Помнится, дело было в конце октября. Я охотился на бекасов, но они еще не вернулись из Норвегии или где там они обычно проводят лето, поэтому я настрелял их совсем немного, да и были они совсем не так хороши, как в предзимье; недаром говорят, что по-настоящему вкусны только бекасы, добытые после первых заморозков. И вот как-то раз, когда за весь день я подстрелил всего двух или трех птиц, мне пришла в голову мысль отложить ружье и побеседовать с Пэдди О’Хоуном. Сказано – сделано, и на следующий же день я отправился к домику его матери и спросил, не работает ли Пэдди в саду.

– Даже не знаю, – ответила старая миссис О’Хоун. – Но он в саду, это точно.

– Я хотел бы кое о чем его расспросить, – сказал я.

И, выглянув из дверей, она тотчас позвала сына, а Пэдди откликнулся. И пока он шел к дому, я сказал миссис О’Хоун, о чем я хотел поговорить с Пэдди, ибо мне думалось, что, обладая волшебным зрением, он должен видеть хотя бы некоторых из тех таинственных тварей, которые, как известно всей Ирландии, бродят в ночной темноте в канун Дня Всех Святых. А до этого дня оставалось совсем немного.

– Скажите, – спросил я, – разве после наступления темноты в канун Дня Всех Святых Пэдди не видит множество странных вещей?

– Может, и видел бы, – ответила миссис О’Хоун, – если бы я не запирала его в доме.

– Но зачем вы это делаете? – спросил я. – Разве вам не интересно, что он видит?

– Вечером в канун Дня Всех Святых из своих убежищ выбираются даже такие существа, о которых мы ничего не знаем, – сказала миссис О’Хоун, – А я не хочу, чтобы Пэдди с ними водился.

Тут вошел Пэдди, и мы поздоровались.

– Как жаль, – сказал я, – что ты ни разу не видел, что происходит в округе в канун Дня Всех Святых.

– Это так, – подтвердил Пэдди.

– Очень жаль, – повторил я. – Разве не так, миссис О’Хоун?

– Вот уж не знаю, – проговорила она, и тогда я снова посмотрел на Пэдди.

А Пэдди сказал:

– Да я, наверное, все равно ничего не увидел бы!

Тут я понял, что выбрал неверный путь, не соглашаясь – пусть и не очень резко – с наставлениями, что давала сыну миссис О’Хоун, ибо теперь оба они прибегли к уклончивым ответам и молчанию, которые были мне слишком хорошо знакомы. Я не сомневался, что скоро они и вовсе начнут утверждать, будто Пэдди не ел никакого феникса, и тогда я не мешкая сменил тактику.

– Похоже, вы совершенно правы, миссис О’Хоун, – сказал я. – Кто знает, что мог бы увидеть Пэдди, если бы вы позволили ему выйти из дома в ночь накануне Дня Всех Святых. И кто знает, как подействовало бы на него увиденное. Никто не может сказать это заранее.

– Да уж, лучше поостеречься, – ответила миссис О’Хоун.

– Конечно, – согласился я. – Лучше поостеречься.

– Вот поэтому-то я и не выпускаю его из дома, – сказала она.

– Правильно делаете, – кивнул я.

– Ну а раз он ничего не видел, – добавила миссис О’Хоун, – значит и расспрашивать его бесполезно.

– Совершенно с вами согласен.

– Я бы не сказал, что я ничего не видел, – вмешался Пэдди. – В канун Дня Всех Святых мимо этого окна пролетает столько всяких существ, что даже трудно поверить, как они все помещаются в небе.

– Каких именно существ? – уточнил я.

– Ведьм, например, – сказал Пэдди. – В прошлом году в канун Дня Всех Святых они летели за окном густо, словно гонимые ветром сухие листья.

– Может быть, лучше оставить их в покое? – вмешалась его мать.

– Но ведь они были за стеклом, мама, – возразил Пэдди. – Здесь, внутри, нам ничто не грозит.

– Может, и так, – сказала миссис О’Хоун. – Но разве ведьмы не относятся к тем вещам, о которых отец Рурк не советовал тебе задумываться?

– Я не задумываюсь – я просто говорю, что я видел!

– Так и есть, – поддакнул я и молчал до тех пор, пока миссис О’Хоун не отошла к очагу, чтобы приготовить чай. И пока она им занималась, я спросил Пэдди, что же он видел в прошлом году в канун Дня Всех Святых.

– Я был здесь, в этой самой комнате, – сказал Пэдди. – Как только небо стало темнеть и в вышине зажглись две-три звездочки, я увидел на западе – на фоне гаснущего заката – ведьм, которые летели верхом на своих метлах, двигаясь со скоростью сильного ветра.

– Ты уверен, что это были ведьмы? – спросил я.

– Я не мог ошибиться, – возразил Пэдди. – С тех пор как я съел феникса, я ясно вижу всякие такие существа.

– В этом я не сомневаюсь, – сказал я.

– Я видел их так же ясно, как вижу вас, – добавил Пэдди.

– Куда же они летели? – спросил я.

– Конечно, они летели на особое место, где ведьмы собираются каждый год в канун Дня Всех Святых, – объяснил Пэдди.

– И что же они делают на этих своих ежегодных встречах? – спросил я, ибо именно такие мелкие детали позволяют порой проверить подлинность той или иной истории.

Пэдди немного подумал и сказал:

– Я вам расскажу…

Но как раз в этот момент миссис О’Хоун позвала сына, чтобы он помог ей накрыть на стол, и только когда я уже пил ее крепкий чай с изрядной порцией сахара, я услышал рассказ о месте, где встречаются ведьмы. Но прежде мне пришлось пристально посмотреть на Пэдди, чтобы напомнить ему о теме нашей беседы.

– Так вот, насчет ведьм… – проговорил Пэдди, но мать бросила на него предостерегающий взгляд, и он запнулся, словно не желая продолжать разговор.

Но я все смотрел на него и даже перестал откусывать от куска темного хлеба с маслом, который держал в руке. И в конце концов Пэдди сказал матери:

– Я, собственно, собирался рассказать только о старой Кейт Райан. В этом ведь нет ничего плохого, верно?

– Верно, – согласилась миссис О’Хоун. – Но только если ты собираешься говорить об одной лишь Кейт Райан.

– Только о ней я и собирался говорить, – подтвердил Пэдди и повернулся ко мне. – Кейт Райан была одной из них, – сказал он. – Она-то все мне и рассказала.

– Где же ты ее встретил? – удивился я.

– Так она же живет в нашем поселке! – объяснил Пэдди. – Я знал, что старая Кейт – одна из них, потому что видел, как она пролетала мимо нашего окна вместе с остальными. Как-то я пошел к ее старому домику, заглянул в дверь и, видя, что она сидит возле своего крошечного очага, спросил ее о том же самом, о чем сейчас спрашивает ваша милость, ибо я догадывался, что рано или поздно вы снова появитесь в наших краях и захотите узнать что-нибудь новенькое о всяких таких существах. «О чем вы говорите – вы и другие, – когда собираетесь все вместе в канун Дня Всех Святых?» – спросил я Кейт.

«Вот не знаю, каких „остальных“ ты имеешь в виду, – ответила она. – К тому же в канун Дня Всех Святых я не выхожу из своего маленького старого дома».

Но у меня с собой было перо феникса; достав его из-под куртки, я сказал:

«Смотри: я съел бессмертную птицу и с тех пор обрел способность видеть невидимое. Я видел, как ты пролетала мимо нашего дома – пролетала вот на этой самой метле!»

А ее березовая метла со старым серо-коричневым черенком стояла в углу за очагом, и я сразу ее узнал. И когда я сказал это, Кейт поглядела на меня с испугом и задумалась. И о чем бы она ни думала, в конце концов она все же решила, что ей вряд ли удастся обмануть человека, который съел феникса, ибо вскоре старая Кейт Райан вынырнула из омута своих древних мыслей и повернулась ко мне со словами:

«Коли ты действительно съел бессмертную птицу, – а она часто певала мне, и я узнаю перо из ее хвоста, – я не стану тебе лгать. Да, в канун Дня Всех Святых мы встречаемся в самом темном уголке неба между двумя звездами, названия которых я тебе не открою. И коли ты видел нас, летящих мимо, знать, это мы и были – все мудрые женщины, что еще остались в нашем мире».

«А для чего вы там встречаетесь?» – спросил я.

«Разумеется, для того, чтобы поговорить, – сказала старая Кейт Райан. – Поговорить раз в году, в канун Дня Всех Святых, в самом темном уголке неба».

«О чем же вы говорите?» – спросил я тогда.

И старая Кейт Райан бросила на меня такой злобный взгляд, что мне показалось – она ни за что не откроет мне тайну мудрых ведьм, но я поднял перо из хвоста феникса, так что она уже не могла дотянуться до своей метлы, и Кейт Райан увидела, что у нее нет другого выхода. И тогда она сказала:

«Хорошо, я расскажу… В простой чашке чая скрыт огромный смысл. Его там намного больше, чем известно миру, особенно если чай заварен по всем правилам и в правильное время…» – Тут она уставилась в огонь и надолго замолчала.

«Так о чем же вы говорите, – промолвил я какое-то время спустя, все еще держа перед ней перо феникса, – когда встречаетесь в самом темном уголке неба в канун Дня Всех Святых?»

«Как о чем? Разумеется, о том, как правильно заваривать чай!» – воскликнула она, и как я ни старался, так и не сумел добиться от нее больше ни слова.