В отличие от культа Матери-Земли, который предписывал хоронить тела умерших, заревитство требовало от своих последователей сжигать их.

Владыка завещал, что лишь пройдя очищение в пламени святого ильда, человек сможет предстать перед ним. Нарушение его воли считалось большим грехом, и тот, кто откажется от обычая – добровольно или по злому умыслу, – никогда не сможет после смерти попасть в Славию.

Чтобы сохранить память об умершем, перед сожжением делали маску. Глину раскатывали, придавая форму блина, и клали на лицо покойного. Затем разглаживали аккуратными движениями до тех пор, пока податливый материал не принимал нужную форму, повторяя черты усопшего.

В зажиточных семьях маски расписывали яркими красками: подкрашивали губы, румянили щеки и рисовали открытые глаза тем цветом, который был у умершего. Эти глиняные лица сжигались вместе с телом и, обожжённые ритуальным пламенем, они становилась твёрдыми и прочными, как камень.

Но бывали и исключения. Иногда маску могли обжечь отдельно, например, если ильд совершался в челне, пущенном по реке. Однако в любом случае она была неотъемлемой частью священного ильда.

В Северных землях, ещё до переселения в Радонию, существовала традиция хранить посмертные ритуальный маски предков в особом месте – Скорбном углу. Обычно он находился в подвалах изб. Скрытые от посторонних глаз, эти глиняные лица позволяли потомкам посмотреть на черты своей давно усопшей родни и вспомнить, от кого их семейство ведёт начало. Взглянуть на тех, кому ныне живущие были обязаны главным – жизнью.

Однако, для великокняжеской семьи, самой знатной и древней в Радонии, Изяслав Завоеватель придумал кое-что иное. Вместо Скорбного угла по его повелению на южной оконечности Радоградского острова, почти у самой стены детинца, возвели Скорбную палату.

Она представляла собой башню в три уровня высотой. Её основание было внушительным – около десятка саженей в ширину – и имело семь углов. В строении не было окон, а перемещаться между этажами можно было по узкой винтовой лестнице, находившейся в самом центре и пронизывавшей палату насквозь – снизу доверху.

Помещение было уставлено обожжёнными, закопчёнными масками всех, кто принадлежал к роду Изяславовичей. Большие и маленькие, мужские и женские – они стояли на аккуратных подставках из седого дерева, на которых мелкими буквами были вырезаны имена. Ряд за рядом они покрывали стены столь плотно, что за ними не было видно грубой каменной кладки.

Маска самого Изяслава, размещённая здесь после его смерти, находилась прямо у двери, и первое, что мог увидеть вошедший – посещать палату разрешалось лишь членам семьи и их приближённым, – было лицо Завоевателя. С высоким лбом, чётко очерченными скулами и острым, с горбинкой, носом, ставшим отличительной чертой всех его потомков.

Существовала легенда, согласно которой династия радонских князей пресечётся, как только башня заполнится масками до отказа и места для новых внутри уже не останется. Поэтому однажды, желая продлить век правителей из рода Изяславовичей, князь Всеслав, прозванный Каменотёсом, распорядился достроить ещё два уровня, и теперь Скорбная палата Радограда имела пять семиугольных этажей, каждый из которых хранил в себе память о достижениях и неудачах, славе и позоре, величии и ничтожности.

***

В это утро Роговолд, сопровождаемый несколькими дружинниками, вышел из княжеских хором Радограда. Серое, мутное небо навевало сонливость, и воины зябко кутались в подбитые мехом плащи.

Однако князь не замечал холода. Его шаги были решительными, а взгляд – сосредоточенным.

Пройдя весь детинец насквозь, он подошёл к Скорбной палате.

У массивных дверей, прислонившись к стене, после бессонной ночи дремали стражники. Широко зевая, они то и дело клевали носом, но, завидев Роговолда, тут же выпрямились и, склонив головы в знак почтения, отперли перед ним тяжёлые дубовые створки, на которых искусным резчиком был изображён княжеский символ – чайка, расправившая крылья в полёте.

– Ждите здесь! – не оборачиваясь, распорядился мужчина и, взяв со стены факел, вошёл внутрь, подняв огонь над головой.

Его глазам потребовалось время, чтобы привыкнуть к полумраку, царившему здесь.

Толстые каменные стены, сложенные сотни лет назад, поглощали любой звук, раздающийся снаружи, создавая внутри абсолютную тишину, которую можно было бы даже назвать торжественной. Когда факел в руке князя, подобно искре, влетел в распахнутые двери палаты, его дрожащее пламя осветило просторный зал, заставив тени, обитающие здесь, отступить и спрятаться где-то наверху, между массивных балок потолка.

Множество глиняных лиц, ровными рядами выставленных на длинных полках, казалось, разом поглядели на пришельца, нарушившего их покой, своими пустыми глазницами. Освещённые колеблющимися всполохами, их силуэты дрожали и, ежесекундно меняя очертания, выглядели живыми.

Князь без интереса скользнул взглядом по подставкам с именами, задержавшись лишь на мгновение на лице Изяслава. Завоеватель смотрел на своего потомка из-под грозно сдвинутых бровей, будто недовольный тем, что кто-то посмел проникнуть в его последнее пристанище.

Роговолд осторожно ступал по залу, внимательно глядя под ноги. Достигнув центра первого уровня, он начал подниматься по винтовой лестнице. В совершенно тишине его шаги звучали гулко и раскатисто. Эхо, отскакивая от пола и кладки, усиливалось и, достигнув пика, растворялось где-то вверху.

Не спеша преодолев второй и третий этажи, Роговолд остановился на четвёртом. Здесь масок было меньше, чем внизу, около трети зала пустовало, ещё не успев заполниться.

Медленно пройдя вдоль бесконечных рядов, огибавших границу помещения, князь остановился там, где начинались пустые полки.

Роговолд поднял взгляд. Перед ним, на маленькой деревянной подставке, стояла маска его отца, Великого князя Игоря. Крупный, квадратной формы подбородок, высокий лоб, низкие, нависшие над глубоко посаженными глазами брови. Острый, с горбинкой – такой же как у Роговолда – нос.

Мужчина нерешительно, словно сомневаясь, протянул руку и осторожно коснулся шероховатой поверхности. Сердце забилось быстрее, волнение охватило его.

Погружённый в свои мысли, Роговолд тихо прошептал что-то неразборчивое, глядя на своего родителя.

Пламя факела дрогнуло и на мгновение осветило его лицо, отразившись в глубоких, влажных глазах. Черты, обычно непроницаемые, исказились. Казалось, князь ненадолго потерял самообладание. Но тут же, будто устыдившись мимолётной слабости, резко одёрнул руку от глиняной маски Игоря.

Место на полке рядом с маской Великого князя пустовало – его брат Алексей, поднявший восстание и начавший Бирюзовую войну, не был предан пламени ильда. Роговолд скользнул взглядом дальше, задержавшись на собственном брате, Юрии. Его маска была смята, искажена и расколота на несколько частей. В этом странном, нетвёрдом месиве, так точно отражавшем характер брата, Роговолд едва мог узнать его черты.

Князь с презрением поджал губы и, оторвав глаза от маски неудачливого родственника, запустил руку в складки плаща. Немного покопавшись, извлёк оттуда предмет, аккуратно завёрнутый в дорогой чёрный бархат, перевязанный золотистой лентой.

Развязав её, он развернул ткань.

Под ней оказалась ещё одна маска. Грубая и, казалось, вылепленная неумелыми руками ребёнка. Несколько мгновений Роговолд разглядывал её, затем бережно водрузил на подготовленную подставку. Тихим, почти неслышным голосом прошептал имя, вырезанное на седом дереве:

– Олег Изяславович.

Мужчина тяжело вздохнул и, опустив глаза, направился обратно к лестнице.

***

– Владыка Зарог, услышь мольбы бедной женщины! Обереги сыновей моих от глаза дурного, от происков злых! Защити мечом своим железным от врагов. Упаси от хвори и чёрного наговора!

В опочивальне стояла тишина, не слышно было ни единого звука, кроме шуршания ночной рубахи Дмитрия.

Княгиня Рогнеда, стоя на коленях, поклонилась небольшому, вырезанному из камня изваянию Владыки. Слова её шли от самого сердца. Она искренне, со слезами на глазах, обращалась к фигурке на дощатом полу, моля о помощи.

– Убереги детей моих от навий, бредущих во тьме! Отведи удар вражеский, смертоносный! Если нужна им поддержка – защити! Стань им опорой и спасением! Дай то, в чём они нуждаются! Лишь на тебя уповаю!

В комнате было душно.

Несмотря на лёгкую одежду – на княгине, как и на сыне, была лишь тонкая ночная рубашка, – по спине струились ручейки пота.

Сколько времени она простояла так? Час? Пять часов? День? Неделю? Даже постаравшись найти ответ на этот вопрос, она не сумела бы.

Вдруг, запнувшись на мгновение, Рогнеда замерла. В окно, затянутое серой тряпицей, кто-то постучал. Ей показалось, что это всего лишь игра воображения – ведь покои княгини находились на третьем этаже княжеских палат.

Но через несколько мгновений шум повторился. Будто непрошенный гость, он ворвался в тёмную комнату, заставив её вздрогнуть.

Что-то щёлкнуло в груди.

Внезапно женщине почудилось, что всё вокруг изменилось. Покрасневшими от слёз глазами она обвела погружённое в полумрак помещение.

Взгляд скользнул по нагромождению покрывал на кровати, беспорядочно разбросанной по лавкам одежде, стоящей с вечера на столе грязной посуде с остатками еды, по ночному горшку, источавшему тяжёлый, распространившийся по покоям кисловатый запах.

Что-то странное всколыхнулось внутри. Шумно сглотнув подступивший к горлу ком, княгиня часто задышала. Глаза судорожно заметались по пыльным углам.

– Убереги, Вл… – по привычке начала она, но слова застряли во рту.

Рогнеда быстро заморгала. Опустив голову, непонимающим взглядом, приоткрыв рот, она уставилась на себя. На мятую ночную рубашку, покрытую грязными пятнами. Подняла руки, посмотрела на ладони, которые в полумраке комнаты показались ей чужими.

Снова стук в окно. Настойчивый, звонкий. Будто кто-то барабанил по стеклу костяшками пальцев.

Странное чувство охватило Рогнеду. Будто она проснулась после долгого сна и теперь не могла понять, где находится. Княгиня медленно и глубоко втянула точёными ноздрями густой, тяжёлый воздух, застоявшийся в покоях.

Тошнота подкатила к горлу, словно она впервые ощутила витающий здесь тягучий, удушливый запах.

– Матушка, что с тобой? – Дмитрий, прервав молитву, поднял растерянный взгляд.

Голос сына был низким, протяжным и каким-то округлым, похожим на мычание молодого бычка.

Тук-тук-тук!

Рогнеда не ответила. Осторожно, опираясь на лавку, поднялась.

От долгого стояния на коленях ноги онемели. Шлёпая босыми ступнями по полу, она подошла к окну, задёрнутому невзрачной тканью. Резким движением руки отбросила её. В комнату хлынул яркий, слепящий свет. Его лучи, разогнав пыльный мрак, ударили в лицо молодому княжичу.

– Матушка, что ты делаешь? – снова замычал он.

Княгиня промолчала.

За грязным окном она увидела большую сильную птицу с серебристым оперением, сидевшую на деревянном выступе у самой рамы. Она внимательно посмотрела на женщину карими, совсем не птичьими глазами и снова постучала в мутное стекло мощным изогнутым клювом. Затем, расправив могучие крылья, вспорхнула и, сопровождаемая изумлённым взглядом Рогнеды, улетела, растворившись в утренней дымке.

Повинуясь какому-то непреодолимому чувству, княгиня схватилась за ставни и, дёрнув, распахнула их. В комнату ворвался ветер – обжигающе холодный, колючий. Свежий. В одно мгновение он разорвал липкий смрад, выбросил его наружу, оставив после себя лишь морозную зимнюю чистоту.

Рогнеда, прикрыв ярко-зелёные глаза, стояла у окна, полной грудью вдыхая запах улицы, снега и стужи. Щёки покалывало, лицо раскраснелось, но она этого не замечала. Красивые, полные губы дрогнули, постепенно растягиваясь в улыбке.

– Сколько мы здесь? – неожиданно для самой себя тихо произнесла она.

– Что? – не расслышал Дмитрий. – Матушка, закрой окно, холодно!

– Сколько мы уже здесь? – повторила княгиня, теперь чуть громче, увереннее.

– Почему ты прекратила молиться? Продолжай!

Мать улыбнулась ещё шире.

– Нет!

Княжич не поверил своим ушам.

– Что «нет»? – растерянно пробормотал он.

Женщина резко обернулась к сыну. Её красивые глаза вспыхнули ярким огнём.

– Хватит молиться. Мне надоело!

– Надоело? – Дмитрий недоумённо захлопал глазами.

Рогнеда сделала несколько стремительных шагов вглубь комнаты. Бодрыми движениями она собрала разбросанную по лавкам одежду и принялась аккуратно складывать её.

– Да, надоело! Мы молились за твоего отца. Моего мужа. И где же он? Он умер! Я даже не помню его ильд!

Закончив с одеждой, княгиня начала прибирать кровать. Она тяжело дышала, на высоком лбу выступили капельки пота. Было видно, что после долгого перерыва физический труд давался ей непросто. Сын молча следил за её метаниями по комнате, вытаращив глаза.

– М-матушка…

– Мы молились за Олега. И где он теперь? Он погиб! Слуги, будто мыши под полом, шепчутся об этом в коридорах! Сколько я не вставала с колен? Месяц? Три месяца? Полгода? Я молилась усердно. Очень усердно! – приятный, низкий голос Рогнеды сорвался на крик. – Это всё лишено смысла! Больше я не буду просить бога о помощи!

Обессилев, она тяжело опустилась на кровать.

Не вставая с колен, сын подполз к ней и, обхватив руками ноги матери, посмотрел на неё широко распахнутыми глазами.

– Раз Владыка не услышал, значит, плохо молились, – тихо, будто боясь, что кто-то услышит, промолвил он. – Только Зарог поможет.

Княгиня печально взглянула на своё дитя.

Он так вырос! Почти взрослый, крепкий. На щеках и под острым, с горбинкой носом – отличительной чертой рода Изяславовичей – уже пробивалась щетина. Другие юноши в его возрасте засматриваются на девок. Но не он. Не её Дмитрий.

Рогнеда знала, что в его теле, изуродованном детским увечьем, скрывается могучая сила. Мощь, недоступная многим взрослым мужчинам. Но ей было известно и другое: если бы прямо сейчас дверь в покои распахнулась и сюда вошёл убийца, Дмитрий не смог бы оказать сопротивления. Он был совершенно беззащитен.

– Сыночек, – ласково произнесла она, опуская тёплую ладонь на русые волосы. – Сыночек…

Внезапно женщина услышала, как в замке повернулся ключ. Тихо скрипнув, открылась входная дверь.

– Поднимись, Дмитрий, – строго сказала она. – К нам пришли.

Повинуясь матери, княжич поднялся с пола и сел на лавку. В покои, шаркая, вошёл тиун Захар.

– Здравствуй, княгиня! – скрипучим голосом поздоровался он.

Рогнеда молча кивнула.

Следом за управляющим, чеканя шаг, проследовал Роговолд. Князь был облачён в сияющий чёрный кафтан, вышитый красными и золотыми узорами. Высокий, с безупречной осанкой, несмотря на седину, он казался моложе своих лет.

Окинув комнату взглядом, он задержался на княжиче, затем остановился на его матери.

– Рогнеда, – приятным, бархатистым голосом произнёс он. – Как ты, здорова?

Женщина хмыкнула, искривив красиво очерченные губы в презрительной усмешке.

– Деверь! Ты уже несколько дней живешь в моём доме и вот, наконец решил почтить меня встречей, – язвительно бросила она. – Что ж, благодарю. Теперь я уверена, что вести, которые я слышала из-за запертых дверей, верны. Чем мы, жалкие пленники, обязаны такой чести – визиту своего тюремщика?

Каменецкий князь удивлённо поднял густые брови.

– Пленники? Нет, что ты. Конечно же, вы не пленники!

Роговолд говорил деловито, ровным, спокойным тоном. Ни единый мускул не дрогнул на его лице, когда он услышал обвинение.

– Видишь ли, для княжества настали сложные времена. Мой любимый брат, твой муж и твой, – он посмотрел на притихшего Дмитрия, – отец умер. Его наследник, Олег, тоже. Вижу, ты уже знаешь об этом. Ситуация, в которой мы оказались, очень непростая. Радония в опасности, множество врагов ищут возможность навредить ей, расшатать обстановку, разорвать на части.

Мужчина прошёл через всю комнату к окну. Обратив внимание на грязные тарелки, он брезгливо поджал губы.

– Мой долг как князя – помешать этому. Не допустить непоправимого. Ты и твой сын очень важны, поэтому вы под замком. Это лишь мера предосторожности, чтобы уберечь вас. Вижу, тебе это не по нраву. Что ж, всё изменится, как только я наведу порядок в радонских землях. И ты можешь ускорить этот процесс, если…

– Как умер мой сын? – перебила его княгиня.

Роговолд осёкся. Его ресницы дрогнули. Отвернувшись от окна, он взглянул на неё.

Женщина, поднявшись с кровати, стояла, сжав кулаки, будто готовясь к броску. Даже грязная, мятая ночная рубашка не могла скрыть её гордой осанки. Глаза Рогнеды пылали яростью.

На минуту в комнате повисло напряжённое молчание.

– Олег обладал пагубными качествами, – тем же ровным тоном ответил князь. – Твой сын оскорбил Великого хана в его столице. Да ещё и во время празднества, при гостях и приближённых. Такое не прощается.

– Ты видел, как это произошло? Ты был там?

– Да, я был там.

– Что ты делал у хана?

Роговолд снова отвернулся, посмотрел во двор, припорошенный снегом.

– Я князь, Рогнеда. Разве ты забыла? Иногда дела государства требуют посещения Ханатара.

Жещина ядовито рассмеялась, не спуская с деверя колючего взгляда.

– Как удачно ты там оказался! Ты был свидетелем, видел, как всё произошло, и не защитил моего сына, своего племянника! А в итоге ещё и получил ярлык на наследство моего мужа!

Роговолд не ответил.

Рогнеда быстрым шагом подошла к нему.

– Ты знал, что так будет! – прошипела она, словно дикая лесная кошка, прямо в лицо гостю. – Ты сам всё подстроил! Потому и был там!

Захар, онемев, переводил ошеломленный взгляд с княгини на князя и обратно.

Не глядя на Рогнеду, Роговолд тяжело вздохнул, молча обошёл комнату и остановился у двери, рядом с тиуном.

– Олег был строптив, ты сама это знаешь. Судя по тому, что я вижу здесь – весь в тебя! Вместо того чтобы сыпать надуманными обвинениями, лучше подумай о последствиях таких слов. – Голос мужчины понизился, стал тихим и угрожающим. – У тебя ведь есть и другие сыновья. Твоя несдержанность может навредить им.

Он выдержал паузу и продолжил:

– Но в одном ты права – кое-что действительно сложилось удачно. Мне стоило больших усилий уговорить Угулдая не идти новым походом на Радонское княжество из-за нанесённой ему обиды. В противном случае и ты, и твой сын сейчас сидели бы не под замком, в уютных, хоть и неопрятных, покоях, предаваясь безмятежным молитвам, а в ханатском хлеву – по уши в свином дерьме.

– Уговорить хана? Ты уговорил его настолько хорошо, что он не только не пошёл войной, но и отдал тебе ярлык в обход других моих сыновей? – нарочито удивлённо подняла брови Рогнеда, всплеснув руками. – А где Ярополк? Он тоже оскорбил Угулдая? Умыкнул у него из-под носа кусок сладкого пирога?

– О Ярополке я ничего не знаю. Мои люди делают всё возможное, чтобы прояснить его судьбу. Как только появятся новости – тебе непременно сообщат.

Женщина, будто устав, опустилась на лавку. Полная грудь тяжело вздымалась под тонкой ночной рубашкой.

– Как похоронили моего сына? – мрачно спросила она.

– Я настоял, чтобы обряд прошёл согласно традиции. Был совершен священный ильд. Я присутствовал при нём. Твой сын ушёл не в одиночестве. Его маска уже в Скорбной палате. Я лично привёз её.

– Я хочу её увидеть!

– Позже, – отрезал князь. – Думай не о мёртвых, а о живых – если, конечно, хочешь, чтобы вторым не пришлось присоединиться к первым раньше срока.

Он шагнул ближе и, глядя на Рогнеду сверху вниз, продолжил:

– Как бы там ни было, ситуация опасная. Твой старший сын совершил необдуманный поступок и поплатился за него. Но на этом всё не заканчивается. Теперь и второй сын намерен поступить так же. Это приведёт его к гибели, если он не одумается. Ты, как мать, должна предостеречь его. Прикажи ему прибыть в Радоград и присягнуть мне. Это единственный способ избежать войны. Войны, в которой у него нет шансов на победу.

Рогнеда коротко рассмеялась.

– Ты его боишься! – воскликнула она. – Боишься и ненавидишь! Ты ненавидел моего мужа, завидовал той любви, которой он был окружён! Завидовал, что отец оставил ему, ему, а не тебе, Радоград! Ты…

Её взгляд упал на Железный Коготь, пристёгнутый к поясу Роговолда. От возмущения и презрения она на миг задохнулась.

– …ты просто жалок, – с отвращением закончила она.

Лицо Роговолда исказилось.

В один миг он стал похож на ощерившегося волка – седого, яростного, опасного. Излучая холодное, колючее негодование, он заговорил твёрдым, стальным голосом:

– Да пойми ты наконец. Радоград за мной. Выгляни в окно – никто не бунтует. Ты хочешь верить, что твоего мужа все любили, но это не так! Все, кто видел его ильд, считают, что Юрия проклял Зарог! Радоградцы были счастливы избавиться от него! Когда тело твоего никчёмного мужа охватило пламя, все вздохнули с облегчением!

Дмитрий, испугавшись тона дяди, вжался в угол.

– Возможно, когда-то Юрий и делал что-то для подданных, но у народа короткая память. Для них не имеет значения, кто сидит на Речном престоле, пока этот кто-то не лезет в их карманы и не тревожит их покой. Не тешь себя пустыми иллюзиями, они покорны мне. Города Радонии тоже присягнули! Мне нечего бояться. Моя дружина лучше вооружена и гораздо больше той, что есть у твоего сына. Если ты не вразумишь Владимира, то, клянусь, потеряешь и его!

Договорив, Роговолд выдохнул. Помолчал несколько мгновений и, взял себя в руки, добавил уже спокойнее:

– И ты не права. Я не ненавидел твоих детей, Рогнеда.

Князь коротко кивнул притихшему у двери тиуну. Захар дрожащими руками достал из складок серого, бесформенного одеяния лист чистой бумаги. Медленно, шаркая, подошёл к княгине и протянул его.

– Напиши сыну, – с нажимом велел Роговолд. – Это единственно верный поступок, который может сделать любящая мать.

Обратившись к Захару, он добавил:

– Как напишет, принеси мне. Я прочту.

Тиун кивнул.

Роговолд ещё раз окинул всех присутствующих колючим взглядом, затем вышел, закрыв за собой дверь.

– Города и правда присягнули ему? – подняв слезящиеся от злобы глаза на Захара, тихо спросила Рогнеда.

Управляющий пожал плечами.

– Никаких посольств в Радоград не прибывало. Если посадники и принесли клятвы – то лишь на бумаге, в письме.

Рогнеда криво улыбнулась.

– На бумаге? Это ещё ничего не значит.

Ловким движением она разорвала лист на две равные части. Взяв обе, подошла к столу и, сев спиной к Захару, быстро написала что-то на одной, затем – на другой.

Помахав ладонями над чернилами, княгиня высушила их и, аккуратно свернув в трубочки, по очереди передала старику.

– Одно письмо – то, которое требует Роговолд. Если спросит, почему на половине листа, скажи, что я пролила чернила. А этот, – она указала на второй свиток, – отправь в Ярдум, моему брату Драгомиру. Тайно, чтобы никто не узнал. И как можно скорее.

Понимающе улыбнувшись, мужчина спрятал второе письмо в бесчисленные складки своего одеяния и с поклоном вышел.

***

– Почему бумага порвана?

Роговолд, прищурившись, посмотрел на замершего Захара.

– Княгиня пролила чернила на лист, – тяжело дыша после подъёма по лестнице, ответил тиун. – Пришлось оторвать половину чтобы не испортить остальное.

– Где она? Что ты сделал со второй частью?

– Выбросил в печь, – не задумываясь ни на миг, ответил управляющий.

Роговолд встал, подошёл вплотную к Захару и остановился, недоверчиво глядя ему в лицо.

– Я знаю тебя с детства, старик. Ты видел, как я рос, и часто был добр ко мне. Я не желаю причинять тебе вред в память о прошлом. Но если узнаю, что врёшь – убью.

Тиун кивнул.

Роговолд протянул ему прочитанный свиток.

– Ступай, отправь его Владимиру прямо сейчас.