– Каменец – город большой! На берегу Радони стоит, там, где Каменецкие горы в полную высоту входят. Радонь, конечно, в тех местах не такая широкая, как на юге. Узкая, как обычная река. Глядя на неё с городских стен, не поверишь, что дальше, ниже по течению, она разливается на несколько вёрст в ширину! Ещё недавно у каменецких пристаней стояли сотни ладей, готовых отправиться с товарами к Старову, Радограду и дальше, к Белому морю.

Колёса телеги мерно скрипели, нарушая однообразную тишину зимнего полудня.

Ярополк, пряча лицо от ледяного ветра в воротник овчинного тулупа, сидел неподвижно, вглядываясь в далёкий бело-серый горизонт.

Стёпка, держа поводья в руке, был, как всегда, весел и говорлив. Его бодрый голос сливался с фырканьем лошадей и негромким постукиванием осей повозки, преодолевающей кочки. Эти звуки, подобно монотонной мелодии, сопровождали мальчика с того момента, как караван, проснувшись после ночной стоянки, снова тронулся в путь.

Княжич, будто оцепенев, сидел совершенно неподвижно. Его мысли были где-то далеко. Своего седовласого спутника он слушал без интереса, вполуха.

– Сейчас-то, конечно, такого нет, – печально вздохнул Стёпка. – На Радоград дорога закрыта. Не успеешь к Змежду подплыть – разбойники тут как тут! Совсем по реке прохода не стало. Откуда их только взялось столько! Чёрт-те что творится в Радонском княжестве. Порядка вовсе нет! Кто у них там князь… Дай, Матерь, памяти… Руслан, что ли…

– Юрий, – неосознанно поправил его Ярополк.

– Что Юрий? – не понял старик.

– Князя радонского зовут Юрий, – повторил мальчик. – Юрий Изяславович.

– А, да? – Стёпка с интересом посмотрел на него. – Ну, хорошо. Юрий, значит. Так о чём это я? Ах да, торга с Радоградом нынче нет! Купцы всё больше на Ханатар едут. А кто посмелее да удачливее – до самого Ликая добираются. Но это, конечно, опасно. Да и долго – больше года в одну сторону. А с телегами так все полтора! Степь поперёк пересечь надо, а она границ будто и не имеет вовсе!

Старик быстрым движением почесал красный, похожий на сморщенную свёклу нос.

– Ярослав Михайлович в Ликай не сунется. Не нужно ему это. Он человек важный, в Каменце один из первых купцов! Все его знают, уважают. Сам князь Роговолд к нему с почтением относится! А он, скажу я тебе, птица высокого полёта.

Колёса телеги продолжали вращаться, неся караван всё дальше сквозь безмолвные равнины, которые, как и болтовня Стёпки, не имели ни конца, ни края. Его голос был полон жизни, и, говоря о торговце, мужичок улыбался. Было видно, что он уважает Ярослава Михайловича и искренне восхищается им.

– Бывает, знаешь, человек, как разбогатеет, так злым становится. Жестоким. Кто его ниже – тех за людей не считает! Да вот только Ярослав Михайлович не таков!

– А каков? – без особого интереса спросил Ярополк.

– Добр он и справедлив к слугам. Человек совестливый! Одно слово – глыба!

Я ведь что – одинокий. Жены нет. Был у меня сынок, Ерёмка, только помер он уж годков двадцать назад. С лошади упал – и того, спину сломал. Говорил я ему: коли выпил – в седло не садись! Да он разве слушал… Молодые всегда считают, что умнее стариков.

С тех пор жил один, бобылём. Думал, так и преставлюсь никому не нужным. Но нет – повезло: не оставил меня Ярослав Михайлович. Я ведь плотником у него был, мастерил то да сё. Но годы своё берут – всего не переделаешь, руки уже не те. Так он, вместо того чтобы выгнать меня, начал с собой в караваны брать! Человек золотого сердца!

И я стараюсь быть полезным. Это ведь большая удача – быть кому-то полезным на закате жизни. В старости, знаешь ли, счастье не в богатстве или покое, а в том, чтобы оставаться нужным. Пока ты кому-то важен – у жизни ещё есть повод терпеть тебя, дряхлую развалину.

Внимание княжича привлекла повозка впереди. Она была аккуратно укрыта, а тюки на ней сложены бережнее, чем на других.

– Стёпа, – перебил мальчик. – А что в той телеге?

– В какой? – не понял старик.

– Да вот, прямо перед нами, – указал пальцем княжич.

– А, это! Это не на продажу. Ярославу Михайловичу Зарог, или в кого он там верит, не дал сына, наследника. Но зато тремя дочерьми одарил. Любит он их безмерно. Из Ханатара возит для них ткани шёлковые, у ликайских купцов покупает за деньги немыслимые.

Стёпка покачал головой.

– Девки – это, конечно, хорошо. Да вот только вскоре замуж повыходят, и всё. Упорхнут из отцовского дома, как птички. А на кого дело своё оставить?

Купец действительно был добрым человеком. На каждой стоянке, обходя перед сном караван, он обязательно спрашивал Ярополка о здоровье. Сидя у костра, подолгу задумчиво смотрел на него. А в последние дни даже несколько раз просил мальчика запрячь его лошадь, хотя раньше этим занимался только Стёпка.

День клонился к вечеру.

С наступлением темноты караван остановился на стоянку. Ярополк, уже немного окрепший, спрыгнул с повозки и, по привычке, принялся помогать старику с лошадьми. Он ловко справлялся с упряжью, успокаивал встревоженных животных, помогал натягивать верёвки для шатров.

Наконец в воздухе разлился запах дыма, и утомлённые дорогой люди уселись у костра.

Вечером с запада по Степному тракту прибыл всадник. Он спросил, где находится Ярослав Михайлович, и сразу направился к нему.

Оба не присоединились к вечерней трапезе. Уединившись в купеческом шатре, долго беседовали наедине.

Как пояснил Стёпка, это был гонец из Каменца. Видимо, привёз срочное сообщение.

В тот вечер Ярополк, ещё не привыкший к шумной компании, решил не участвовать в посиделках у костра. Он хотел сразу отправиться спать, но у самой телеги его окликнул Ярослав Михайлович, уже закончивший свои дела с вестником из столицы.

– Васька! А ну поди-ка сюда!

Купец стоял поодаль от источающего свет костра и выглядел смущённым. Обычно серьёзный и собранный, сейчас он казался растерянным. Блики пламени создавали замысловатые тени на его одежде, а взгляд метался между собравшимися у огня людьми и Ярополком, словно он боялся, что кто-то из слуг заметит его волнение.

– Да, иду! – тут же откликнулся парень.

Приблизившись, он произнёс:

– Ярослав Михайлович, за все эти дни я так и не поблагодарил тебя. Ты меня спас, если бы не…

– Да погоди! – махнул рукой он. – Нет в благодарности нужды, то обычное дело – помочь человеку в беде. Не за тем тебя позвал. Ты мне лучше вот что скажи: знаешь ли ты, кто нынче у нас в Каменце князь?

Ярополк опустил взгляд вниз, на ладони купца, в которых тот держал свиток.

– Да, – не отводя от него глаз, ответил княжич. – Роговолд Изяславович.

– Верно. Вот, гонец из столицы привёз, – пристально глядя на него, сказал торговец. Протянув свиток, он добавил:

– На-ка, прочти, глаза старые, ничего не видят.

– А чего он сам тебе не прочитал?

– Читай давай! – нахмурился Ярослав Михайлович. – Вот же любитель поспорить! Отец тебя, видать, разбаловал.

Ярополк, слегка удивлённый просьбой, вытянул руку и взял свиток. С осторожностью развернув его, прищурился, вглядываясь в мелкие, витиеватые буквы.

– "Ярослав Михайлович Потоцкий, от лица князя Каменецкого княжества Роговолда Изяславовича, сообщаю, что ежегодная дань, вносимая в казну, в этом году удваивается. Повторная уплата должна быть не позднее начала зимобора".

Мальчик поднял взгляд.

– Подпись: Игорь Изяславович, наследник Каменецкого княжества.

Закончив, он вернул бумагу нахмурившемуся купцу. Весть об удвоении податей явно его огорчила. Разочарованно вздохнув, Ярослав Михайлович спрятал свиток за пазуху. Глаза мужчины потемнели, губы сжались в тонкую линию.

Ярополк, решив, что более не нужен, собрался было вернуться к телеге, но торговец неожиданно продолжил:

– Ты, Васька, оказывается, и читать умеешь, – прищурился он, оценивающе глядя на мальчика. – Я тут со Стёпкой о тебе говорил. Он сказал, что ты не хочешь рассказывать, кто ты такой, назвался охотником.

Купец внимательно смотрел на него, словно оценивая каждую черту лица.

– Но даже по тому, как ты ловко обращаешься с дорогой упряжью, видно, что видишь её не впервые. У тебя добротная, ладно сшитая одежда. Грамоте, опять же, обучен. Может, всё же расскажешь, откуда ты такой взялся?

Ярополк почувствовал, как холодный пот выступил на лбу.

Слова купца прозвучали неожиданно, как гром среди ясного неба. Сердце парня забилось быстрее. Он принялся часто моргать, судорожно пытаясь придумать подходящий ответ.

Стало ясно, что свиток дали ему прочесть не просто так. Это была хитрая проверка, и он попался на неё, как неразумная рыбка на крючок.

– Ладно. Не хочешь говорить – не говори, – махнув рукой, произнёс Ярослав Михайлович, видя растерянность мальчика. – Но послушай, у меня к тебе есть предложение. Такой парень, как ты, мне бы пригодился. Молодой, но смышлёный. Не хочешь обучиться купеческому делу?

Разговор принял неожиданный поворот. Обескураженный Ярополк продолжал молчать, хлопая ресницами.

– Так уж вышло, что у меня только дочери, – продолжил купец. – Так Зарог управил. Супруга моя умерла, так и не родив сына. А новую брать не хочу. Какие мне уже жёны! Не сегодня, так завтра сам перед Владыкой предстану. Да и боюсь обидеть девочек, приведя в дом чужую женщину. Люблю я их очень. Особенно младшую. Заботится обо мне, желудко́м называет. Кажется ей, что похож я на жёлудь. Тот, который на дубе растёт. Смешная она у меня.

Взгляд мужчины на мгновение потеплел. В нём мелькнула нежность, словно он увидел перед собой дочерей. Воспоминания о них наполнили сердце любовью. Но, вспомнив, о чём вёл речь, он снова стал серьёзен.

– Жизнь не бесконечна. – Его голос стал мягче, вкрадчивее. – Однажды меня не станет, и кому-то нужно будет позаботиться о них и о моём деле. Все эти дни я думаю – вдруг я нашёл тебя посреди безжизненной Степи не случайно? Что, если тебя послал мне Зарог в ответ на мои мольбы?

Ярополк не нашёл что сказать, растерянно глядя на торговца. Тот, снова смутившись, старался не сбиться с мысли.

– Если преуспеешь – будет тебе и хлеб, и масло. Да что там масло! И икра белужья будет! Неплохо для простого охотника… или кто ты там такой. Верно?

Мужчина смотрел на него испытующе.

– Ты подумай пока, сразу отвечать мне не надо. Прикинь, что да как. Купеческий труд нелёгок, но я всему тебя научу. Доброе отношение и заботу обещаю. До Каменца время ещё есть, а там и поговорим.

Он не дал Ярополку времени ответить. Добродушно похлопав его по плечу, развернулся и направился к голове каравана, где обычно ночевал.

Вскоре его высокая, худая фигура, облачённая в мохнатую шубу, растворилась в темноте морозной ночи.