– Вчера в Лихом конце посада были волнения, – бесстрастно докладывал Иван. – Люди, около пяти десятков, пытались прорваться в амбар, где хранится еда для городской стражи. Завязалась потасовка. Убили нескольких бойцов.

– Сколько именно солдат убито? – уточнил Роговолд, делая пометки на лежащем перед ним листе бумаги.

– Трое, князь. Затем десятник вызвал подмогу, и амбар удалось отбить.

– Что с нападающими? Кто они?

– Простые горожане. Большинство разбежалось. Остальных перебили. Некоторые перед смертью выкрикивали крамольные слова…

– Да? – государь заинтересованно поднял глаза на помощника. – Какие именно слова?

Докладывая Роговолду о событиях минувшей ночи, голова стражи стоял прямо, по-военному, глядя перед собой. Яркое полуденное солнце проникало сквозь окна покоев, освещая его усталое, изнурённое лицо. Услышав вопрос, обычно невозмутимый Иван на мгновение замешкался, не решаясь повторить вслух дерзкие фразы бунтовщиков.

– Говори, – надавил Роговолд.

– Они заявляли, что ты, князь, эм… – мужчина начал было подбирать слова, но, не найдя подходящей замены, всё же решил передать их так, как ему сообщили. – Что ты – проклятие Радограда. Что истинный правитель – Владимир Удатный, а ты – Роговолд Разоритель Рода.

Закончив свою речь, он опустил глаза, словно устыдившись произнесённого только что. Государь, тяжело вздохнув, отложил перо и, опершись руками о подлокотники кресла, медленно поднялся. Казалось, за эти дни он постарел. И без того худое лицо осунулось и побледнело, кожа приобрела сероватый оттенок, делая его похожим на тяжело больного человека. Поджав губы, он подошёл к окну, выходящему во двор.

– Твои подчинённые хорошо проявили себя. Бунтовщиков следует жестоко наказывать. В последние минуты жизни, осознав, что бояться больше нечего, люди часто говорят то, о чём предпочитали помалкивать. Возможно, тех, кто считает Владимира истинным князем, больше, чем мы думаем. Намного больше. Необходимо увеличить количество наушников в городе и строго карать всех, кто осмелится распространять эти речи.

– Да, кня…

Внезапно раздался громкий, нетерпеливый стук в дверь. Оба – и государь, и голова стражи Радограда – удивлённо переглянулись.

Роговолд, не ожидавший гостей в столь ранний час, громко спросил:

– Кто там?

– Князь, это Савелий, сотник! – раздался обеспокоенный, срывающийся на крик голос. – Впусти, ради Владыки, беда случилась!

– Входи! – поглядев на Ивана, разрешил тот.

Дверь с грохотом распахнулась, словно от удара, и в покои вихрем ворвался дружинник. Его длинные волосы разметались в беспорядке, щёки пылали, а кожа блестела от пота. Глаза Савелия были широко распахнуты, дыхание – шумным и частым. Было очевидно, что сотник приложил все усилия, чтобы как можно скорее донести важное сообщение.

– Ты будто навью встретил! Что случилось, говори! – спросил Роговолд, обеспокоенно глядя на него.

– Сегодня одна из дружинных изб… Три сотни человек… Сгинула!

– Как сгинула? – воскликнул князь, подняв брови. – Что случилось? Пожар?

– Нет, – Савелий покачал косматой головой. – Утром… Только зау́трок кончился… Построили всех на перекличку. Сначала одного начало рвать. Кровью со сгустками, белыми, на гной похожими. Смердит страшно! Затем понос начался. Упал – и на месте дух испустил. А потом остальные.... Один за одним – сотни… Лекарь было прибежал, пытался что-то сделать, да сам дух испустил.

В воздухе повисла напряжённая тишина, прерываемая лишь звуками тяжёлого дыхания дружинника. Князь и голова стражи замерли в немом изумлении, открыв рты. Слова сотника звучали как глупость, пьяный бред – настолько невероятными они казались. Три сотни человек, исчезнувших за считанные минуты во время зау́трока?

– Ты что, пьян? – рявкнул Иван.

– Нет, что ты! – всплеснул руками мужик. – Ни капли в рот не брал уже неделю!

– Как такое возможно? – изумлённо воскликнул Роговолд, с каждым словом повышая голос. – Что у вас там произошло? Что до этого делали? Кого в дружинную избу пускали?

Савелий побелел от страха. Руки его задрожали. Глядя исподлобья на государя, он быстро залепетал:

– Никого не пускали! Караул круглые сутки у двери! Ничего не было, только поели все. На улицу тоже никто не выходил. Только наряд на заре за водой выезжал. Бочки наполнить.

– Что ели на заутрок?

– Кашу полбяную…

Внезапно сотник неестественно выгнулся. В его горле что-то заклокотало, и, покраснев, мужчина обильно изверг кровавую рвоту прямо на покрытый цветастым ликайским ковром пол.

Воздух наполнился тошнотворным запахом гниения.

Роговолд в ужасе отшатнулся.

Савелий испуганно заскулил, вцепившись в свисающий с потолка гобелен. Ноги подкосились, и он начал медленно оседать. По штанам расплылось тёмное пятно. Он стыдливо взглянул на князя и, не удержавшись, опустился на корточки.

Дружинника снова вырвало – на этот раз прямо на собственные колени. Обессиленный, он прислонился спиной к стене и, закрыв глаза, замер.

– Он что, мёртв? – ошарашенно прошептал Роговолд.

– Не знаю, – глухо отозвался Иван. – Не стоит ни к чему прикасаться. Нужно срочно покинуть это место.

То, что произошло с сотником, сильно потрясло князя. Он побледнел, руки сами собой сжались в кулаки. Не в силах отвести взгляд от неподвижного тела, он на цыпочках, стараясь не запачкать сапоги в тёмной, зловонной жиже, последовал за помощником в коридор, ладонью прикрыв нос.

Выйдя из покоев, с наслаждением вдохнул свежий воздух. Некоторое время оба они – государь и голова стражи – стояли молча, стараясь прийти в себя.

– Что делать, князь?

– Спеши к дружинным избам! Вели никого не трогать, ничего не пить и не есть! Созови лекарей. Всех знахарей и ведунов – неспроста мы их оставили в городе! Если кто-то из дружины жив – выясни с точностью, что и как было. Опроси стражу на складах и у колодца. Я тоже выдвинусь туда.

– Может, тебе не стоит ехать?

Роговолд задумался, опустив глаза. Но вскоре, покачав головой, он ответил без тени сомнения:

– Эта осада – главная в моей жизни. Если в городе начался мор – это ставит её под удар. А для меня это страшнее смерти. Я не буду прятаться за стенами детинца. Тем более, если всё действительно так, как я думаю – это бессмысленно.

***

Стоял чудесный ясный день. Таким обычно и представляется начало весны тем, кто с нетерпением ожидает её. Солнце, достигнув зенита, щедро дарило своё тепло земле, заливая посад Радограда ярким светом. Всё вокруг будто просыпалось после долгого зимнего сна. Редкие кучки грязного снега таяли, кое-где была видна появившаяся из-под него рыжая прошлогодняя трава.

Началась оттепель.

Капли, падая с крыш, казалось, наполняли всё вокруг звуками весёлой мелодии, придуманной самой природой. На мощёных брусчаткой улицах столицы поблёскивали многочисленные мелкие лужицы, в которых отражались кусочки голубого неба.

Но потепление не принесло князю радости.

Роговолд, окружённый стражей, на гнедом жеребце медленно продвигался по городу. Его обычно непроницаемое лицо было искажено при виде жуткого зрелища.

Над посадом стоял вой. Вокруг царила суматоха. Отовсюду доносились стоны, плач и крики. Тела, испачканные кровавой рвотой, валялись вдоль улиц без какого-либо порядка. Мужчины, женщины и дети. Мёртвые матери прижимали к груди неподвижных младенцев.

Отвратительный, тошнотворный смрад витал в воздухе.

С трудом сдерживая подкативший к горлу ком, князь направил своего коня к центру города.

Там, на Торговой площади, творилось невообразимое. Под палящими солнечными лучами сотни горожан лежали вповалку, друг на друге, и некому было убрать их. Многие из погибших, судя по всему, вышли из домов на улицу, ища помощи и, не найдя её, испустили дух прямо на мостовой.

Картина, воистину, была ужасающей.

– Спаси нас, Владыка! – донёсся до ушей Роговолда дрожащий голос одного из стражников.

«Зарог, почему сейчас, почему не на пару недель позже?» – с горечью подумал князь, стараясь не закричать от накатившего отчаяния.

Несколько человек, одетых в скромные, поношенные одежды, обычные для простых радоградцев, заметив процессию, медленно двинулись ей навстречу. Они брели, разведя руки в стороны, словно полу́денницы, ищущие жертву в слепящем дневном свете.

Многие были испачканы чем-то красно-коричневым.

– Князь, заступник! – зловеще выли они, стараясь подойти к лошади государя. – Спаси!

Невольно отшатнувшись, Роговолд подал знак охране, и его спутники древками копий принялись отгонять горожан, не давая им приблизиться.

Медленно продвигаясь вглубь города, процессия направлялась к дружинным избам. Наконец, достигнув цели, князь увидел, что перед одной из этих вытянутых, приземистых построек собралась большая толпа: стражники, кухари, лекари. Все они выстроились в ряд перед Иваном. Командующий столичной стражей обходил строй, внимательно выслушивая каждого.

Роговолд остановился и, спешившись, быстрым шагом подошёл к своему помощнику.

– Что удалось выяснить?

– Кровавая рвота началась после еды, – отрапортовал Иван. – Продолжаю опрашивать всех, кто может что-либо знать.

Государь внимательно осмотрел людей, вытянувшихся перед ним. Они замерли, опустив глаза. В лицах читались страх и растерянность.

– Есть уцелевшие?

– Да. Караул у дверей. Четверо человек.

– Где они были во время зау́трока?

– Караул ест после остальных, – развёл руками Иван. – Потому они даже не успели сесть за стол. Этим, видать, и спаслись.

– То есть, погибли все, кроме четверых?

– Нет. Около половины живы, но им худо. Очень худо. Может статься, что вот-вот помрут.

– Я ждал худшего, – выдохнул Роговолд. – Всё-таки наврал сотник. Верно говорят – у страха глаза велики. Главное, что дружина цела.

Казалось, всё не так плохо, как князь успел себе представить, пересекая посад. Но, заметив, как Иван опустил взгляд, он внутренне напрягся. Что-то явно оставалось недосказанным.

– Что-то ещё?

– Государь… – будто боясь того, что ему предстоит сообщить, тихо начал командующий стражей. – На самом деле всё гораздо хуже, чем сказал Смельд.

– Что? Говори же!

– Я опросил дозоры, выяснилось, что утром был случай у пещеры. На самой заре у колодца всё и началось. Несколько дружинников, обходящих ночью желобы, испили воды и тут же, прямо у ворот, умерли. Видимо, кто-то отравил воду.

– Как это возможно?

– Колдовство, не иначе, – развёл руками Иван и, тяжело вздохнув, поднял глаза на государя, добавив: – А самое худое то, что к тому моменту обозы уже набрали воду для всех дружинных изб. И люди, горожане… они тоже успели разнести вёдра по домам…

– Что ты хочешь сказать? – тихо, почти шёпотом спросил Роговолд, побелев.

– Наряды ездят за водой каждое утро, наполняя бочки на весь день. И везде заутрок в одно и то же время. Лишь избы городской стражи, которые стоят в городе постоянно, имеют собственные запасы, которые пополняются раз в неделю. Они целы. Но остальная дружина…

– Говори! – схватив Ивана за руку, выкрикнул князь.

– Около половины войска, не меньше двух тысяч, погибло. Столько же лежит без памяти – выживут или нет, одному Зарогу известно. Только несколько сотен, пятая часть – караулы и дозоры на стенах – уцелели. Не больше тысячи. В городе дела обстоят ещё хуже. Многие горожане и до этого с трудом волокли ноги из-за голода, а тут такое… Улицы завалены телами. Но, их ты и сам видел…

Роговолд не ответил. Вытаращив глаза, он, не мигая, смотрел на Ивана, будто был не в силах осознать услышанное.

– Того хуже, что, судя по всему, весь запас воды испорчен. Великий князь, не хочу этого говорить, но положение плохое. Без питья не продержимся и недели. Государь!..

Роговолд, покачнувшись, словно от удара молота, прислонился к стене, ощущая, как земля уходит из-под ног. Колени подогнулись, и мужчина, вероятно, упал бы на землю, если бы Иван не подхватил его.

– Князь! Хозяин! – закричал, испугавшись, голова стражи.

Быстрым движением он снял с пояса флягу с чистой водой и, смочив ладони, бережно приложил их к лицу Роговолда. Капли медленно стекали по впалым щекам, возвращая его в чувство. Постепенно, спустя несколько минут, взгляд государя прояснился.

– Всё хорошо, Иван, – едва слышно прошептал он. – Я увидел, что хотел. Всех уцелевших переместить в одну из дружинных изб. Остальные – заколотить. На каждый угол послать глашатая, пусть все знают, что нельзя ни есть, ни пить…

Слова давались мужчине с трудом. Перед глазами плыли размытые световые пятна.

Кивнув, помощник обернулся и заметил, как к ним чинно подходят люди в длинных, до пят одеждах – лекари, которых он ранее отправил осматривать умерших. Подойдя, они поклонились.

– Пусть бережёт тебя Владыка, Великий князь, – раздался голос одного из них, высокого, шедшего впереди.

Это был Матвей, главный столичный врачеватель.

– Что у вас? – тихо спросил Роговолд.

– Мы осмотрели больных. Похоже на кровя́ницу, только гораздо сильнее. Почти половина умерла в первые часы, из оставшихся, даст Владыка, выживет не более трети. Они в тяжёлом состоянии.

– Вести всё хуже и хуже… – сокрушённо покачал головой государь.

– Да, хорошего мало, – согласился лекарь. – Но есть и кое-что обнадёживающее. Кухарь одной из дружинных изб напился ночью и уснул. Да так, что было не добудиться. Пролежал под столом для трапез до обедни. И сейчас цел-целёхонек!

– И что это значит? – не понял Иван.

– А то, что несколько часов рядом с ним лежали мёртвые дружинники.

– Что ты хочешь сказать, не тяни! – поторопил Роговолд.

– Я хочу сообщить, Великий князь, что зараза не передаётся, как поветрие. Кто не пил и не ел отравленной пищи – жив и ничем не болен.

– Хоть что-то хорошее…

– Но всякое может случиться, – добавил Матвей, склонив голову. – Я бы распорядился соорудить повязки с целебными травами на лицо – для верности. Возможно, они помогут остановить распространение мора. И ещё кое-что… Погибших очень много. Особенность этой хвори в том, что тела начинают очень быстро гнить. Люди будто разлагаются изнутри. Как государь может заметить, началось потепление. Если не навести порядок на улицах – начнётся настоящее поветрие, и тогда живых в городе вовсе не останется. Закопать мы их не можем, – он постучал каблуком кожаного сапога о мостовую, – под нашими ногами скала. Так что тела надобно придать огню. Причём как можно скорее.

– Сжечь, говоришь?.. – Роговолд поднял на него задумчивый взгляд. – У меня есть идея получше. Возможно, мёртвые даже смогут нам помочь. Иван, собери людей.