огня, захватил ложку и вернулся на поваленное дерево.

Ярополк, всё ещё со связанными руками и кляпом, мешающим говорить, сидел там же. Ловким движением мужчина вынул комок тряпья изо рта мальчика и, зачерпнув ложкой похлёбку, протянул пленнику.

– Давай, ешь, – велел он.

Парнишка не ответил. Замерев, он пристально глядел в лицо своего надзирателя.

– Ешь, кому говорю! – с нажимом повторил Ростислав. – Не откроешь рот – будешь голодным до завтра. А ночи сейчас холодные!

– Я тебя знаю, – неожиданно воскликнул Ярополк. – Ты голова стражи Радограда! Я видел тебя!

Мужчина, опустив глаза, положил ложку обратно в котелок.

– Да, это я, – помолчав, согласился он. – И что с того?

– Ты ведь служишь нам. Моему отцу, братьям, – прищурившись, проговорил мальчик. – Зачем вы везёте меня к Роговолду?

Ростислав, вздохнув, отставил дымящийся котелок в сторону.

– Я больше не служу вам, – едва слышно ответил он. – Твой дядя занял город, и меня выгнали со службы.

Брови княжича поползли вверх.

– Занял город? – он не поверил своим ушам. – Какой город, Радоград?

Ростислав молча кивнул.

– Но как? Как ему это удалось?

– Послушай, – прервал его мужчина. – Я не намерен с тобой болтать всю ночь. Не хватало ещё, чтобы нас Емелька услышал! Или ешь, или я возвращаю назад кляп – и дело с концом!

Мальчик замер, будто поражённый молнией. Мысли вихрем закружились в его голове. Если каменецкий князь занял столицу, его отец, вероятно, уже мёртв. А что с братьями? С Владимиром, Дмитрием? С матерью? Сердце бешено колотилось в груди, и каждый его удар отзывался звоном в ушах. Невыносимо хотелось расспросить обо всём Ростислава. Но в глубине души княжич понимал: все эти вопросы сейчас не имеют значения. В данный момент нужно выжить, уберечь себя от того, чтобы попасть в руки убийцы его брата – Роговолда.

Взяв себя в руки, он тихо, но твёрдо проговорил, искоса поглядывая на храпящего Емельку:

– Ты решил, что если привезёшь меня к дяде, то он тебя примет назад?

Мужчина не ответил, лишь пожал плечами.

– Ростислав, не отдавай меня ему, – жалобно попросил мальчик, перейдя на шёпот. – Он казнит меня. Он уже убил Олега, моего брата. Ты ведь его знал! Отвези меня к Владимиру, он заплатит больше и даст тебе всё, что ты попросишь.

Ростислав задумался. Возможно, это история Федьки так взволновала его, но сейчас ему стало жаль и мальчика тоже. Замёрзший, худой и бледный, с кровоточащей раной на лбу, он казался совершенно отчаявшимся. Наверное, так же выглядел и сам Ростислав, когда его без вины привязали к истукану, заявив, что на следующий день сожгут живьём.

Он тяжело вздохнул. Возможно, стоило поступить так, как просил княжич. Мужчина открыл было рот, собираясь что-то ответить, как вдруг за его спиной раздался треск ветвей, и к костру из глубины рощи выбежал запыхавшийся Федька.

– Что, всё-таки волки? – повернувшись на шум, спросил Ростислав.

– Нет. Я там, из-за деревьев видел…

– Что видел?

– Всадников! – с глазами, полными страха, выпалил тот. – Вдалеке видел, в свете луны!

Федя побелел так, что, казалось, он вот-вот испустит дух.

– Это погоня! Нам конец!

Ростислав тут же вывернул содержимое котла в костёр, потушив его, и, засовывая кляп обратно в рот Ярополку, резко скомандовал:

– Буди Емельку. Быстро!