Сквозь мутную туманную дымку на покрытую снегом Степь падали лучи холодного зимнего солнца. Ветра почти не было – редкость для этих мест, – и ни одна серая, торчащая из-под белого покрывала былинка не шелохнулась. Бескрайняя пустошь, границы которой уходили куда-то за горизонт, была тиха и безжизненна.

Сквозь заснеженную равнину одиноко плелась лошадь. Её гнедое тело, словно тёмное пятно на безупречно чистой рубахе, чётко выделялось на фоне бледного марева, издалека бросаясь в глаза. В этой суровой местности, где на много вёрст не было ни единой живой души, животное казалось чем-то чужим, пришлым. Словно гость из другого времени или иного мира.

Не имея цели, лошадь в полной тишине медленно брела вперёд. Иногда она останавливалась, чтобы перевести дух, и тогда её широкие ноздри выпускали клубы сизого пара, которые тут же растворялись в морозном воздухе.

Но порой кобыле удавалось найти что-то, что вызывало у неё интерес. Это могла быть торчащая из-под снега травинка или маленький кустик, едва заметный среди белесого покрова. Тогда она останавливалась, опускала голову и с жадностью вырывала рыжую, иссохшую веточку зубами. Эта скудная растительность была для неё единственным источником пищи.

На лошади, почти вывалившись из седла, неподвижно лежал человек.

Всадник не подавал признаков жизни. Его руки, крепко удерживающие поводья, были белы, как иней. Казалось, они просто одеревенели от холода, и будь в Степи чуть теплее, они, оттаяв, тут же безвольно опустились бы.

Внезапно лошадь, в который раз потянувшаяся к былинке, замерла и, повернув в сторону, снова медленно зашагала в другом направлении. Рука наездника, мгновение назад потянувшая за поводья, бессильно упала вниз.

Ярополк, измученный холодом и голодом, лежал на спине кобылы без чувств. Он инстинктивно прижимался к её шее, стараясь сохранить последние крохи тепла, которые ещё оставались между их телами.

Мальчик убегал из Ханатара долго, не останавливаясь ни на миг, опасаясь, что его настигнут преследователи. После бесконечных дней или недель – он не смог бы сказать точно – на этой не имеющей границ равнине его разум помутнел, и княжич больше не помнил ни кто он, ни куда держит путь. Все события, предшествующие побегу, исчезли из памяти, оставив после себя лишь одно сплошное мутное пятно, окутанное туманом забвения.

Ледяной ветер пронизывал его до костей, и вскоре Ярополк со страхом почувствовал, как конечности постепенно теряют чувствительность. Лошадь, почуяв, что правившая ею рука ослабла, начала идти медленнее, словно понимая, что наездник на грани жизни и смерти, и спешить больше некуда.

Через какое-то время парень вдруг осознал, что больше не может шевелиться. Безвольно повиснув на спине животного, он начал видеть странные образы перед глазами – тени, мелькающие в густой дымке, и слышать голоса, шепчущие что-то на незнакомом языке. Княжич не мог разобрать слов, но понимал, что они обращены к нему.

Так прошли последние несколько дней.

Однако размытые, призрачные, беспорядочно пляшущие вокруг тени иногда принимали форму. Тогда перед глазами появлялся нечёткий мираж – будто где-то вдалеке стояла фигура, напоминавшая светловолосую девушку в зелёном платье, и манила его. Лица было не разглядеть, но по движению рук было ясно, что она зовёт его. Просит подойти ближе.

Тогда Ярополк откуда-то находил силы и слабо тянул за поводья, разворачивая животное, а после снова проваливался в забытье. Вышколенная ханатская лошадь, казалось, каждый раз удивлялась, что человек на её спине ещё жив, но всё же, повинуясь его руке, покорно изменяла направление. Так мальчик петлял по заснеженным просторам уже который день.

Ничего не происходило. Спасения не было и теперь, казалось, неудачный исход побега из ставки хана был очевиден.

Внезапно морок появился совсем близко, и из-под едва открытых, застывших неподвижно век Ярополк увидел: да, это девушка. Светловолосая и юная. Очень красивая. Она улыбалась ему так, как улыбается возлюбленная при встрече после долгой разлуки.

Мальчик сухими, потрескавшимися губами попытался улыбнуться в ответ. Девушка протянула руки, будто желая заключить его в объятия.

Княжич почувствовал как внутри, под тонкой тканью кафтана, зародилось тепло. Он издал тихий стон. Как же хотелось обнять эту красавицу! Утонуть в её ласке. Забыть хоть на мгновение о леденящем холоде Степи!

Он подался вперёд, стараясь поднять руки. Один миг – и тело перестало слушаться. Обессилев, парень не удержался в седле и рухнул вниз, с глухим стуком ударившись спиной о землю, превращённую морозом в камень.

Коварное видение тут же рассеялось.

На секунду Ярополк пришёл в себя. Вокруг было пусто – одно бескрайнее ничто окружало его. Девушка в изумрудном платье оказалась обманом. Злой шуткой жестоких духов, правящих бал на этих безмолвных просторах.

Он лежал навзничь, лицом вверх. Редкие снежинки медленно опускались на лицо, касаясь кожи, но даже не таяли – настолько княжич замёрз. Ярополк смотрел прямо на размытое дымкой солнце, похожее на нечёткое бело-жёлтое пятно.

Всё застыло.

Ни звуков, ни движения воздуха.

Мальчик не мог пошевелиться.

Не чувствовал ни рук, ни ног – ничего.

Казалось, тело больше не принадлежит ему, а является продолжением скованной холодом почвы.

Ярополк вдруг осознал, что умирает. Почему-то это совсем не испугало его. Даже наоборот, смерть сулила избавление.

Парень покорно закрыл глаза.

Сознание постепенно угасало.

Даже мысли перестали слушаться, и привычные слова молитвы никак не всплывали в памяти. Бесшумно вздохнув, мальчик впервые за несколько дней полностью расслабился и, повинуясь неизбежному, окончательно провалился в манящую своим покоем темноту.

Лошадь, стоявшая рядом, даже не заметила, что всадник выпал из седла – настолько он был худ и невесом. Найдя возле неподвижного тела чахлый серый куст, она с аппетитом принялась жевать.

Внезапно её острые уши дрогнули, уловив неясный звук.

Кобыла подняла голову, напряжённо вслушиваясь. Вдалеке, на стыке неба и земли, показались тёмные силуэты. Медленно приближаясь, они увеличивались в размерах, и вскоре стало ясно: чёрные точки на горизонте – это караван. Купец со своими слугами и охраной двигался из Ханатара.

***

– Слышь, Стёпка! Поди-ка сюда! – низким, глубоким голосом позвал купец, восседающий на телеге, укрытый от ветра тканевыми стенками, установленными по бокам.

Несмотря на преклонный возраст, он отличался статью. Годы не смогли сломать его осанку, и спина оставалась прямой, словно каменецкое копьё. Проницательные карие глаза свидетельствовали об уме и деловой хватке. Купец был облачён в богато расшитую золотом одежду из тёмной парчи. А седые усы и борода, выдававшие богатый жизненный опыт, лишь усиливали впечатление о высоком статусе её обладателя.

Путешествовать по этим диким землям, будучи столь хорошо одетым, можно было лишь имея охрану, способную защитить от желающих поживиться за чужой счёт. А нанять десяток вооружённых людей, которые, как правило, любили хорошо поесть в пути, мог только действительно обеспеченный человек.

– Тут я, Ярослав Михайлович! – последовал ответ.

К телеге подошёл сухой, почти лысый мужичонка с аккуратной белой бородой клинышком и такими же усами. Из добротного овечьего тулупа, будто жерди, торчали его тонкие руки и ноги.

– Чего изволишь? – голосом, похожим на скрип старой половицы, спросил он.

– Гляди, – указал вдаль купец. – Это что там, конь?

Стёпка, поджав бледные стариковские губы и сдвинув брови, похожие на кусочки мха, внимательно поглядел в указанном направлении. Его маленькие, бесцветные, глубоко посаженные глаза, обрамлённые сетью морщин, тщательно осматривали заснеженную пустошь.

– Да, кажись, лошадь, – неуверенно произнёс он. – Только откуда ей тут взяться? Уже неделя, как выехали из Ханатара, и ни одной живой души не видели, а тут – целая лошадь!

– Может, сбежала из табуна, – пожав плечами, предположил Ярослав Михайлович. – Если ханатский скакун – за него можно выручить немалые деньги на каменецком рынке.

Делец, повернувшись назад к каравану, поднял длинную, широкую ладонь, похожую на лопату, и громко прокричал:

– А ну стой! Полчаса привал!

Телеги одна за другой начали останавливаться, скрипя колёсами. Раздались весёлые возгласы людей, обрадованных неожиданным отдыхом.

– Давай, Стёпка, – махнул рукой торговец, – возьми кого-нибудь с собой да подъедь, погляди, что за лошадь. А мы подождём.

Стёпка кивнул и с прытью, неожиданной для старика, направился вглубь каравана.

– Яшка, Петруха! А ну поехали со мной!

Ярослав Михайлович проводил взглядом троих всадников, стремительно удаляющихся от вереницы повозок.

Вскоре они превратились в крошечные точки на белом холсте пейзажа. Достигнув через некоторое время одинокой кобылы, Стёпка с помощниками зачем-то спешились. Проведя у животного несколько минут, старик, оставив подручных, снова взобрался в седло и бодрой рысью направился обратно. Подъехав к озадаченному купцу, он растерянно произнёс:

– Ярослав Михайлович, там это… Не бесхозная она.

– Кто там? Не видно ж никого! – округлил глаза Ярослав Михайлович.

– Малец там. Лежит прямо на земле.

– Ханат или радонец?

– Радонец. Самый что ни на есть! Волосы золотистые, как спелая пшеница.

– Живой?

– Вроде живой, – пожал плечами Стёпка. – Только белый весь, холодный как лёд. Чувств лишился.

Купец, сдвинув брови, задумался. Что мог делать парнишка один в зимней Степи? Разбойник? Вряд ли. Мало того что юнец, так ещё и совсем один. Может, вор? Украл коня у какого-то ханата? Тоже маловероятно. Как-то он должен был сюда из Радонии добраться, чтобы совершить кражу. Да и зачем мальчишке такая лошадь? Выходит, заблудился. Может быть, отстал от спутников.

– Может раб?

– Не похоже. Следов от ошейника нет.

Ярослав Михайлович почесал окладистую бороду, напряжённо размышляя.

– Что делать будем? – нарушил раздумья купца Стёпка.

– Ладно, – махнув рукой, решил тот. – Тащи его сюда. Накройте чем-нибудь, да потеплее. Поможем мальцу. Радонец ведь, дело это богоугодное. Коли помрёт – на нас вины нет. Но проехать мимо – большой грех.

Старик, коротко кивнув, устремился к Яшке и Петрухе, чтобы передать поручение хозяина. Спустя несколько минут слуги, исполняя приказ, бережно уложили окоченевшее тело Ярополка на телегу.

Купец подал сигнал, и караван медленно двинулся вперёд, сквозь безмолвную пустоту бескрайней равнины.

***

Стук!

Ярополк, поморщившись, очнулся от резкого звука, который, повторяясь снова и снова, отдавался в ушах тупой болью.

Стук! Стук!

Тело горело, будто ошпаренное кипятком, в горле пересохло. Он распахнул рот и часто задышал. Попытался приоткрыть глаза, но ничего не вышло. Мальчик пробовал снова и снова. Наконец, собрав всю волю, с трудом поднял отяжелевшие веки, которые будто приросли к глазным яблокам.

Укутанный мутной дымкой, он почти ничего не видел. Каждый взгляд приносил невероятные мучения. Пытаясь понять, где находится, княжич повёл глазами по сторонам, превозмогая боль.

Выяснить удалось лишь то, что он лежит в каком-то тёмном месте. Помещение это было или открытое пространство – сказать было невозможно. Чувства настолько притупились, что он почти ничего не слышал, не видел и не ощущал.

В полумраке угадывались лишь смутные очертания предметов. Ярополк почувствовал, как сердце бешено колотится в груди, а дыхание становится всё более прерывистым. Он несколько раз моргнул и попытался пошевелиться – приподняться или хотя бы повернуть голову, но тело не слушалось.

Однако усилия не прошли даром – зрение начало возвращаться.

Постепенно картина происходящего прояснилась. Он понял, что лежит у костра, накрытый пёстрыми одеялами. Рядом, у огня, на корточках сидел очень старый, худой мужичок. Не глядя на мальчика, он, склонив голову, помешивал что-то в котелке, висящем над пылающими поленьями.

Стук! Стук! Стук! – звенела ложка о его металлические стенки.

Тело, охваченное жаром, ломало. Ярополк почувствовал нестерпимую жажду. Пытаясь привлечь к себе внимание, он позвал старика, но изо рта вырвался лишь слабый, почти неразличимый стон. Однако мужичок всё же услышал его и, достав ложку из котелка, повернулся.

– Ого, очнулся! – удивлённо воскликнул он. – Неделю уже как возимся с тобой, думали, всё, не оправишься. Ярослав Михайлович уже хотел обратно тебя в Степь кинуть, чтоб без толку не таскать с собой, да гнева Владыки побоялся. Грех это, а он человек богобоязненный.

Голос его звучал так, будто доносился сквозь плотную завесу тумана. Казалось, собеседник находится не в двух шагах, а где-то очень далеко.

Княжич хотел попросить напиться, но распухший язык прилип к нёбу. Всё, что он смог сделать, – снова тихо застонать.

– Чего тебе? Пить, что ли, хочешь? – догадался старик. – Сейчас-сейчас.

Он наклонился к котелку и, подняв его, налил что-то в деревянную посудину. Остудив отвар лёгким дуновением, поднёс его к потрескавшимся губам мальчика. На удивление, движения мужичка были уверенными и быстрыми, как у молодого человека.

Второй рукой он осторожно приподнял голову больного и медленно влил несколько капель ему в рот. Вкус был незнаком княжичу, но он почувствовал, как жидкость медленно растекается по языку, принося облегчение.

– Пей, пей. Это отвар из кореньев. Я над ним заговоры Матери читаю. Так ещё моя бабка делала. От всех недугов помогает.

Напиток был горьким и обжигающим. Ярополк заметил, что сухость и онемение в горле начали отступать.

Бережно уложив его обратно на топчан, старичок снова отвернулся к костру.

– Только Ярославу Михайловичу не говори, – пробормотал он. – Не привечает он Матерь-Землю. В Зарога верит. А я уж старый, мне бога менять поздно. С каким родился – с таким и помру.

Дрова в костре весело потрескивали, выбрасывая искры в ночную темноту. Чувства постепенно возвращались. Ярополк словно медленно пробуждался от долгого, мучительного сна.

Княжич вдруг увидел, что лежит под открытым небом. Оно было усыпано россыпью звёзд, а бледная луна висела прямо над головой. Где-то рядом звучали голоса людей и фырканье недовольных холодом лошадей.

– Где?.. – еле слышно прошептал мальчик.

Старичок снова обернулся.

Красный свет костра подрагивал на его лице, делая облик загадочным и таинственным. Крупный нос и кустистые брови отбрасывали чёрные тени на испещрённую глубокими морщинами кожу. В этот момент парнишка легко мог бы принять его за домового или древнего лесного духа, героя волшебных историй, которые длинными вечерами на пути в Ханатар рассказывал ему великан Весемир.

– Что «где»? – с весёлым прищуром переспросил он. – Мы где? Вокруг – Степь. А мы в стане купеческом, где ж ещё нам быть-то? Ярослав Михайлович в Ханатар товары отвёз, распродался. Теперь вот назад едем. Князь-то наш, Роговолд, с большим посольством отправился туда. И мы за ним. За войском хорошая дорога, безопасная. Погань всякая на сотню вёрст разбегается, дружину княжескую завидев. Приехали к ханатам, продали всё. У них там тоже кое-чего выкупили: ткани шёлковые, травы ароматные, стекло ликайское и прочее. Теперь у нас будем продавать.

Старичок бережно вытер пот со лба Ярополка.

– Скоро приедем уже, – тихо добавил он, будто пытаясь этим знанием как-то помочь больному. – Почти на границе с княжеством. Уже Зубы Степи виднеются.

В памяти мальчика разом всплыли воспоминания о произошедшем. Разгромленный лагерь. Стеклянные глаза Олега, виднеющиеся в щели между досками. Истекающий кровью Весемир. Беснующаяся пьяная толпа. Жуткий, покрытый бельмом глаз Угулдая, восседающего на золотом троне. Вопящие и улюлюкающие приближённые, наслаждающиеся его, Ярополка, унижением.

«Так вот кто этот важный радонец, сидевший рядом с ханом во время пира. Каменецкий князь Роговолд. Дядюшка», – вдруг понял он.

– Меня все здесь Стёпкой называют, – глядя в огонь, представился старичок. – Я слуга Ярослава Михайловича. Он купец крупный. Один из самых богатых в Каменце.

Стёпка обернулся и, внимательно поглядев на парня, спросил:

– А ты кто? Откуда в Степи взялся?

«Нельзя говорить, кто я, раз везут в Каменец. Могут отдать Роговолду», – пронеслось в голове княжича.

– Ва… Васька я. Охотник, – чуть слышным шёпотом сообщил мальчик.

Мужичок, сдвинув брови, недоверчиво посмотрел на него.

– Не похож ты на охотника. Ладные сапоги, одёжа опять же, хорошая. – Он покачал головой. – Да и чем ты охотился? Оружия не было при тебе. Голыми руками, что ли, ветер ловил?

Махнув рукой, старик снова отвернулся к огню и, налив в кружку ещё немного отвара, поднёс княжичу.

– Ладно, Васька. Не хочешь – не говори. На-ка лучше попей.

Сделав несколько глотков, Ярополк откинулся на спину и, закрыв глаза, снова погрузился в сон.

– Спи, спи, тебе отдых нужен, – услышал он тихое бормотание Стёпки, проваливаясь в забытье.