Заревитство – поклонение семиликому богу Зарогу – пришло в Радонию в далёкие времена из Северных земель с Изяславом. А туда вера во Владыку попала с Торговых островов – вместе с красавицей-женой, которую выбрал на покорённых территориях конунг Брячислав, дальний предок Завоевателя.

Когда Изяслав пересёк Штормовой пролив и высадился на берегу Закатного моря, в долине между отрогами Каменецких и Восточных гор, известном как Берег Надежды, в этих краях господствовали совсем иные верования.

Даже самой Радонии тогда ещё не существовало, а могучую реку, пересекавшую эти плодородные просторы с севера на юг, местные племена называли Ля́данью. Сами же они, несмотря на родственные узы и культурное сходство, именовали себя по-разному.

Те, кто жил вдоль Лядани, звались ля́данцами. Они плели сети, ловили рыбу и занимались прочими промыслами, доступными на берегах великой реки. Главный город этого народа, ныне известный как Радоград, является столицей Радонского княжества.

Предгорья нынешнего Каменецкого княжества были родиной валуко́в. Суровые и крепкие, они выбрали своими основными занятиями скотоводство и ремёсла. Кроме того, никто не мог сравниться с ними в искусстве зодчества.

Самые крупные капища Матери-Земли были построены именно валуками – благо, неподалёку имелся неисчерпаемый источник чернодерева, Чёрная Пуща, раскинувшаяся у истоков той самой Лядани. Их главный город – Старов – долгое время оставался крупнейшим поселением в этих краях, пока не уступил первенство Каменцу, многократно выросшему с приходом туда Роговолда.

На западе, между Ляданью и Западными горами, раскинулись земли заря́н – самого многочисленного племени тех времён. Плодородные долины и холмы тех мест способствовали процветанию земледелия. Трудолюбивые мужчины и женщины с рассвета до захода солнца возделывали поля, собирая с них щедрые урожаи. Крестьянская столица – древний И́зборов, гордо возвышающийся посреди этих просторов, стал центром владений зарян, их гордостью и местом сосредоточения силы.

Все эти племена, от самых крупных до мелких и незначительных, объединяло почитание духов и сил природы. Культ передавался из поколения в поколение, связывая прошлое, настоящее и грядущее тех, кто обитал на радонских землях. От Камене́цких гор на севере до Белых на юге, повсюду странники встречали капища из чернодерева и вездесущие добриги – символ Матери-Земли, олицетворяющий годовой цикл и вечный круговорот бытия.

Однако, несмотря на очевидные сходства, между народностями существовали различия. Заряне, помимо Матери-Земли, чтили Маку́шу – духа, покровителя хлебопашцев. Ляданцы поклонялись Ляду́нии, хранительнице рек и озёр, а жители левобережья, покрытого густыми лесами, возносили молитвы Дре́влице – в ведении которой были чащи и их обитатели – птицы и звери.

Валуки же признавали достойной почитания одну лишь Матерь-Землю. По преданиям, в непроходимой части Камене́цких гор они возвели капище столь грандиозное, что в нём мог бы уместиться целый город. Исполинских размеров святилище было названо Приютом Матери.

Эти особенности позволяли отличить своих от чужих и сосуществовать, не растворяясь друг в друге.

Хотя народы, делившие Радонию в те давние времена, и были миролюбивы, религиозные споры о превосходстве одного духа над другим иногда приводили к конфликтам. Они, впрочем, быстро затихали, ибо границы земель, которыми владели племена, были обусловлены их традициями и образом жизни. Захватывать и порабощать соседей никто не желал. Занятие чужих территорий виделось бессмысленным, ибо что может делать рыбак в лесной чаще?

Однако царившая здесь раздробленность не устраивала вторгшегося в Радонию Изяслава. Самодержец, потомок северных конунгов, он намеревался создать мощную, спаянную воедино державу. Для его целей не подходил культ, подразумевавший, что в каждой области его государства может быть своё главное божество. С таким же успехом в любой из них мог бы быть и собственный правитель.

Завоевателю был нужен единый для всех подданных бог, вне зависимости от того, где именно они живут. Бог, такой же непререкаемый, как и сам князь. Поэтому, покоряя удел за уделом, Изяслав принялся насаждать новую религию.

Он был непреклонён и суров. Многие тысячи коренных жителей, не пожелавших отказаться от веры предков, были казнены. Особенно в этом деле отличился давний предок Тимофея Игоревича, Борислав, один из ближайших вельмож князя, прибывший на Берег Надежды вместе с ним.

Некоторые племена были уничтожены Бориславом полностью в стремлении навязать новые догматы и, заодно, выслужиться перед государем. Лишь зарянам удалось выбить для себя поблажку: им разрешили отмечать Макушин день при условии верности новому порядку.

С другими дела обстояли иначе. Многие валуки, те, кто не захотел подчиниться, ушли в Каменецкие горы, чтобы там, под защитой нерушимых скал, сохранить свои традиции. Северная часть Радонии и по сей день считается областью, где культ Матери-Земли так же силён, как и вера в Зарога.

Но в остальном религиозная война Изяслава была выиграна. Жители Радонии склонились перед Владыкой – добровольно или под угрозой истребления.

Однако мудрый правитель понимал, что для укрепления истинной веры в своих владениях и, как следствие, собственного могущества, требуются усилия гораздо большие, чем те, что он уже предпринял.

В каждом городе и деревне должен был появиться езист – священнослужитель, который проповедовал бы законность власти князя как наместника семиликого бога на земле. Везде, где правил Изяслав, должны были стоять храмы из сребродерева, напоминавшие подданным о семи смертных грехах, главный из которых – преступление против княжеской власти, такой же святой, как и сама вера.

Для этих целей требовалось огромное количество езистов, целая армия, ведущая непрестанную религиозную борьбу с остатками язычества. Так возник Священный Зелатар – величественный город-храм у подножия Белых гор, в месте слияния Лужа́нки и Вы́шенки.

Зелатар стал местом, где обучают священнослужителей – воинов Зарога. Благочестивые юноши – только мужчины могли стать езистами – со всех уголков государства прибывали туда и, потратив десяток лет на обучение премудростям, необходимым для служения Владыке, отправлялись в города и деревни Радонии, чтобы распространять свет истинной веры.

Шли годы. Старые порядки постепенно стирались из памяти. Со временем езист стал самым уважаемым человеком каждого поселения, тем, от кого исходит божественная истина. Ему кланялись на улицах и, столкнувшись в узком переулке, уступали дорогу. Во многих сёлах священнослужитель был не только проповедником, но и судьёй, а порой и деревенским старостой.

Благочестивый мужчина в белых одеждах был спутником каждого радонца на протяжении всей жизни. Он присутствовал при рождении, на первой службе в храме, на свадьбе, при посвящении детей в заревитство и, наконец, при смерти в пламени ильда. Каждую шестицу каждой недели каждый человек в Великом княжестве приходил в храм, чтобы послушать зикурию и получить наставление.

Езисты никогда не забывали о своей цели, и их неустанный труд принёс плоды. Ослушаться совета священнослужителя стало немыслимо – настолько слилась его фигура с образом Владыки в умах людей. Что сказал езист – то молвил Зарог. А кто осмелится противиться грозному богу?

Этим религиозным воинством нужно было управлять. Так появился Зелла́рий – совет, состоящий из езистов семи главных городов Радонии: И́зборова, Старо́ва, Зме́жда, Ярду́ма, Озёрска, Сре́дня и Вы́шеня. На нём избирался архиезист – духовный глава государства. Назначаемый пожизненно, он получал в управление Великий храм столицы и становился верховным владыкой, подчиняющимся только князю и всевидящему Зарогу.

Ведая радоградским святилищем, он окормлял высшую знать страны: бояр и князя с семьёй, давая им мудрые советы и наставления. Таким образом, архиезист не только сосредоточил в своих руках религиозную власть, но и приобрёл значительное политическое влияние, воздействуя на умы важнейших людей Радонии.

Естественно, многие стремились занять этот высокий пост, что со временем превратило Зелларий в место, где плелись изощрённые интриги. Архиезист, который в конечном итоге достигал главенства благодаря этим коварным играм, часто оказывался не самым праведным человеком, а скорее самым хитрым, изворотливым и беспринципным.

Однако избранный глава заревитства, несмотря на свои многочисленные пороки, был обязан поддерживать благонравный вид. Он должен был проявлять себя как воплощение святости в глазах подданных. Не имело значения, обладал ли он какими-либо добродетелями на самом деле – важно было лишь убедительно демонстрировать их.

Со временем в священный город-храм потянулись сотни и тысячи тщеславных, ушлых людей, желавших использовать религию как способ подняться над бедностью, бесславьем и нищетой. Вера для них была лишь инструментом достижения своих личных целей. И через десяток лет храмы Радонии наводнили езисты, которые сами не веровали в то, что проповедовали. Они по-прежнему заключали браки, посвящали детей в заревитство, руководили свершением ильдов. Только теперь слуги Зарога делали это не бесплатно.

Степенные мужчины в белых одеждах продолжали выполнять обязанности судей, но чаша правосудия всё чаще склонялась в сторону того, кто имел более толстый кошель. С алистомелей по-прежнему проповедовались истины, описанные в Зикрелате, только теперь толковали их так, как было выгодно толкователю.

На заре Великого княжества сотни истово верующих езистов построили настолько крепкий религиозный фундамент, что даже по прошествии веков люди видели в этих новых, предприимчивых священнослужителях посланников Владыки. Они так же безоговорочно подчинялись и верили им. И несли деньги.

Панкратий, по рождению названный Глебом, родился в небогатой семье ротинецких трактирщиков. Отец, даром поивший местного езиста, умудрился уговорить его написать прошение в Зелатар о принятии мальчонки на обучение. Хилый, слабый Глеб не годился ни в дружину, ни в охотники, ни в землепашцы. Счёт тоже давался ему с трудом, поэтому отцовское дело не сулило парнишке успешного будущего.

Езист, рассчитывающий и дальше пить бесплатно, просьбу кабатчика выполнил. Его письмо попало в нужные руки, и юного доходягу взяли в ученики.

Мальчик вцепился в представившуюся возможность крепко, как щука в плотву. Он был усерден и внимателен.

Завершив обучение, Глеб стремительно продвигался по службе. К двадцати годам он достиг высокого поста: стал священнослужителем в родном Ротинце – крупном городе-крепости на востоке Радонии. Приняв в ведение храм, он по религиозной традиции сменил имя и был наречён Панкратием. На тот момент сын кабатчика был самым молодым главой городского святилища за всю историю государства.

Причины его стремительного взлёта остаются загадкой. Но было ясно одно: Панкратий всегда отличался исключительной услужливостью и умел быть полезным каждому. Он нутром чувствовал, кому следует угодить. Это качество помогало ему находить верных союзников и пользоваться их поддержкой.

На должности ротинецкого езиста Панкратий не задержался. После десяти лет, проведённых там, святой Зилларий назначил его архиезистом. Удачливый священнослужитель покинул город-крепость за два года до ханатского нашествия и с тех пор больше не видел своих родителей. Насколько ему было известно, его отец и мать были убиты после взятия города ханом.

Предыдущий глава заревитства, светлейший Тара́сий, был глубоко уважаемым и истово верующим человеком. Он решительно боролся с пороками, подобно ржавчине разъедающими религиозную среду, и объявил войну взяточничеству среди настоятелей храмов. Архиезист запретил им принимать деньги от прихожан, а тех, кого уличили в корыстолюбии, лишал сана и изгонял из общины.

А когда выяснилось, что езисты Рудя́нска и Старо́ва, вопреки запретам, за плату разрешали проведение языческих обрядов в своих владениях, Тарасий пришёл в ярость. Он не только лишил сана этих влиятельных священнослужителей, но и конфисковал их имущество, которое, как оказалось, было весьма значительным. Этот шаг стал символом его непримиримой борьбы за чистоту веры.

Однако прошли те времена, когда заревитство жило одной лишь духовной пищей. Эти меры вызвали ожесточённое сопротивление духовенства по всей Радонии, привыкшего к сытой, обеспеченной жизни. Святой Зилларий почувствовал в такой принципиальности угрозу – и вскоре Тарасий был развенчан решением совета.

Среди сановников распространили слух, что архиезист пристрастился к курению болотных трав, предназначенных для сжигания на службах, и ослабел умом, срамя Владыку перед паствой во время зикурий.

Все сделали вид, что поверили в это, и выдохнули с облегчением. Более никто не станет мешать езистам служить Зарогу так, как им самим хотелось. Сначала святое воинство победило внешнего врага – язычников. Теперь оно научилось расправляться с внутренними.

Тарасий был подвергнут всеобщему осуждению. Его лишили всех прав и изгнали из езистолата Великого храма, где он жил в скромности. Панкратий помнил, как после прибытия в Радоград он часто видел своего предшественника, просящего милостыню у ворот детинца. Когда-то великий духовный владыка превратился в грязного оборванца, который теперь и вправду выглядел как умалишённый.

Из этой истории молодой архиезист вынес для себя важный урок. Он осознал, что не имеет значения, грешен ты или праведен, добр или зол. Наличие пороков, доброе сердце и даже вера или неверие во Владыку – всё это второстепенно. Главное – не предавать своих и уметь вовремя распознать тех, кто этими «своими» являются. А ещё – что нет ничего хуже, чем потерять всё из-за глупой и совершенно не практичной принципиальности.