Гнус сдулся раньше, чем мы вышли из бухты. Уже через пару миль он начал выгибать спину и отдуваться, с тоской поглядывая на отдаляющийся берег. Одномоментно встрепенулся, словно почувствовав прилив сил, и заработал веслом уверенней. Наверняка прилетело дополнительное умение на «Водяного волка». Однако к концу третьей мили снова сломался и сник окончательно. К его радости, едва снек вышел в открытое море, Лодинн велел ставить парус. Ветер дул попутный, парус надулся пузырём, и мы полетели быстрее чаек.

Едва убрали вёсла, почувствовали холод. Разогретое тело начало остывать, и я заклацал зубами. Швар крепился, делал вид, что холод ему ни по чём, но кого он обманывал? Кожа стала бледно-зелёной, зрачки посветлели, нижняя челюсть мелко подрагивала. Гнусу было пофиг. Новая ряса спасала его и от холода, и от летящих брызг. Он накинул капюшон, сунул ладони в широкие рукава и задремал.

Широко расставляя ноги, подошёл Лодинн и бросил под ноги две меховые накидки.

— Прикройтесь, а то довезу до места только замороженных баранов. Какая потеря для репутации! А репутация в нашем деле вещь важная.

На второй день прошли залив, ведущий к Узкому перешейку. Ближе к вечеру на горизонте появились три силуэта. Они двигались под углом к нам от перешейка. Лодинн некоторое время присматривался к ним, приложив широкую ладонь ко лбу, и наконец сказал:

— Кадавры. Боевые галеры. Но не Гомон.

— Гомон сейчас у Усть-Камня, — поделился я информацией.

— Откуда знаешь?

— Просто знаю.

Лодинн кивнул и ушёл.

На ужин дали вяленую рыбину и сухарь. Швар съел свою порцию вместе с костями и чешуёй и завалился спать. Гнус лёг поближе к орку, а я присел у борта, прислонившись к нему спиной и вытянув ноги в проход. На ночь к берегу норманны не приставали, ограничиваясь тем, что подбирали парус. На фоне звёздного неба его полотнище казалось беспросветным чёрным лоскутом. Интересно, а каким было ночное небо в этих морях до того, как Игра начала сворачиваться? Ведь согласно предположениям Брокка, звёзды — это дыры в программе. Не все, конечно, но большая их часть. И ветер…

Ветер был настолько холодный, что, казалось, дует с Северного полюса, из самой глубины льдов и снега, но в действительности он дул от континента, где температура должна быть намного выше. По всей видимости, там наступал ледниковый период.

Снек качнулся словно от удара волны в борт… Уж слишком сильная волна. Если надвигается шторм…

Лязгнуло железо, и я различил то ли блик, то отсвет звёзд на латном наплечнике. Такой есть у Лодинна. Что может делать вожак стаи в полуночный час возле мачты? В это время он спать должен, как и большая часть команды. Но волки с соседних скамеек вдруг стали подниматься и делать вид, что в сгустившейся темноте их не видно. В принципе да, не видно, звёзды дают не так уж много света, удаётся разглядеть лишь слабые-слабые силуэты. Но вот их намерения я почувствовал прекрасно.

Пришлось тоже подниматься. Не вынимая меча, я переместился к левому ряду скамеек. Швара будить не стал, не к чему поднимать лишний шум, Гнус проснулся сам. Чуйка у него не хуже моей. Мягко и плавно, как кошка, он переместился за мою спину, присел на корточки и замер.

Я облизнул пересохшие губы. Как неприятно находиться посреди моря на корабле, команда которого испытывает к тебе неприязнь. Влево-вправо не прыгнешь, за дерево не спрячешься, не сманеврируешь. Любые действия — в лоб, чуть ошибся — по лбу.

— Сеть разворачивай, — раздался шёпот.

У них ещё и сеть. Живыми нас вряд ли хотят взять, просто набросят, запутают и добьют топорами, во всяком случае, именно такой набор действий с их стороны я предвидел…

Но убивать никого из стаи необходимости не было. Больше скажу — нельзя. Даже при численном превосходстве противника у меня были все шансы закончить бой в свою пользу, потому что когда «в лоб» и «по лбу», то это касается обеих сторон, тем более в таком узком пространстве. Расстояние между бортами не более двух с половиной метров, никто не сможет обойти меня, взять в кольцо, а на прямой я близко их не подпущу, и хрен с этой сетью. Но если я перебью команду… Что мы будем делать посреди моря втроём, при том, что один из троих бесполезен от слова «абсолютно»?

Сложная ситуация, я в такой впервые: и убивать никого нельзя, и на следующей остановке не выйдешь.

Зашуршала сеть. Кого волки изберут первой жертвой? Скамья Швара находилась к ним ближе остальных, там же он и спал, выдавая своё положение храпом. По этой причине я и будить его не стал, пусть Лодинн думает, что застал нас врасплох…

Ловкий бросок; я сумел разглядеть движение и полёт. Швар в последнюю секунду почувствовал неладное, но среагировал неверно. Резко выпрямился — и сеть опутала его с макушки до пояса.

— Чё такое? Эй… Соло, хашино-о-суро!

В минуту тревоги он перешёл на родной язык.

Я молча скользнул вдоль борта и коротким в челюсть отправил в нокаут первого волка. Подхватил обмякшее тело, уложил на палубу. Ударил второго. Темнота вещь полезная, и трижды глуп враг, считающий, что она помогает только ему.

Поднялась суматоха, волки загалдели. Соблюдать тишину больше не было смысла, и Лодинн прокричал:

— Второго зажимайте, второго!

Меня окутало добродушие, захотелось умильно улыбнуться, забыть обо всём плохом и всех называть только хорошими словами. Молодец Гнусяра, не просто спрятался за моей спиной, но и пытается помочь. Я-то знаю, как бороться с его наваждениями — просто не обращать на них внимания, и они распадутся подобно облаку под порывом ветра — а вот волки словно споткнулись. Движения стали вялыми, раздался звук упавшего топора.

Я всё так же продолжал скользить вдоль борта. Уложил на палубу третьего волка, четвёртого. Если верить моим подсчётам, осталось пятнадцать. Много. Всех мне не уложить, да и первые скоро очухиваться начнут, и придётся вести счёт заново. Нужно решать проблему кардинально.

Я зашёл за спины волков и делая вид, что свой, начал пробираться в первый ряд. Действие баффа Гнуса закончилось, команда приходила в себя. Лодинн снова закричал:

— Чего встали? Второго ищите!

Я ухватил его за чёлку, оттянул голову назад, одновременно выхватывая меч и приставляя лезвие к горлу.

— Это ты обо мне, вожак?

Бастард по обыкновению разогнал темноту, и отблески голубого магического пламени запрыгали по лицам волков и по запутавшемуся в сети Швару. Я развернул Лодинна лицом к волкам, дёрнул клинком, свет стал ярче, позволяя разглядеть тех, кого я отправил в нокаут.

— Убил… — протянул кто-то на выдохе, и волки заскрипели клыками.

— Тихо, тихо, тихо. Тихо, братва! Я никому зла не желаю. Эти просто отдыхают, встанут сейчас.

Лодинн задёргался, пробуя освободиться.

— Не трепыхайся, порежешься, — лезвие и впрямь легонько чиркнуло его по шее, оставляя длинный тонкий порез. — Вот видишь. А если нажать посильнее, голову смахнёт не задумываясь. Тебе такое надо?

— Не надо, — прохрипел Лодинн.

— И никому не надо, — я выдохнул. — Братцы-волки, вы чего вдруг ополчились? Два дня жили душа в душу, ржавую селёдку наравне жрали, и на тебе, в драку полезли, ночью, как отморозки последние. Так настоящие братья-волки не поступают. Или вам реально что-то отморозило, и вы погреться решили? Так со мной греться — беду заказывать. Ну, чё молчим, чё мозги чешим?

Они не знали, что ответить, поглядывали попеременно на Лодинна, на своих уснувших товарищей. Впрочем, уснувшие начали просыпаться. Один встал на карачки, затряс головой. К Швару прокрался Гнус, и ножом — есть у него всё-таки оружие — разрезал сеть. Швар злой, как свора цепных псов, выхватил топор, зарычал. От его рыка норманны попятились, но выглядело это не как страх, а как вина перед случившимся. Действительно, двое суток одни доски топтали, одни анекдоты слушали, и вот нате вам погремушку.

— Ну так будем говорить или как? Долго мы друг против друга не выстоим, по-любому надо биться или мириться. Выбирайте.

Звёзды начали тускнеть, темнота стала прозрачнее. Ещё несколько минут, и можно будет различить сушу. Она уже проступала кривой изломанной линией на фоне светлеющего неба.

— Это Лодинн, — негромко проговорили из заднего ряда. — Он сказал, вы вместе с Гомоном. Ну, типа, нельзя в одной стае бегать, а потом просто уйти. Стало быть, вы по-прежнему вместе, и ты его лазутчик. Выведать о нас хочешь всё, а потом на дно отправить.

Его поддержали.

— Верно! Гомон предал кантоны, предал всех норманнов.

— Он кадавр, и ты тоже.

— Всех, кто с Гомоном, надо отдать Игре.

Отдать Игре у норманнов, значит, камень к ногам и в воду. Для меня веселье так себе, жизнь на дне до полного сворачивания. Холод, голод, темнота, опять же крабы.

Я попробовал оправдаться:

— Это ложь, мы с Гомоном враги…

Мои слова повисли в воздухе солёными брызгами. Норманны не верили мне. Я чужак, которого они видят впервые, а Лодинн до мозга костей свой, вожак стаи, с которым ни одно судно на абордаж взято, прибрежные деревушки ограблены. Кому веры больше?

— Чем докажешь?

— Чем докажу?

Линия берега стала видна отчётливее. Солнце терялось в тучах за горизонтом, но рассвет всё же осветил вершины далёких холмов. Волны перестали сливаться с воздухом, и я увидел три вчерашних силуэта.

— Ну если, как утверждает Лодинн, я кадавр, тогда кто это?

Силуэты вышли из береговой тени и поднялись над волнами: чёрные вымпела на голых мачтах, хищные носы. Ударили барабаны, поднялись и опустились вёсла. Щёлкнула тетива баллисты, и за кормой упало ядро, подняв ворох брызг.

— Кадавры!

И следом голос кормчего:

— На вёсла!

Двое норманнов кинулись править парус, остальные резво расселись по скамьям. Ветер дул слева, парус довернули, и снек под действием двойной силы заметно прибавил в скорости.

Справа поднялись ещё два водяных бурана. Ядра легли с недолётом; волны и ветер лишали баллистариев меткости, да и снек сам по себе цель не самая удачная: низкие борта, на фоне волн почти незаметный. Ориентиром мог служить только парус, на него баллистарии и наводились. Словно подтверждая мою догадку, следующее ядро прошуршало над головами гребцов и упало далеко впереди.

Я поставил Лодинна на колени, набросил на него щупальце трясинника и похлопал по щеке.

— Побудь здесь пока, дорогой.

У меня было к нему много вопросов, но вести допрос сейчас было не вполне удобно. Галеры кадавров не приближались, но и не отставали. Слух резал скрип вёсел, удары барабана. Обстрел не прекращался. Очередное ядро пробило угол паруса, и мне показалось, что скорость немного упала. Может быть и так, но лишь бы парус не порвался. Напор ветра надувал его, такелаж трещал, мачта выгибалась.

Я взялся за весло, вошёл в общий ритм. Руки и спина быстро вспомнили былые навыки, с тех пор сил и выносливости у меня прибавилось, и весло не казалось тяжёлым, а движения утомительными, тем более неплохая мотивация в виде трёх галер маячила перед глазами.

Я видел весь снек, спины норманнов, напряжённый взгляд кормчего. Он оглядывался, крутил головой, стараясь поворотами кормила поймать токи ветра, увернуться от волн, чтобы ещё немного увеличить скорость. Возле мачты змеёй извивался Лодинн, пытался высвободиться из пут. Но щупальце трясинника может развязать только владелец, ну или меч с какими-то особыми навыками.

Напротив меня водил веслом Гнус.

— Гнусяра, будешь филонить подзатыльником не отделаешься.

— Да я стараюсь изо всех сил!

— Старайся лучше. Если эти ребята нас догонят, пощады не будет никому. И старуха не поможет.

Он действительно старался. Лицо исказила гримаса боли, по щекам, не смотря на холод и ветер, тёк пот.

На головы посыпался мелкий дождь, волны стали выше и темнее, и всё чаще перехлёстывали через борт. Кормчий отводил снек дальше от берега, его изломанная кромка становилась всё более узкой, и вскоре стала символической. Галеры начали отставать. Расстояние между нами становилось больше, ядра ложились с недолётом. Всё-таки снек быстроходное судно, нечета неповоротливой галере, в игре в догонялки у нас шансов больше.

Волки дышали хрипло, я и сам чувствовал, что силы начинают уходить, никогда ещё так быстро не ворочал веслом. Надеялся, что за такую работу придёт допумение на «Водяного волка». Не пришло. Похоже, сегодня оно выбрало своей целью Гнуса. Судя по горящим глазам и периодическим всплескам работоспособности, оно прилетало ему не менее трёх раз. Ну хоть кому-то повезло.

Галеры отстали настолько, что я уже с трудом различал их мачты среди волн. Кормщик наконец-то дал команду:

— Суши!

От усталости мы попадали на палубу, даже вёсла не смогли вытащить из уключин, и они подпрыгивали под ударами волн, норовя вырваться и исчезнуть где-то за бортом.

— Оглохли, шавки облезлые? Суши! — снова выкрикнул кормчий, и только после этого я потянул весло на себя.

Несколько минут отдыхал, потом поднялся. Руки-ноги дрожали, спина ныла. Кое-как переведя дыхание, подошёл к Гнусу. Мошенник как опрокинулся после команды на спину, так и лежал, и похер ему было на все команды кормчего. Я осторожно похлопал его по щекам. Он открыл глаза.

— Ну ты как, гадёныш? Самостоятельно дышать можешь?

Глаза моргнули.

— Тогда дыши. Поглубже. Умирать нельзя, впереди нас ждут великие дела.

Я уложил его весло аккуратно вдоль палубы и направился к Швару. Тому помощь не требовалась. Он хоть и вымотался не меньше моего, однако сам мог помочь кому угодно. Волки, сидя на своих скамьях отпыхивались, перебрасывались короткими фразами, пытались смеяться, материли кадавров.

Я прошёл к мачте и присел перед Лодинном. Он больше не извивался, смотрел на меня с ненавистью. Щупальце трясинника так сильно сдавливало его, что к ненависти мешалась и боль.

— Ты ведь игрок, так? Игрок, ну конечно. Услышал про Гомона, потом я сам назвался. Да и лексикон у тебя не местный, проскакивают словечки из реального мира. Репутация! Неписи так не глаголют. Ты кадавр, из одного помёта с Гомоном… Я в какой-то особой поисковой базе у вас? Типа, разыскивается подёнщик — и ценник рядом. Сколько за меня сейчас дают?

Лодинн усмехнулся.

— Не понимаю, о чём ты.

— Отпираться нет смысла. Я ж не вчера из камеры выпал. Только у игроков есть возможность передавать информацию на расстоянии. Кадавры — это такая же гильдия, как прочие, которая раздаёт задания, отсылает сообщения, отслеживает ситуацию. Не знаю, как это происходит, но принцип действия неважен, главное результат, а он неоспорим. Совет двенадцати, или как вы его меж собой называете, благодаря тебе отследил меня и потребовал… Что? — я выждал несколько секунд, ожидая ответа, но Лодинн молчал. — У меня полно способов развязать тебе язык. Слышал о палачах? — я проговорил это сдавленным голосом, и он страхом в глазах показал — слышал. — Так вот я — палач. Игра редко кого такой профессией наделяет, всё больше лесорубы, каменщики, рыбаки. Мне в этом плане повезло. А бонусом прилетело дополнительное умение на инквизитора. Про допумения тоже слышал? Представляешь мои возможности?

Лодинн перестал усмехаться.

— Ну хорошо, заставишь ты меня. И что с того? Что изменится? Тебя это всё равно не спасёт. На перехват выйдут другие команды, людей и кораблей у нас хватает. Тебе край, подёнщик. Край!

— Ну это ещё не факт. Ты мне вот что ответь: где кадавры сейчас собирают армию?

— На кой нам армия? Мы оба континента захватили. Последними были фьорды, так над ними уже целый тайм дымки веют.

При этих словах норманны загудели, и, думаю, вопрос кто из нас с Лодинном ху, а кто не ху, отпал сам собой. В понимании волков я полностью реабилитировался.

— Ну а как же Восточные границы?

— А что Восточные границы? Единственный город. На что он нам сдался?

— Чистые земли. Без них вы своей цели не достигните, а Усть-Камень их прикрывает.

Лодинн сжал зубы и несколько секунд пыхтел.

— А ты не так прост, подёнщик, даже про Чистые земли знаешь… Да плевать, ничего я тебе не скажу. Убивай. Как ты там можешь? На куски резать? Режь. Не боюсь. Хоть наизнанку выверни.

Я вынул нож, поиграл им в пальцах и по самую рукоять вогнал Лодинну в бедро. Вожак взвыл, а я провернул клинок в ране, вынул и снова вогнал. На доски потекла кровь, а вместе с ней и жизнь.

— Ты уже в курсе, что Ворота Бессмертия больше не функционируют? Или эта информация только для руководящего состава предназначена, чтобы те, кто рангом пониже, по углам раньше срока не разбежались?

— Чушь, — прошипел Лодинн. — Никто кроме кадавров не знает, где Ворота. А если и найдёшь — там такие псы на страже! Что вы втроём сделаете?

— Чушь, говоришь? А как по-твоему, что я в Орочьей топи делал рядом с Форт-Ройцем? Напряги мозги. Если я так нужен твоим начальникам, то это же не просто так, должна быть причина. Подсказка: в отличие от тебя, они знают о моих способностях. А насчёт одного… Орочья топь, орки, ненавистные кадавры. Попробуй дальше продолжить ассоциативный ряд.

Лодинн скривился недоверчиво.

— Да ладно…

Я развёл руками:

— Увы.

Его передёрнуло.

— Сука ты, сука! — в голосе засквозили слезливые нотки. — Ты хоть понимаешь, что сделал? Понимаешь? Это сколько народу… сколько… Они ж просто сдохнут. И никто не знает…

— Достаточно того, что ты знаешь. Ну так что, ответишь на мой вопрос? Или сгинешь в пучине морской без покаяния и успокоения?

Умирать он не хотел, не для того в кадавры подавался.

— А взамен что?

— Высадим тебя на берегу, и иди, куда хочешь.

— А они позволят? — он кивнул на прислушивающихся к нашему разговору норманнов.

Оставлять в живых бывшего вожака они явно не намеревались, и я был с ними полностью солидарен.

— Позволят, никуда не денутся. Сейчас я здесь капитан.

Лодинн пожевал губами.

— Ладно. Верёвку сними.

Я дёрнул щупальце, сворачивая его в бухту, другой рукой забрал топор.

— Эй, куда?

— На берегу отдам, — я передал топор Гнусу. — Говори.

Лодинн повёл плечами, принялся растирать запястья, искоса оглядываясь на норманнов.

— Есть три боевых колонны. Первая Гомона, где-то семь тысяч человек. Она по-прежнему стоит в кантонах. Остались небольшие очаги сопротивления, их сейчас добивают. Норманны очень упорные, да и волчьи стаи всё время подходят, нападают на гарнизоны, на пути снабжения. Вторая колонна рассредоточилась вдоль Восточных границ. В ней не больше тысячи бойцов, да и те в основном кондотьеры и шу-таньи, кадавров нет. Банда разбойников. Их задача держать венедов в напряжении, контролировать дороги, гонять беженцев. Третья стоит возле перешейка. Из марок везут продовольствие, подтягивают тылы, пополнение из феодов. Она самая большая, сколько не скажу, но больше двух первых вместе взятых. Это наши основные силы. Как закончат формирование, сразу двинут на Усть-Камень.

— Ты говорил, есть ещё какие-то отряды, корабли.

— Их называют боевые группы, в них от пары десятков до пары сотен человек. Выполняют различные задания, как те три галеры.

— И как ты?

— И как я, как Гомон. Гомон, конечно, выше рангом, но перед ним и задачи стояли другие. Лихо он Гогиленов с Маранским столкнул. А теперь вот кантоны уничтожил. Стратег, мать его. — Лодинн выдохнул. — Ну, ответил я на твои грёбаные вопросы?

Я кивнул:

— Ответил. Спасибо, можешь идти. Отпустите его.

Волки отпускать его не стали. Едва я отошёл, они навалились, скрутили бывшего вожака. Кормчий повесил ему на шею камень и махнул:

— За борт.

Лодинн закричал:

— Погоди. Эй, Соло! Ты обещал!

Я пожал плечами.

— Ну извини, не сдержал слово. А ты как хотел? Я же палач.

—Соло… Братья! Волки! Мы же вместе! Вместе! Соло!

Тело перевалилось через борт и с тихим всплеском ушло под воду. Кто-то проговорил:

— Не волк ты — дворняга лишайная.