Как Швар и обещал, до берега мы добрались к вечеру. Зализывать раны сил не было, вымотались как собаки. Уткнулись харями в сухую траву и задышали глубоко и часто. Минут через пять Гнус приподнялся на локтях и прошипел, оглядываясь на болото:

— Не понимаю, с какого перепуга эта грязная хрень называется «Путь праведника»? Что здесь праведного? Пучок мха? Камень? Трясина? Или те сухие деревья, похожие на сдохших богомолов?

Швар облизнул губы и тоже встал. Снял сапоги, вылил воду.

— Это не сдохшие богомолы, это боевые заготовки. Раз уж ты ел скан-туру и пил куши, то должен такое знать.

— Для того, чтобы жрать ваших пиявок, прости Господи, не обязательно забираться в ваши проклятые Игрой земли. Я впервые здесь, а куши пил в тавернах Глубоководных портов. Там этого добра навалом.

— В Глубоководных портах варить куши не умеют, да и шу-таньи тоже не умеют. Только мы, орки…

— А что за боевые заготовки? — разглядывая сухие деревья, перебил его я. Издалека они действительно были похожи на богомолов и вызывали недоверие. Вдруг в самом деле оживут? А меня что-то не очень тянуло на общение с ожившими деревянными насекомыми ростом с двухэтажный дом. Пиявок хватило вполне.

— Мастера-оружейники подрубают на корню молодые деревья тук-ту, дают им время выпустить сок, а потом делают топорища, луки и стрелы. Это самая лучшая древесина.

— Значит, деревня Ар-Банн близко?

— Не то, чтобы близко, но недалеко.

— Сваливать надо, — выдохнул Гнус.

— И побыстрее, пока эти оружейники из нас самих сок не выпустили, — поддержал его я.

Швар ухмыльнулся:

— Не плакать, девочки. Меня здесь не только каждая собака, меня все блохи на этих собаках знают. Я с детства тут все чащи облазил. Пройдём по краю, ни одна ветка не хрустнет.

—Так пошли!

— Утром. А сейчас спать. Только не нойте громко и костёр не разжигайте, дым за многие километры учуять можно.

Спать не больно-то хотелось, к тому же на голодный желудок. Швару хорошо, он пиявок наелся и лежит, брюхо чешет. Ему что свинина, что болотная ящерица, что жаренное, что сырое — одинаково еда. Мы с Гнусом так не можем. Чёрт с ним, я бы сейчас и от скан-туру не отказался, от голодухи перед глазами уже краснота маячит. Но не сырыми же их есть.

Я разулся, повесил сапоги на плечо и босиком прошёлся по подстилке из травы и опавших листьев. Снимать одежду не стал, на мне она быстрее просохнет. Заглянул под куст в надежде найти гриб или ягодок. Заглянул под следующий. Темнота сгущалось, стало прохладней. В лесу всегда темнеет быстрее.

За третьим кустом я обнаружил небольшую плантацию брусники. Ягоды крупные, спелые. Накинулся на них. Полностью голод вряд ли удастся утолить, но хоть красноту уберу…

На кадык надавило лезвие ножа.

— Кивуши — тавато айро!

Голос тихий, но настойчивый, а железо у горла так вообще убедительнее некуда. Рискуя потерять голову, я всё же переспросил:

— Что? Извини, приятель, я не понимаю.

— Кричать — убью! — повторили на общечеловеческом, но с таким акцентом, что у меня уши зачесались.

Орк. Сто процентов орк. Нож размерами походил на сакс, так что пока лучше не дёргаться, ибо головы я действительно могу лишиться.

— Фаро ококи… Э-э-э-э… Оружие положи. Земля!

Я послушно распустил пояс, перевязь, сбрасывая меч и нож под ноги.

— Руки держать чтоб видеть. Вперёд шаг и шаг. Колени сидеть.

Я сделал всё, как велели: прошёл вперёд, опустился на колени. Мой невидимый собеседник чуть сдвинул нож, но не настолько, чтобы можно было попытаться извернуться и обезоружить его. Больше всего я боялся, что это банальный грабитель, который выследил, как мы шли по болоту, подкараулил и сейчас просто рубанёт ножичком по шее, дабы не обременять себя пленным. Соберёт лут и свалит. А поимеет он с меня порядочно.

Где-то в лесу хрустнула ветка. Нажим на мгновенье ослаб, я перехватил руку, вывернул. Орк попытался вырваться, я дёрнул его на себя, бросил через плечо и надавил коленом меж лопаток. Произошло всё быстро и тихо, и кто бы не хрустел ветками, звуки нашей борьбы он услышать не мог. Первая мысль была, что это Гнус ищет меня. Но нет, вряд ли мошенник беспокоится обо мне настолько, что в сумерках полезет в лес, для этого он слишком труслив.

Стало быть, этот орк не один.

— Шушо, тавато айро!

— Тихо, — я надавил ладонью на затылок, вдавливая орка рожей в землю.

Не хватало ещё, чтоб товарищи его нас услышали. Сколько их? Двое, трое? Лес вдруг наполнился шорохами. Покатился камень, встревоженно закричала птица. Звуки доносились с разных сторон, ночных гостей было куда как больше троих, и они целенаправленно двигались к месту нашего привала.

Пленник снова заелозил. Возиться с ним было некогда, я приложил его по темечку, свёл руки и ноги вместе, связал ремнём. Пусть полежит пока, может пригодится, а сам подхватил меч и, прячась за кустами, начал пробираться вслед за чужаками.

Предупредить Швара о грозящем нападении я уже не успевал. Можно, конечно, заорать на весь лес: Шухер, бегите! Но сомневаюсь, что это поможет. Куда бежать, от кого? Да и выдам себя. А так остаётся шанс помочь чем-то. Сомневаюсь, что чужаки появились для того, чтоб просто убить нас, для этого они не особо-то и скрывались. Уж если я почувствовал их, то Швар встретит их на подходе во все оружии.

Так и случилось. Меж деревьев замелькали тени, вдох, выдох, удар кулаком, ещё один, третий, короткий вопль Гнуса — и широкий раскатистый клич победителя: Ай-я-ха-а-а! Клич подхватили десятки других глоток. Вспыхнул огонь, загорелся факел, и я разглядел…

Это действительно были орки, не меньше трёх десятков. За спиной у каждого висел набитый под завязку сочившийся жижей мешок. Гнус и Швар стояли на коленях. Их уже связали, и здоровяк с копной седых волос на макушке, сидя перед ними на корточках говорил нечто хлёсткое и наверняка обидное. Швар усмехнулся. Седой влепил ему пощёчину. Голова орка откинулась, но усмешка с губ не сошла.

— Гелуто, у варо стет анта-на бэрэ (Посмотрим, насколько смелым ты будешь на тропе слёз).

Вокруг загалдели, кто-то рычал в лицо Швару. Я не понимал ни слова из того, что они говорят. Зачем вообще программисты наделили этих неписей отдельным языком?

Прячась за кустами, я пробрался ближе к поляне. Орки собрали валежник, срубили несколько небольших деревьев и соорудили подобие пионерского костра. Седой чиркнул огнивом, заполыхали сухие еловые ветки, огонь перебрался на смолянистые стволы — и сотни искр разом взметнулись к чёрному небу. Стало ещё светлее, огненные блики заметались по округе, некоторые скользнули по моему лицу, и я поспешно присел. Выждал минуту и снова приподнялся.

На поляне творилось что-то неординарное. По приказу седого, орки согнули два молодых деревца и привязали верхушки к ногам Швара. На казнь это не походило, деревья слишком тонкие, чтоб разорвать плоть, они лишь приподняли тело, и Швар оказался в полуподвешенном положении. Руки связали за спиной, на шее затянули ремень, и свободный конец закрепили на запястьях Гнуса. После этого на них перестали обращать внимание.

Гнус сипел сквозь зубы:

— Блохи, говоришь, знают? Блохи… А не желают твои блохи рассказать, откуда взялись эти аборигены? И этот сука, подёнщик поганый, свинтил! Почуял неладное — и ноги сделал, подставил нас. Если выкручусь, если я только выкручусь — а я выкручусь — я ему…

И увидел блики костра, танцующие на моём лице. Сообразил, что я всё слышал и с видом паскудника отвернулся. Швар сощурился; я жестом показал, что вытащу его. Он улыбнулся и кивнул, подтверждая, что понял.

Орки срезали несколько крупных веток, заострили концы. Гнус с присущим ему любопытством следил за их действиями.

— Швар, слышь, там твои братья цвета хаки что-то замышляют. Палки строгают. Чё это? На вертел насадят нас что ли?

Он приподнялся. Я тоже решил, что кого-то из них сейчас пустят на барбекю, скорее всего Гнуса, но седой снял с плеча мешок, развязал и высыпал содержимое на землю. По траве поползли пиявки. Раздалось довольное похрюкивание:

— Скан-туру рооро.

Орки набросились на расползающихся тварей, принялись рубить их топорами и нанизывать куски на палки. Расселись вокруг костра, потянуло жареным мясом. Я хоть и знал уже, чьё это мясо, но слюну сглотнул, горсть брусники голод не утолила.

Стало понятно, откуда появились дикари. По всей видимости, они охотники, ловили своих болотных ящериц где-то неподалёку, заметили нас. Выждали время, подкрались и взяли. То, что я сейчас на свободе, а не сижу связанный между Гнусом и Шваром, чистая случайность. Орк, который пытался меня заарканить, тупо не справился. Мне вообще показалось, что это подросток. Он был явно ниже меня ростом и в плечах уже, да и тембр голоса периодически срывался на визг, мальчишка, ещё ни разу не ступавший на тропу войны, или на чё они там ступают.

Кстати, а почему орки не обеспокоены исчезновением младшего товарища? Времени прошло достаточно, пора бы начать волноваться. Если они начнут по одному, по двое отсылать своих на поиски парнишки, у меня появится возможность перебить поисковые команды. В крайнем случае, использую этого орка как обменный фонд. Надо только расспросить его подробнее, кто он, чей сын. Хорошо бы вождя, а то если какого-нибудь сборщика кореньев, то мне рассмеются в лицо и покажут средний палец.

Судя по тому, как орки расположились вокруг костра, уходить они не собирались. Я маякнул Швару, что отлучусь ненадолго, и отступил в темноту. И понял, что не помню, где оставил пленника. В темноте все деревья казались одинаковыми. Начал вспоминать, как далеко отходил от лагеря. Шёл не по прямой, сначала вдоль болота, потом углубился в лес. Брусничную полянку обнаружил почти сразу. Обратный путь занял не больше пяти минут, да и то двигался я медленно, с остановками, значит, пленник должен находиться где-то в пределах сотни шагов. Можно вынуть меч и осветить путь, но сделаю это чуть позже, иначе орки увидят свечение и насторожатся.

Я прошёл вперёд, прислушался. Пленник уже должен прийти в себя, должен шевелиться, пытаться освободиться. Рот я ему не затыкал, и если он очнулся… Почему не кричит, не зовёт своих на помощь? Одно из двух: либо для него позор, оказаться в плену, либо… Этот орк из другого клана. Твою мать-прародительницу, пусть лучше будет первое, иначе мой обменный фонд отправится в пекло.

Я прошёл ещё немного и снова остановился. Справа послышалось пыхтение. Ну точно, пробует высвободиться из моих пут. Но это не реально, я же палач. Орк почуял меня и затаился. Я вытянул из ножен Бастарда — лазуревый свет раздвинул ночь и осветил пленника. Нет… пленницу. На меня, сморщив нос и оскалив зубы, смотрела девчонка-орк. Никогда таких не видел.

— Глюпый! Глюпый! Глюпый человечишко! Глюпый! Шушо! Шушо! Тавато айро!

Она была в ярости. А я смотрел на неё и не верил, что женская часть орков может быть настолько привлекательной. Не Эльза, конечно, но что-то торкало в грудине, а губы сами собой растягивались в дурацкой улыбке. Она не просто привлекательна, она прям секси. Короткая маечка, юбчонка, мягкие сапожки, густые волосы, толстые косы. Лицо, даже искажённое ненавистью, настолько милое. Обхватить бы его ладонями, притянуть к себе и смотреть, смотреть, смотреть в эти бесконечно глубокие чёрные глаза…

Господи, о чём я думаю? Это же орчиха, враг, а там у костра мой брат и ещё один мелкий подонок, к которому я привык, и которого не факт, что после употребления пиявок тоже не используют в пищу. Нужно думать, как спасти товарищей, а не как играть в гляделки с этой… этой…

— Развижи меня!

Заворожённый её красотой, я потянулся к путам, но тут же одёрнул руку.

— Ну уж нет. Давай-ка для начала разберёмся в обстоятельствах, — я выдохнул, отгоняя от себя её ведьмовские чары. — Твои родственники взяли в плен моих друзей. Я готов обменять тебя. Надеюсь, они согласятся, потому что иначе… Ну, ты понимаешь.

Она слушала не перебивая. Злость злостью, но из ситуации выходить надо, поэтому, когда я замолчал она заговорила без прежнего напора:

— Эсудо ен у манэ-ка ду… Это не мои ро-стве-ни-ки. Это… Эсудо ен… Это другие, это Ар-Банн. Я — Най-Струпций. Ар-Банн и Най-Струпций враг.

— Ты из клана Най-Струпций?

Орчиха кивнула.

— Не хочу тебя огорчать, но один из моих друзей, которого повязали твои не родственники, тоже из клана Най-Струпций. Он мне как брат. Правда, он в ваших местах давно не был, и ты наверняка его не помнишь, а может и не знала никогда…

— Эсудо ен… Звать? Имя?

— Моего брата? Швар.

Она на мгновенье зависла, встряхнула головой, от чего косы её прокрутились пропеллером, и прошептала:

— Швар коэ паворо манэ-ка. Швар мой брат. Мой. Не твой. Ты шушо, не можешь быть брат орк.

— Ну разумеется, все орки братья, даже если они сёстры, а мы так, погулять вышли. Но реалий это не меняет, так что мы с тобой тоже в какой-то степени не чужие.

Я положил меч на колени, отчего свечение стало минимальным, и развязал ей руки. Орчиха принялась растирать запястья, одновременно скалясь на меня по не доброму, потом извернулась лёгким кошачьим движением и оказалась вдруг с боку. Проворная. В левой руке непонятно каким образом появился лук; небольшой, но судя по накладным пластинам сильный. Пошарила ладонью по траве, подобрала выроненный нож, тул и наконец сказала:

— Идём.

— Куда?

Она махнула в противоположную от лагеря сторону, и я отрицательно мотнул головой:

— Ты не поняла. Швар там, и второй мой товарищ тоже там. Твои не родственники могут их съесть…

— Нужьно очень быть голоден, чтобы есть человек. Гнилёе мясо. Фу! А орка орк никогда есть не станет. Это кето саваро. Грех.

Ах, какой у неё приятный акцент, я прям умиляюсь. Когда она говорит, во мне все поднимается. Может зря я её развязал? Надо было как с Эльзой на ферме у Говорливого Орка.

— О чём думаешь, шушо?

Глаза её налились злобой. Дикарка! Видимо, все мои мысли отражались на лице. Я встряхнулся и заговорил:

— Уж точно не о том, о чём ты. Хочешь идти туда — иди, а я должен помочь своим друзьям.

— Шушо! Какой же ты шушо. Хочешь один победить столько Ар-Банн?

— Хочу. Там их всего-то десятка три.

— Они сильный воин. Очень сильный. Один есть великий. Надо идти за помощь. Ты не справиться.

— Ой ли? Я победил Швара в поединке.

Она засмеялась, тихонечко, словно мышка пискнула.

— Любой большёй ребёнок справиться с тобой. А взрослый муж прихлёпнет как муха. Ты оопро — больтун.

— А давай замажемся? Освободим Швара и спросим, и если я прав, ты… — я облизнулся и добавил с тяжёлой ухмылкой. — Выполнишь любой моё желание.

— Куда тебе ещё мазаться? Ты провоняль болётом насквозь, вонючий больтун.

Мне стало немножко неприятно от таких слов.

— Сама ты… Был бы жив Кроль, он бы подтвердил. Он видел, как я победил Швара, а в тот день у меня и половины нынешней силы не было.

Лицо орчихи вытянулось.

— Как ты сказаль? Кроль не жив больше? Не жив? Как это случилёсь?

Тоже что ли брат её? Я вздохнул, вспоминая смерть Кроля. Рассказать ей правду или ограничиться общими словами? Встретил он смерть достойно, но что это была за смерть…

— Он погиб в бою с кумовьями. Это такие синие мерзавцы, людоеды с северо-западных островов.

Она опустила голову.

— Я знать кто есть кумовья. Моя хижина есть скальп кума, и теперь будут ещё.

— Видимо, Кроль был тебе не только братом, — сделал я вывод.

Я застегнул перевязь, вернул меч в ножны и ориентируясь на отблески костра двинулся в чащу. Зелёная девчонка пускай остаётся со своими расстройствами, подумает, поплачет, а мне пора осмотреться и попробовать вытащить Швара из неприятностей. Попытка не пытка, вдруг получится, хоть там и сидят три десятка головорезов.

— Ты куда? — окликнула меня орчиха.

— Ну мне как бы не с руки с тобой тут лясы точить. Мы вроде бы разобрались ху-из-ху, претензий друг к другу не имеем. Ты можешь возвращаться к своим, я к своим.

— Ты не справиться один.

— Да, да, ты уже говорила. Но я всё-таки попробую.

— Ты не больтун, но ты большой шушо. Ладно, шушо, пойду с тобой.