Святослав, укутавшись в плащ, не спеша брёл по улицам детинца.

Крепость была переполнена людьми: торговцы с тюками, тележками и обозами, крестьяне и воины. Сотни человек, словно муравьи в муравейнике, сновали по узким улицам, зажатым между розовыми каменными постройками.

Стоны и крики наполняли пространство. С телег, на которых перевозили раненых, струилась алая кровь, собираясь в багряные лужицы на мощеных булыжником мостовых крепости. Рында, стараясь не наступать в них, внимательно смотрел под ноги.

Он двигался в противоположную от ворот сторону – туда, где располагались амбары, ранее используемые для хранения зерна и других припасов, а теперь ставшие временным пристанищем для израненных в битве дружинников.

Воздух был пропитан запахом пота и дыма костров, на которых готовили еду и кипятили воду для промывки ран. Вдоль стен стояли палатки, где размещались те, кому не хватило места под крышей. Некоторые лежали прямо на земле, ожидая своей очереди на осмотр и перевязку.

Святослав прошёл мимо группы женщин, которые, несмотря на усталость и тревогу, продолжали штопать и перевязывать истекающих кровью мужчин. Движения их рук были быстрыми и уверенными, словно они выполняли привычную работу. Одна из них, заметив юного рынду, подняла голову и улыбнулась ему, но в её глазах читалось абсолютное изнеможение.

Осторожно ступая, мальчик приблизился к амбару.

Величественное здание, возведённое из тех же цветных валунов, что и остальные постройки, возвышалось перед ним. Массивная, приземистая, поросшая выцветшей рыжей травой и мхом крыша из щепы придавала ему сходство с грибом. Широкие, грубо сколоченные дощатые ворота были распахнуты настежь, открывая проход в скрытое во мраке внутреннее пространство. Из темноты, царившей там, доносилась многоголосая какофония воплей и стонов.

Собравшись с духом, Святослав уверенно шагнул в проём, едва не столкнувшись с выезжающей из мрака телегой, залитой кровью настолько, что она капала с бортов.

Войдя, рында осмотрелся, давая себе возможность привыкнуть к отсутствию света.

Воздух здесь был тяжёлым и влажным. Вдыхая его, оруженосец постепенно начал ощущать металлический вкус на языке. Прямо на голом полу, ровными рядами, до самой стены, лежали дружинники. Сотни человек. Каменецкие и радонские – вперемешку.

Люди, которые ещё несколько часов назад нещадно рубили друг друга в версте отсюда, теперь находились рядом, плечом к плечу, ожидая помощи. Некоторые были без сознания, другие – тяжело ранены. Святослав видел их глаза, широко распахнутые от боли и страха.

Третьи, казалось, уже покинули этот мир. Кожа на их неподвижных, обескровленных лицах отливала синевой.

Между рядами бродили просто одетые люди. Вероятно, это были крестьяне, которых по приказу Владимира призвали из посада для оказания помощи. Они бережно промывали раны, предлагали дружинникам утолить жажду, выносили на улицу тех, кто скончался, не дождавшись помощи, освобождая место для вновь прибывающих.

А ещё они отгоняли от обессилевших мужчин крыс, которые наводнили амбар, привлечённые запахом крови и возможностью поживиться. Их пронзительный писк вызывал холодную испарину на лбу Святослава, а острые, поблёскивающие в свете факелов зубы внушали животный ужас. С омерзительным шорохом они сновали между телами, выбирая из беззащитных жертв ту, что уже не могла дать им отпор.

Внимание мальчика привлёк седовласый и белобородый мужчина. Одетый в светлую, до пола рубаху, он аккуратно склонился над лежащим без движения дружинником и с заботой вытирал его лоб смоченной в воде тряпицей.

– Ты лекарь? – коротко спросил рында, подойдя к нему.

Мужчина поднял на него покрасневшие от усталости глаза.

– Нет, – дребезжащим голосом ответил он. – Я крестьянин, меня привели сюда, чтобы помогать тем, кто еще жив. Лекарь здесь только один. – Он ткнул пальцем в дальний конец амбара. – Никифором зовут. Я видел его где-то там, он раздавал дурманящую настойку.

Святослав поблагодарил и, перешагивая через тела, направился в указанном направлении.

Искалеченные воины, пытаясь привлечь его внимание, стонали, умоляя о помощи. Некоторые хватались за полы его плаща, но мальчик продолжал идти, не останавливаясь. Каждый хотел пить, каждый жаждал внимания и участия, но пришедших на помощь лекарю крестьян на всех не хватало.

Рында шёл молча, не глядя на их изуродованные, обожжённые лица. У него был приказ.

Наконец Святослав рассмотрел в погружённом во мрак углу человека, похожего на того, кого он искал. Он был высоким, худым и очень старым. Мужчина был совершенно лыс, но недостаток волос компенсировала длинная седая борода, которую, чтобы не мешала, он предусмотрительно заткнул за пояс.

Тонкими, похожими на истлевшие кости руками он методично выбрасывал что-то в тележку, находившуюся рядом с ним.

Подойдя, мальчик еле сдержал рвотный позыв – стоящая в луже крови тачка была до краёв наполнена обугленными конечностями – руками и ногами, на которых, никого не стесняясь, сидели десятки крыс, занятых своим омерзительным делом. Их длинные, голые хвосты, подобно сосулькам на весенних крышах, свешивались с бортов, почти касаясь пола.

От открывшейся ему картины рында потерял дар речи.

Ничего более отвратительного он не видел в своей жизни. Парень оцепенел, не в силах произнести ни слова. Юный оруженосец старался не смотреть на тележку, но взгляд снова и снова возвращался к этому жуткому зрелищу.

Старик, заметив интерес мальчика, поднял голову и посмотрел на него голубыми, удивительно добрыми глазами.

– Ты кто такой? – сиплым, будто простуженным голосом спросил он.

Святослав не ответил. Будто заворожённый, он не мог оторвать взгляд от горы плоти, кишащей падальщиками.

– А, это… – протянул старик, поняв его чувства. – Вопреки восторженным представлениям юных романтиков, именно так выглядит война. Но ты не бойся, – тихо сказал он. – Эти руки и ноги принадлежат тем, кто уже не сможет ими воспользоваться. Их пришлось отсечь, чтобы спасти остальное.

Слова старика вернули Святослава к реальности. Потрясённый, он покачал головой, словно пытаясь освободиться от жуткого морока.

– Ты Никифор, лекарь?

– Да, – кивнул тот. – Никифор – это я, а я – это Никифор.

Мужчина был странным. Выражение его лица показалось мальчику немного безумным.

«Немудрено с такой работой», – отметил он про себя.

– Я рында княжича, – громко, стараясь перекричать хор стонущих голосов, произнёс парень. – Я тут по его приказу, Владимиру нужна дурманящая настойка. Он ранен.

– Дурманящая настойка? – задумчиво повторил лекарь. – Кончилась она. Я как раз собирался смешать ещё.

Махнув рукой, он подозвал проходящего мимо крестьянина. Тот, приблизившись, тут же зажал рот рукой при виде злополучной тележки.

– Вывези-ка её пока отсюда, – распорядился Никифор. – Там, за амбаром, развели костёр – в него и скинь. Нечего нам тут крыс откармливать. Чай, не козы, доить их не будем.

Вытерев руки о серый шерстяной балахон, в который был одет, старик обратился к Святославу:

– Иди за мной.

Аккуратно, вдоль грубой каменной стены, они направились к выходу. Впереди, удивительно бодрой для его возраста походкой, шёл Никифор, за ним, стараясь не глядеть по сторонам, семенил юный оруженосец.

Иногда лекарь останавливался чтобы отдать распоряжения снующим туда и сюда помощникам. Закончив, снова продолжал путь к воротам.

– Давно такой битвы не видывал, – выйдя на свежий воздух, задумчиво произнёс он. – С ханатского вторжения, пожалуй, ничего подобного не было.

Не останавливаясь, мужчина семенил к городской стене, искусно избегая столкновения с многочисленными людьми, спешащими в разные стороны.

– И все обожжённые, кожа будто обуглилась, – продолжал бормотать старик, не сбавляя шага. – На всех рук не хватает! Много покалеченных! Тут и сотне врачевателей не справиться. Многие бы выжили, если б получили нужную помощь, но я здесь один. Потому почти все помрут еще до захода солнца.

Святослав угрюмо слушал Никифора, снова и снова прокручивая в голове увиденное в амбаре.

Вскоре они подошли к высокой башне, возвышающейся над городской стеной. У её основания находилась лестница, ведущая куда-то вниз, под землю.

Здесь пахло сыростью и плесенью. Лекарь начал спускаться по каменным ступеням, осторожно придерживая полы своего длинного балахона, чтобы не наступить на них.

Лестница оказалась длинной. Мальчик, следуя за стариком, слышал, как каждый его шаг отдавался глухим эхом, тут же убегающим куда-то вниз, в темноту подземелья.

Наконец они упёрлись в деревянную дверь. Достав откуда-то из складок балахона металлический ключ, Никифор с лязгом отпер её, и оба они – лекарь и посланник княжича – вошли внутрь.

Юный рында с интересом огляделся. Он впервые бывал в подобном месте.

Небольшая комната была лишена окон. Источником света служил лишь очаг, горевший странным, синеватым пламенем, свет которого придавал голым, холодным стенам таинственности. Пол и потолок помещения были устланы деревянными досками, тёмными, скорее всего, сделанными из чернодерева.

В комнате царил настоящий хаос. Бессчётное множество книг и свитков были разбросаны без какого-либо порядка, покрывая собой лавки и стол, стоявший у очага. Две из четырёх стен скрывались за бесконечными полками, на которых стояли сотни пузырьков разных форм и размеров.

Пахло здесь странно – землёй, травами, сырой бумагой. И чем-то ещё. Нос мальчика улавливал запахи, источник и природу которых он не мог определить.

Никифор сразу же направился к столу, на котором стояли разнообразные сосуды. Со знанием дела принялся чем-то наполнять горшки, смешивая настои разных растений.

Предоставленный сам себе, Святослав принялся ходить по комнате, внимательно разглядывая стоящие повсюду склянки.

– Это, наверное, очень страшно, когда тебе отрезают ногу. – Он не то спросил, не то просто высказал свои мысли вслух.

– Такова доля солдата, – не оглядываясь, отозвался лекарь. – Всего минута триумфа в обмен на долгие часы жестокой драки и годы страданий, которые следуют за ней. Для воинов терять конечности – обычное дело! Даже странно, что Зарог, во имя которого происходит большинство сражений, создавая всё сущее, не предусмотрел того, чтобы они снова отрастали. На мой, взгляд, это серьёзная промашка.

И тут же, уже серьёзнее , добавил:

– Это, конечно же, очень страшно. Но умирать ещё страшнее. Выбор тут невелик. Либо отдавай ногу, либо жизнь.

Старик достал из-под стола несколько металлических кувшинов. Критически осмотрев их и понюхав, он, видимо, остался доволен и начал наполнять посудину содержащимися в них жидкостями с сильным запахом: настойками мяты, полыни, дурмана и прочими.

– И как они смиряются с потерей? – задумчиво спросил Святослав, разглядывая стоящие на полках пузырьки.

– Осторожнее, юноша, – серьёзно предупредил Никифор, заметив, как мальчик взял один из них в руку. – Перед тобой яды. Некоторые из них настолько сильны, что достаточно одной капли, чтобы убить человека.

Вздрогнув, парень быстро поставил сосуд на место. Мужчина снова вернулся к приготовлению настойки.

– Так как же они смиряются с потерей ног и рук? – повторил свой вопрос мальчик.

– Это странно, что человека твоего возраста интересуют такие вещи, – не поднимая головы, ответил Никифор. – Не желаешь ли ты стать лекарем?

– Нет, мне просто интересно.

Старик ответил не сразу. По нему было видно, что он обдумывал каждое слово, прежде чем что-то сказать.

– Понимаешь, им нужно помочь принять потерю, – наконец проговорил он. – Для этого у меня есть хитрость.

– Какая?

– По моему мнению, любой человек острее всего переживает утрату, когда у него всё хорошо. Чем лучше ему было, тем тяжелее смириться с потерей. Важно не давать ложных надежд и сразу огорошить. Сообщить раненому, что у него большие проблемы. Полезно даже усугубить, приврать. А когда после сообщения о том, что всё плохо, оказывается, что ситуация не так уж и ужасна – всё воспринимается легче.

Поэтому если нужно отрезать ногу, то я говорю, что необходимо отсечь обе. Мужик уже попрощался с обеими своими ногами, расстроился. А потом, отняв всего одну из них, я сообщаю ему, что вторую можно спасти. И тогда дружинник, ожидающий продолжения мучений, сразу получает облегчение. Для него будто всё закончилось на полпути. Понимаешь?

– Кажется, да, – озадаченно отозвался Святослав.

– Возьми двух человек. Первому просто отрезали руку, а второму сначала сказали, что отрежут обе, но потом одну сохранили. Что получится? Получится, что первый будет несчастен оттого, что лишился руки, а второй будет рад тому, что сохранил руку. Один в отчаянии, а второй полон надежды. Хотя обоим отрезали по одной руке. Вот так вот!

Не переставая внимательно рассматривать полки, Святослав замер, внимательно слушая лекаря. Ход его мыслей показался мальчику интересным.

«Острее всего человек воспринимает утрату тогда, когда у него всё хорошо. И чем лучше ему было, тем тяжелее принять потерю», – повторил он про себя, будто стараясь сохранить эти слова в памяти.

Старик, склонившись над огнём, несколько минут прокипятил в котелке получившееся зелье, бормоча под нос какие-то заговоры. На мгновение пламя засияло ярче, озарив комнату сине-зелёным сиянием.

Сняв с огня снадобье, врачеватель наполнил им бутыль и закупорил её пробкой. Повернувшись к Святославу, отдал сосуд со словами:

– Держи, отнеси это своему княжичу. Но помни – важно не переборщить! Сильные слова были сказаны здесь. Да и некоторые травы, если не знать меры, могут вызывать видения и даже бред.

Коротко поблагодарив Никифора, Святослав быстрым шагом вышел из кельи.