ркий лунный блик на стене разбудил викария от беспокойных снов, в которые вторгались звуки флейты. Анрел прислушался, но никакой музыки не услышал: он не был уверен, звучала ли она во сне или наяву. Заснуть снова ему не удалось; а вскоре уже и рассвело. Викарий потихоньку оделся и выскользнул из дома – как будто бежал от тревожных мыслей, – и поднялся на холм, и прошел сквозь недвижный лес, и вышел в мягкий, прозрачный свет раннего утра. И разумеется, вдали от дома, на холме, открытом всем ветрам, в этом свете и в этой свежести, мысли, что в крохотной спальне казались такими устрашающе грозными, здесь словно умалились и утратили силу. Вскоре викарий уже шагал решительным, отнюдь не унылым шагом по росной траве, где тут и там подрагивали паутинки – в таком великом множестве, что просто глазам своим не поверишь, если не знать, что такое рассвет. Никакого продуманного плана у викария не было: сперва его потянуло прочь от бессонного ложа и захотелось пройтись в утреннем безмолвии, чтобы прояснилось в голове, а затем то же самое настроение, что привело его в холмы, направило его шаги, и повернул он к истертым белым камням (говорили, что это мрамор) – местные предания сходились на том, что здесь погребена святая Этельбруда. Гробница, по форме похожая на саркофаг какого-нибудь крестоносца, стояла прямо посреди поля, и от пасущихся стад ее заграждали разве что несколько кустов шиповника; в Уолдинге верили, что эта святыня излечивает бородавки.

Подойдя к истертым белым камням, викарий долго стоял там, не двигаясь с места. И вскоре обнаружил, что вдали от Уолдинга ему думается куда спокойнее, ибо он словно бы прорвался сквозь вражеский стан под защиту некоей дружественной силы, которая служила оплотом противу язычества. Как бы то ни было, при виде легендарной усыпальницы святой Этельбруды викарий приободрился и тотчас же преисполнился надежды. Для начала нужно потолковать по душам с миссис Тичнер; повстречавшись с нею на дороге, когда старушка возвращалась от Дроверов, он был слишком удручен и подавлен; необходимо подробно и вдумчиво, без суеты, поговорить с ней об этом явлении из прошлого; а когда он докопается до сути, они вдвоем сумеют придумать средство справиться с бедой; да вместе с миссис Тичнер он горы свернет! А когда на душе у него прояснилось, распогодилось и утро: оно и не диво, ведь солнце поднималось все выше; заслугу, впрочем, викарий приписал Этельбруде – ну и на здоровье ей!

Мистер Анрел зашагал домой вниз по склону, слишком крутому, чтобы его распахивать; среди молодых березок цвели целых четыре вида орхидей – а повсюду вокруг торжествовало лучезарное великолепие утра. К его возвращению жена уже встала и его ждал накрытый стол. Викарий нашел это совершенно естественным, однако ж для завтрака было еще слишком рано: Августа, видя, что мужа нет, догадалась, что он вышел пройтись в одиночестве и наверняка нагуляет аппетит; так что все было готово примерно за час до обычного времени. Анрел и впрямь изрядно проголодался, но рассиживаться не стал и вскоре ушел в деревню повидаться с миссис Тичнер. Она как раз завтракала.

– Миссис Тичнер, – сказал он, входя, – мне бы хотелось поговорить с вами по душам о Томми Даффине и обо всех этих неприятностях, которые, конечно же, его рук дело.

Викарий, как говорится, начал за здравие, а, заметив выражение лица собеседницы, кончил за упокой: его последние слова прозвучали совсем уж обреченно. Миссис Тичнер хитро сощурилась.

– Боюсь, я о нем слишком мало знаю, сэр… – начала было она.

– Положим, что так. Но у вас же была некая теория на его счет, – напомнил викарий.

– Неужто, сэр? – удивилась она.

– Про то, что все это идет из прошлого, ну, вы понимаете…

– Ох, да что я знаю о прошлом-то?

– Так мне на самом-то деле не знание нужно, – промолвил викарий. – Не знание, а скорее…

– Да вы, сэр, присаживайтесь, – перебила хозяйка.

– Спасибо. Не сегодня. Боюсь, мне пора, – сказал викарий. – Как-нибудь в другой день потолкуем.

Ибо он уже понял: это дело безнадежное. Понял он и то, что музыка, которая ворвалась в его сны, была настоящей, хотя мистер Анрел всегда диву давался, как это мелодия настолько фантастическая может существовать в реальности; ведь за ночь миссис Тичнер изменилась до неузнаваемости – наверняка и она тоже отправилась следом за флейтой к старым серым камням, и теперь врагом победившей музыки оставался только викарий – один на всю деревню.

Он сокрушенно побрел домой, думая о своем одиночестве. Завтра – воскресенье, надо подготовить какую-нибудь проповедь, но как собраться с мыслями? Когда Анрел вернулся в викариат, от того радостного оживления, что он обрел в холмах поутру, не осталось и следа.

– И миссис Тичнер тоже, – только и сказал он жене.

Миссис Анрел просто кивнула, чуть слышно вздохнув. В пору великих бедствий многословие излишне. А викарий еще немного поразмышлял про себя, затем вскинул голову – и пожаловался вслух:

– Если бы мы только не были так одиноки перед лицом этой силы!

– Но ты не одинок, – возразила жена.

– Из тех, кто о ней знает, не перешли на ее сторону только мы с тобою, – вздохнул Анрел.

– Есть еще тот человек, который замещал тебя на воскресной службе, пока мы были в Брайтоне, – напомнила жена.

Викарий так и ахнул: такими грандиозными кажутся мелочи, касающиеся до великого бедствия. Он напрочь позабыл о своем временном заместителе. А ведь этот человек пробыл в Уолдинге три дня и наверняка слышал музыку.

– Ну конечно! – воскликнул Анрел.

– Его звали Хетли, – подсказала жена.

– Что? Тот самый Хетли? – не поверил викарий.

– Я больше ничего о нем не знаю, – пожала плечами жена, – знаю только, что его фамилия Хетли.

– Он из-под Сничестера? – уточнил викарий.

– По-моему, да.

– Тогда это наверняка тот самый Хетли и есть, – воскликнул Анрел. – Ну надо же! Подумать только, что епископ прислал именно его! Очень любезно со стороны его высокопреподобия. Выходит, епископ все-таки намерен нам помочь!

– Ты думаешь? – спросила жена.

– Да, – кивнул викарий, – если он прислал к нам такого человека, как Хетли.

– А чем он занимается?

– Чем занимается? – отозвался Анрел. – Ну как же, Хетли был одним из лучших умов в колледже Святого Гавриила. Специалист по древнегреческой филологии, между прочим! Блестящий ученый. Это было очень великодушно со стороны епископа.

– Выходит, ты с ним знаком? – спросила жена.

– Знаком? – повторил Анрел. – Нет, не знаком. Мне доводилось его видеть. В Кембридже я с ним часто сталкивался. Но вот лично, конечно же, не знаком.

Это было совсем не похоже на Августу – задавать такие вопросы: ей следовало бы понять, что с людьми вроде Хетли никто вот так, запросто, знакомства не водит. Но миссис Анрел исподволь подталкивала мужа к мысли съездить поговорить с ним. И когда она наконец предложила это вслух, викарий ответил:

– Да, наверное, в том мой долг.

Супруги знали, где он живет, – в Ролтоне, совсем рядом со Сничестером, так что звон соборных колоколов разносится по всему его приходу.

Было решено, что мистер Анрел съездит в понедельник познакомиться со своим новым союзником. Благодаря новообретенной надежде священник так воодушевился, что сумел наконец взяться за нудную работу над проповедью, от которой мысли его были бесконечно далеки. Он уселся за стол, положил перед собою лист писчей бумаги, пододвинул поближе чернильницы с красными и с черными чернилами. Древний синеватый кремень, орудие палеолита, что прежде служил всего-то навсего украшением кабинета, теперь словно бы хитро усмехался ему всеми своими вмятинами и трещинами, как если бы некая первобытная сила уже подступала совсем близко и этот старый камень предъявлял права на своего рода равенство с человеком, на которое не смел притязать прежде.