На Затоцкие болота опустилась ночь.

Продвижение вверх по реке шло быстро, но воины и лошади всё больше уставали, не имея возможности как следует отдохнуть. Поэтому Владимир, впервые за несколько дней, принял решение остановиться на ночлег, чтобы выспаться и размять затёкшие спины.

Дружинники, спешившись, распределились по поверхности реки и, укрываясь кто чем, принялись искать подходящее место для отдыха. Найти его было непросто – разводить огонь, который в ночное время можно было заметить за несколько вёрст, по-прежнему запрещалось. Стараясь не издавать лишнего шума, они осторожно осматривали берега Затоти, ставшей здесь существенно у́же. Воины искали в темноте сухие ветки и клочья травы, из которых можно было бы наскоро собрать шалаш или выстелить лежанку для сна, подобно тем, что используют охотники.

Покинув седло, княжич лично, в сопровождении Ильи и Ярослава, обошёл стоянку. Проходя мимо ратников, он заговаривал с каждым, ободряя словом и улыбкой. Хоть воины замёрзли и изнемогали от усталости, внимание командующего, обещавшего скорый конец пути, придало им сил. Измученные стремительным броском, мужики оживились, почувствовав надежду на близкий отдых.

Закончив осмотр лагеря, княжич оставил тысячников следить за порядком и, вызвав к себе Святослава, укрылся в походном шатре.

Лада удобно устроилась на телеге, укутавшись в тёплое одеяло. Они с мальчиком собирались спать вместе, под одним покрывалом, чтобы быстрее согреться, но рынду срочно позвали к Владимиру, и теперь девушка сидела одна, прислонившись спиной к аккуратно сложенным тюкам.

В ожидании своего спутника она молча глядела на тёмный лес, окружавший стоянку, словно грозный, многократно превосходящий числом враг. Из его непроглядной глубины доносились леденящие душу звуки: крики хищных птиц, вой зверей и визг тех из них, кому не повезло встретиться с голодным хищником. Обычная песня, которую каждую ночь исполнял зимний лес. Но даже привычный для неё шум сейчас казался зловещим и тревожным.

Лада поёжилась, натянув одеяло до самых глаз. Живя в лесу уже несколько лет, она так и не перестала бояться ночной чащи и тайн, которые таились в её глубине.

"Кто знает, чьи глаза сейчас смотрят на нас из тени деревьев, пока мы пытаемся уснуть? Навьи, лешие, неупокоенные души утопленников, навсегда оставшихся в этих болотах. Ох, скорее бы вернулся Святослав…"

Девушка ощутила, как холод пробирается под одежду. Она обхватила колени руками, стараясь унять начавшуюся дрожь. Закрыла глаза, надеясь отвлечься от страхов, но это не помогало. Чтобы успокоиться, представляла, как юный оруженосец возвращается к ней, и как они укрываются одним тёплым одеялом, наконец чувствуя себя в безопасности.

Но мысли Лады прервал внезапный шорох рядом с телегой. Она тут же подняла веки и увидела рынду. Он выглядел обеспокоенным.

– Что случилось? – участливо спросила девушка.

Мальчик, почесав затылок, принялся разглядывать дно телеги, вороша укрывающее его сено. Он явно что-то искал среди сухих стеблей.

– Ты что-то потерял?

– Да, – хмуро ответил парень. – Мешочек с травами.

Он снова и снова перебирал руками бледную солому, приподнимал тюки, пытаясь разглядеть хоть что-то в тусклом лунном свете. Но всё было тщетно. Наконец, разочарованно вздохнув, он сел рядом с Ладой.

– Наверно, проронил, когда усаживал тебя на обоз, – утерев нос рукавом, грустно подытожил Святослав.

– Что за травы были в том мешочке?

– Для отвара, – развёл руками мальчик. – Ворожка, бежава и прочее. Княжича мучает головная боль, а я ему делаю что-то вроде чая. Выпьет, и ему становится легче. А сейчас, получается, не из чего делать. Он расстроен, единственная ночь, когда можно поспать, а я всё потерял.

Ранда печально склонил голову. Казалось, он вот-вот заплачет. Лада аккуратно положила ладонь на его волосы.

– Получается, ты из-за меня его потерял? – тихо спросила она.

– Да причём тут ты! Сам не доглядел. Знал же, что не надо глаз с него сводить. Где я теперь ночью в лесу ворожку найду, да ещё и зимой?

Девушка, придвинувшись ближе, задорно толкнула его плечом.

– Дело серьёзное, – улыбнулась она. – Но раз я тут всё-таки замешана, то, чтобы искупить вину, могу тебе помочь. Знаю один способ, как унять боль.

– Знаешь способ? – мальчик с надеждой поднял на неё глаза. – Расскажи!

– Э, нет! Для этого мне нужно попасть к твоему командующему. Без этого не сработает!

– Попасть к нему в шатёр? – недоверчиво посмотрел на неё Святослав. – Не колдовство ли какое? Если колдовство – тогда не надо, как бы хуже не стало!

Лада весело рассмеялась.

– Ты самый подозрительный человек из всех, кого я встречала! Не колдунья я, не переживай! – И, спрыгнув с телеги, добавила, потянув оруженосца за руку: – Давай, веди. Да не гляди ты так! Поможем твоему княжичу, всё будет хорошо, обещаю!

Парень не спеша слез с телеги и, не отпуская ладонь девушки, повёл её к шатру Владимира, петляя между укладывающимися спать дружинниками, стараясь ни на кого не наступить в темноте.

Наконец, добравшись до места, рында остановился.

– Княжич, дозволь войти!

– Входи, – через мгновение послышался изнутри уставший голос командующего.

Откинув полог, Святослав, словно тень, скользнул внутрь, ведя за собой Ладу. Внутри царила тишина, нарушаемая лишь лёгким шёпотом ветра, колыхавшего матерчатые стенки укрытия.

Пользуясь тем, что его ночное пристанище было надёжно спрятано от чужих глаз плотным матерчатым покровом, княжич позволил себе зажечь внутри небольшой очаг.

Сидя у огня, он облокотился на спинку грубого кресла и, казалось, задремал, прикрыв глаза ладонью.

– Чего тебе? – тихо спросил он, поморщившись. – Нашёл всё-таки?

Было видно, что боль, терзающая его, сильна, и любое сказанное слово давалось тяжело.

– Н-нет, княжич, травы не нашёл, – сбивчиво ответил оруженосец. – Другое нашёл.

Владимир медленно убрал руку от лица и, щурясь, поглядел на рынду и притихшую Ладу, молча стоящую рядом с ним.

– Зачем девушку привёл? – сдвинув брови, строго спросил он.

– Она умеет снимать боль, княжич.

– Это правда? – недоверчиво уточнил Владимир, обращаясь к пленнице.

Она, теребя пальцами мех на полушубке, сделала маленький шаг вперёд и, подняв глаза, уверенно произнесла:

– Да, это правда!

– И как же?

– Я знаю способ. Но нужно, чтобы нас оставили наедине.

В шатре повисла тишина. Владимир оценивающе поглядел на Ладу. Святослав с опаской перевёл взгляд с девушки на команднующего.

– Княжич, не надо… – начал было он. – Плохая была идея. Я лучше уведу её…

Владимир поднял ладонь, оборвав рынду. Возможно, в другое время он бы прислушался к его словам, но сейчас мигрень была слишком сильной. Ему не хотелось произносить ни одного лишнего слова. Голова раскалывалась, заставляя изнывать от мучительной боли.

– Уходи, – тихо повелел он, обращаясь к мальчику. – Уж с девушкой я как-нибудь справлюсь.

– Но…

– Иди, Святослав, – положив руку ему на плечо, мягко сказала Лада. – Не переживай, всё будет хорошо. Я скоро вернусь.

Бросив на неё полный сомнения взгляд, парень вышел из шатра.

– Приступай, – проводив его взглядом, произнёс мужчина и снова закрыл глаза. – Снимай проклятую боль.

– Не так быстро. Сначала надобно лечь.

Владимир снова открыл глаза. Лада стояла, указывая рукой на грубый походный топчан в центре матерчатого укрытия.

– Это необходимо?

– Да. Без этого ничего не выйдет.

Задумавшись на мгновение, мужчина с тяжёлым вздохом поднялся.

– Что ж, надеюсь, ты знаешь, что делаешь, – сказал он, садясь на край примитивной кровати.

– Ложись на спину и закрывай глаза, – тихо распорядилась Лада.

Владимир медленно наклонился. Сначала лёг на бок, чувствуя, как голова всплеском боли в висках протестует против смены позы. Затем с трудом перевернулся на спину. Несколько мгновений он дышал прерывисто, пытаясь привыкнуть к новому положению. Поморщившись, закрыл глаза и наконец затих, с нетерпением ожидая, когда мучительные ощущения утихнут.

В шатре было тепло. Весёлый треск поленьев наполнял помещение мягким, успокаивающим звуком.

Краем уха мужчина уловил едва различимый звук лёгких шагов. Лада, обойдя топчан, остановилась у его изголовья. Раздался тихий шорох, и на лицо княжича внезапно что-то упало. Владимир тут же открыл глаза и приподнялся на локтях.

– Что это? – резко спросил он. – Это и есть твой способ? Пугать спящего?

Девушка поджала губы, подавив смешок. В руках она держала только что снятую меховую шапку, прижимая её к груди. Длинные, густые каштановые волосы рассыпались по плечам.

– Прости, княжич, здесь довольно жарко, – скромно ответила она. – Это волосы. Упали тебе на лицо. Я сейчас приберу их, ложись.

Она осторожно положила шапку на пол и, скрутив локоны, убрала их за спину. Нехотя Владимир снова лёг и закрыл глаза.

Через мгновение он почувствовал прикосновение. Лада мягкими, тёплыми ладонями накрыла его веки. По телу мужчины пробежали мурашки. Мускулы на лице невольно расслабились, дыхание стало ровным, спокойным.

Руки девушки пахли чем-то приятным. Владимир попытался определить, что же это за запах. Свежий, сладковатый. Наконец он понял. Они пахли малиной.

Прикосновения были приятными. Проведя несколько долгих лет в походах, Владимир давно уже не чувствовал ничего подобного. В памяти всплыли картины из детства, когда мать, красавица Рогнеда, так же гладила его, укладывая спать.

Губы сами собой растянулись в лёгкой улыбке.

Проведя кончиками пальцев по густым бровям, Лада легко, почти невесомо, дотронулась до висков. Медленными, круговыми движениями она принялась бережно массировать их. Владимир непроизвольно выдохнул. Казалось, где-то в его голове открылась тяжёлая дверь, через которую стала стремительно уходить терзающая его боль.

Тело княжича расслабилось, обмякло.

Лада принялась напевать что-то. Тихо и ласково, словно колыбельную, которой женщина убаюкивает младенца. Без слов, просто голосом – нежным и мягким, подобным тёплому весеннему ветерку, игриво несущемуся над усыпанным пёстрыми цветами полем. Мигрень, ещё минуту назад крепко стянувшая голову Владимира железным обручем, уходила. Растворялась без следа, оставляя после себя невероятное, ни с чем не сравнимое облегчение.

Доверившись чутким рукам, мужчина полностью погрузился в эти ощущения. Ладони Лады продолжали свой танец, унося его всё дальше от реальности. Провалившись в полудрёму, он начал представлять себе яркие картины: воды Радони, искрящиеся в лучах летнего солнца, холмы, окутанные ароматом чабреца и тимьяна. Казалось, её голос был наполнен магией, и княжич, зачарованный этим волшебством, плыл по его волнам.

Он ощущал, как напряжение покидает тело и всё внутри наполняется покоем и умиротворением. Владимир вдруг осознал, что сейчас, остановившись ночью посреди скованного стужей дремучего болота, он находится в самом уютном месте на всём свете.

– Ушла ли боль, княжич? – наконец произнесла Лада.

Мужчине потребовалось время, чтобы прийти в себя. Он медленно открыл глаза и, поводя глазами по сторонам, будто удивился тому, где находится.

– Да, кажется, её больше нет, – тихо, словно не веря себе, ответил он. – Как тебе это удалось? Ты целительница? Колдунья?

– Нет, – усмехнулась девушка. – Была бы я колдуньей – разве позволила бы твоим дуболомам схватить себя? Я бы мигом обратила их в мышей!

Она грациозно наклонилась, подняв шапку с пола.

– Моя мать делала так отцу, когда у него болела голова или он не мог уснуть. От неё и научилась. Она всегда говорила, что боль похожа на ощерившегося пса. Он лает, рычит и скалится, обнажая клыки. Но стоит лишь погладить и успокоить его – она тут же исчезнет.

Княжич аккуратно сел.

– Спасибо тебе. Ты очень помогла!

Девушка натянула шапку и, не говоря ни слова, направилась к выходу.

– Лада! – окликнул её мужчина.

– Что?

Она остановилась и, ласково улыбнувшись, повернулась к нему. Несколько мгновений Владимир глядел на её лицо. Красивое, юное. Доброе.

– Ты придёшь завтра?

– А нужно?

– Да. Боль возвращается каждый день.

Девушка, не прекращая улыбаться, кивнула и, быстро повернувшись, юркнула в матерчатую дверь.

Проводив её взглядом, княжич мечтательно закрыл глаза и с облегчением откинулся на спину.

– Ну, всё хорошо? – нетерпеливо спросил поджидающий снаружи Святослав, от холода постукивая ногой о ногу.

– Да, – тихо ответила Лада. – Пошли спать.

Погружённая в свои мысли, девушка быстро засеменила вслед за юным рындой по спящему лагерю к телеге, служившей им пристанищем в последние дни.