На следующее утро Рамон-Алонсо весело сбежал вниз по ступеням из дерева и камня и вскоре уже слушал лекцию мага, а мысли его витали в Арагоне. Маг объяснил, что существует лишь один-единственный элемент, из которого состоят все материальные сущности, но частицы этого первоэлемента, составляющие всю совокупность материи, связываются друг с другом всевозможными разными способами. Когда эти элементарные частицы сцеплены тесно, объяснял маг, они образуют тяжелую массу с гладкой поверхностью; когда же они связаны менее прочно, материал, который образуют они, легче весом, и поверхность у него более грубая и порою неровная. Потому, просто изменив расположение частиц относительно друг друга, можно превратить один металл в другой, по крайней мере в восприятии простецов, которые знать не знают, что существует лишь один-единственный элемент, изменить который невозможно, ведь вся материя – это лишь вариативные аспекты вечно неизменного первоэлемента. Из него состоят даже вода и даже воздух.

– Тем самым, – заключил Магистр Магии, – мы ясно видим превосходство духовного, ведь духовные сущности многообразны, а материя едина. Кроме того, дух способен управлять материей, а у материи нет ни воли, ни знания, ни власти повлиять хотя бы на один дух, даже если на путях своих странствий она обретет такие размеры, что уподобится целому миру. – И маг продолжал развивать эту тему: никто и никогда не приводил столь веских аргументов в пользу духа, не принижал так материю и не развенчивал так убедительно все ее притязания! А Рамон-Алонсо грезил наяву о зеленых кущах Арагоны, и мысли его витали там – но вот маг, внимательно оценив высоту солнца, объявил:

– Теперь ступай, если хочешь, в обители заблуждения – до тех пор, пока солнце не склонится к закату. На сегодня урок завершен. И знай, что ты постиг бóльшую мудрость, познав единство материи, нежели сумел бы обрести, преобразуя ее проявления из свинцовой формы в ту форму, которая почитается более ценной в глазах невежественных простецов.

Маг снова предостерег юношу, чтобы тот не опаздывал, и Рамон-Алонсо радостно поспешил прочь: он выбежал за старую зеленую дверь, в которую входил пока лишь единожды, и показалось ему, будто его тени, живой и задорной, так же, как и ему самому, не терпится вырваться в сияние летнего утра, подальше от мрака дома. Юноша и еще более юная тень, смеясь, ушли и вприпрыжку спустились вниз по склону, и вскоре между стволами деревьев замелькала Арагона – деревня грелась под солнышком в веселых отблесках испанской золотой дымки. И вот вышли эти двое из леса; тень беспечно резвилась в мерцающем мареве среди цветов и травы и наслаждалась мягким прикосновением молодых листочков, которого не знала прежде.

И добрались они вдвоем до Арагоны, когда полдень уже минул, но чуть раньше того часа, когда маг создал тень; ей еще и дня не исполнилось. Рамон-Алонсо обернулся и внимательно присмотрелся к тени, чтобы удостовериться, не потускнела ли она за двадцать три часа; но нет, тень оставалась такой же густо-серой, как и прежде. Тогда, не терзаясь более никакой неотвязной заботой, он решительно направился в деревню, и тень шагала за ним следом. Юноша оглянулся на нее раз или два, проверяя, на месте ли она, и наконец, окончательно убедившись, что все в порядке, напрочь про нее позабыл.

Вскоре увидел он стайку юных девушек, которые вышли повеселиться и развеять тишину улочки, пока все мужчины заняты в полях. Поселянки рассмеялись, видя, что юноша появился со стороны леса, ведь мало кто приходил тем путем. Рамон-Алонсо остановился на некотором расстоянии от них, снял шляпу, и синее перо, пышное и длинное, заструилось по ветру. А девушки снова расхохотались.

– Ты кто? – спросила одна и рассмеялась при мысли о том, что насмелилась окликнуть незнакомца.

– Дон Рамон-Алонсо из Башни и Скалистого леса, – просто отвечал он.

– Это вон в той стороне, – махнула рукой одна из поселянок, – но ты-то идешь из чащи!

– Я обучаюсь там у одного мудреца, – объяснил он.

– Да хранят нас святые угодники! – воскликнула ее товарка. – Нету в чаще никаких мудрецов.

– Ты так хорошо знаешь чащу, сеньорита? – спросил юноша.

– Упаси Господи! – запротестовала она. – В чащу никто не ходит. Может, там что и есть, но уж всяко не ученые мудрецы!

Видя, как встревожились девушки, Рамон-Алонсо поспешил добавить:

– Мудрец живет за лесом, по ту его сторону.

Девичьи лица разом прояснились, и поселянки снова повеселели.

Впоследствии, исповедуясь отцу Хосе, Рамон-Алонсо признался, что слова его до правды недотягивали, или, если быть совсем точным, в пространственном смысле далеко перешагнули за ее пределы; и отец Хосе отмахнулся от покаянных слов, обронив: «Подумаешь, всего-то навсего географическая ошибка!» – в тот день ему пришлось немало потрудиться, отпуская грех куда более серьезный – занятие Черной Магией.

И тут одна прекрасная дева, а не то так и две крикнули ему:

– А что же ты изучаешь?

– Разные области знания, – отвечал Рамон-Алонсо.

И тогда девицы наперебой засыпали его вопросами вроде:

– Сколько будет трижды двадцать семь?

– Сколько будет девять раз по девяносто?

– А ты можешь разделить сто восемьдесят на семь?

– Это арифметика, – отозвался Рамон-Алонсо; и поселянки чуть оробели при виде такой учености, хотя смеяться не перестали.

А Рамон-Алонсо попытался было сказать любезность-другую из тех, что девушкам милы, и немало удачных фраз пришло ему на ум, однако ж не произнес он ни одной, ведь девиц собралось так много, и если все они захохочут, как не испугаться за свои ласковые слова! – слова, которые говорить пристало тихо, ввечеру, когда встает громадная луна, приглушая все голоса и унимая смех.

Вместо того юноша принялся расспрашивать поселянок, чем таким они заняты, притом что ответ нимало его не интересовал.

– Мы высматриваем незнакомцев, – сказала самая высокая.

– Зачем? – полюбопытствовал Рамон-Алонсо, ведь девушка явно ждала от него хоть какого-то отклика.

– Забавы ради, – ответила та.

Понятное дело, снова грянул смех.

Отсмеявшись, поселянки вернулись к прежнему своему занятию – принялись наблюдать за жуком, который полз себе по дороге, оставляя след в густой белой пыли. Рамону-Алонсо тоже разрешили полюбоваться на жука, ведь в ходе испытания смехом не одна пара этих легкомысленных глаз следила за ним со всем вниманием, – и строгий суд вынес решение в его пользу. Будь девицы менее легкомысленными, будь они даже высокоучеными законниками, в париках и в мантиях, вызови они свидетелей и найми они адвокатов, и занимайся они этим казусом на протяжении многих дней, а не минут, они и тогда не смогли бы рассудить мудрее.

В вышине то и дело раздавался колокольный звон, и потом еще долго дрожало сонное эхо; в вязком летнем воздухе парили ястребы и посверкивали яркие мошки и бабочки; эта томная праздность чаровала южные земли и осеняла Золотой век – девицам на забаву и радость; и они, так уж и быть, щедро поделились тем и другим с молодым незнакомцем.

Когда и жук, и его след в пыли утратили прелесть новизны, девушки обратились к иным развлечениям, а когда устали и от них, то нашли себе новое занятие. Так тянулся день, и солнце опускалось все ниже над их отрадной праздностью, и вдруг Рамон-Алонсо заметил, что оно того гляди закатится, и тут же вспомнил предостережение чародея. Так что он по-быстрому распрощался, отвечая на смешливые слова словами столь же легковесными, и зашагал к лесу. Оглянувшись на тень, юноша решил, что еще не так уж и поздно, как он опасался, – а вскорости уже нырнул под сень деревьев.

Отыскать дом в лесу оказалось непросто, даже зная дорогу. Чем ближе к нему подходил юноша, тем, по-видимому, труднее становилась его задача. Рамон-Алонсо понимал, что он уже в двух шагах от нужного места, но по-прежнему не видел ни следа какого-либо жилища. А в следующую минуту юноша обошел кругом кряжистый дуб – и вот он, дом, тут как тут! Зеленая дверь распахнулась перед гостем, он вошел внутрь и вскоре различил в полумраке темный силуэт чародея.

– Ты опоздал, – промолвил Магистр Магии.

Рамон-Алонсо учтиво извинился.

– Что-нибудь случилось? – спросил маг.

– Нет, – с удивлением ответил юноша.

– Вот и хорошо, – отозвался маг.

«Что господин имел в виду? – гадал про себя Рамон-Алонсо. – Что такого могло случиться?»

Юноша продолжал недоумевать на протяжении всего ужина. Он хлебнул того магического вина, под воздействием которого разум на краткий миг словно бы озаряется ярким светом, но вино лишь вселило в него страх перед странной новообретенной тенью.

Когда же страх схлынул, а это произошло очень быстро, ему понадобилось обдумать еще одно дело – ведь он пообещал стайке девушек, что снова навестит их спустя два дня: поселянки зазывали его к себе по какому-то поводу, настолько пустячному, что о нем здесь не пойдет и речи. Рамон-Алонсо размышлял, как бы испросить у Его Темнейшества разрешение снова отправиться в беззаботные поля за пределами леса, и пытался сочинить причины для своей просьбы, чтобы она не показалась слишком легкомысленной под испытующим взглядом Магистра Магии, по крупицам собиравшего магическую премудрость на протяжении бессчетных веков. А пока размышлял юноша, на лес опустилась ночь, и нездешний сумрак дома сделался еще темнее благодаря земной тьме.

И захотелось Рамону-Алонсо отыскать Анемону, чтобы порадовать ее разговором о своей веселой прогулке и рассказами о беззаботных полях и новостями о ее родной Арагоне, но он не знал, где старуху найти: где бы ни обреталась она, комната ее, по-видимому, находилась в неизвестной ему части дома. А между тем пришла пора ложиться в постель, и вскоре юноша уже крепко спал в своей кишащей пауками комнате и видел сны об Арагоне. Но в царстве грез являлась ему не стайка деревенских девушек, с которыми шутил он в полуденном золотом мареве; нет, неизменно возникал пред ним иной образ – образ куда более прекрасный, нежели все деревенские красавицы, вместе взятые; этого лица он никогда прежде не видел, и однако ж твердо знал, как знают во сне, что это лицо служанки.