Я прыгал через три ступени. Свет продолжал сгущаться, и где-то к середине пути стал темно-фиолетовым. Пробиваться сквозь него приходилось, вытянув перед собой руки. Ступени под ногами и стены казались блёклыми сгустками.

Из-под конуса башни прилетел далёкий призыв:

— Слушай, слушай.

— Слушай…

Прислушиваться было некогда. Свет ещё не померк окончательно, и оставалась надежда до полной темноты успеть вернуться в пещеру. Там я буду в безопасности.

Впереди появилось открытое пространство, стены раздвинулись, я оказался на галёрке. Подо мной на уровне трёх этажей находилась прихожая. Можно рискнуть и спрыгнуть, сократить время и путь. Я взялся за балюстраду, пол внизу выглядел размазанным пятном. Желание как возникло, так и пропало. Не буду рисковать. Минута не спасёт, а шанс сломать или подвернуть ногу велик.

Продолжая прыгать через ступени, я спустился с лестницы и метнулся вправо. Выход находится где-то там. При свете дня было бы проще определить его положение, а в темноте да ещё при таких огромных однообразных пространствах сделать это сложнее.

Через несколько шагов я упёрся в стену, и, придерживаясь за неё рукой, продолжил идти вправо. Пальцы нащупали вырезанные во льду знаки. Похоже на клинопись. Значит, это обвод, дальше должен быть выход. Так и есть. Но из одного зала я попал в другой. Я ошибся возле лестницы, надо было идти прямо, а не поворачивать.

Я развернулся и пошёл обратно. Рано или поздно стена приведёт меня к выходу, и лучше рано, пока не до конца стемнело… Впрочем, какой смысл обманывать себя? Стемнело, когда я ещё бежал по лестнице. Всё пространство вокруг заполонил знакомый полумрак. Можно сколь угодно тешить себя мыслями о том, что вечер только-только подбирается к городу, но при этом вряд ли я увижу что-нибудь сквозь темноту.

Над ухом раздался милый девичий голос:

— Соло, привет.

И целый хор голосов подхватил:

— Соло, Соло, Соло, Соло…

— При-и-и-ве-е-ет…

Эхо понеслось гулять по залу, отражаясь от ледяных стен, от потолка и заставляя мурашки мчаться по коже.

— Соло Жадный-до-смерти!

— …смерти, смерти, смерти, смерти…

Мой диалог с лже-Угольком в деревне самосадов начинался примерно так же. Я прибавил шаг. Это не спасёт, но — в голову неожиданно пришла дарующая надежду идея — они не тронут меня, пока я буду двигаться. Они хватают лишь тех, кто стоит на месте, кто заранее обрекает себя на поражение: от страха, от безысходности, от чего угодно…

По щеке провели пером. Это первое прикосновение. Я метнулся в сторону. Что-то порхнуло перед лицом, и я снова развернулся и побежал. В движении, только в движении — и тогда они меня не тронут!

Впереди появилось сияние, я как сумасшедший дернулся к нему. Свет, значит, спасение. Они бояться света! Но чем ближе я подбегал, тем сильнее настораживался. С бега перешёл на шаг, потом и вовсе остановился. В центре сияния обозначился силуэт. Человеческая фигура. Это был очень худой мужчина, скелет, обтянутый сухой сморщенной кожей. Из одежды — обрывки ткани на плечах и бёдрах, босой. Широкий рот, суженные глаза, длинные седые волосы жидкими клочками едва заметно колыхались. Нечто подобное привиделось мне в деревне самосадов, только тогда была женщина.

Свечение было неярким, оно лишь обводило тело по контуру и позволяло его разглядеть, но этого вполне хватило, чтобы вспотеть.

Шептун двинулся навстречу, едва касаясь ногами пола.

— Не узнаёшь меня, Соло? Не узнаёшь? — голос приглушённый и до безумия знакомый. Кажется, я слышал его в хоре голосов возле пещеры.

— Не узнаю.

Шептун покрутил головой влево-вправо, вверх-вниз.

— Смотри, как крепко она держится на плечах. Не падает. Она не падает, Соло. Не падает!

И меня продёрнуло.

— Брокк?!

— Узнал, узнал. Он меня узнал! Слышите? Мой друг Соло узнал меня.

Шептун захихикал, а у меня задрожали руки. Если это в самом деле Брокк…

— Ты удивлён, Соло? Ты удивлён. И у тебя много вопросов. Я отвечу. Моя семья, — Брокк раскинул руки и повёл по сторонам, — позволила мне поговорить с тобой.

Из темноты выступили сотни других исхудалых, обескровленных и обезжизненных фигур. Страшные голодные рожи, раскрытые рты. Они встали вокруг меня кольцом, разогнав темноту зала своим свечением, и замерли, как будто кто-то провёл черту между нами на расстоянии в полусотню шагов. Брокк придвинулся ко мне почти вплотную.

— Ты рад меня видеть, Соло? Рад?

Странный вопрос. Может ли радоваться корова встрече с мясником? А тот ещё и ножи при ней точит.

— Нет, Брокк, не рад, — честно ответил я.

Он как будто поник. Свечение стало слабее, а стена шептунов придвинулась к нам на шаг и зашипела:

— Нашшш, нашшш…

Брокк протянул ко мне руку и погладил по плечу. Это напомнило недавнее прикосновение пера к лицу.

— Помнишь ночь перед казнью, Соло? Мы говорили о прошлой жизни. Ты рассказывал о жене, я пытался вспомнить себя… Теперь я помню всё. Смерть даёт игрокам жизнь и возвращает память. При каждой перезагрузке мы что- то видим из своего прошлого, что-то вспоминаем, но лишь переход на новый уровень позволяет вернуться к истокам. Ты хочешь вернуться, Соло?

Я отрицательно мотнул головой. Нахрена мне такие истоки? Если плата за память быть тощим и страшным монстром, который по ночам высасывает души из нормальных людей, то я лучше продолжу оставаться в счастливом неведенье.

Шептуны снова зашипели и придвинулись сразу на десяток шагов. При такой тенденции ещё один неправильный ответ — и мне капут.

Лицо Брокка стало совсем грустным.

— Как же ты не прав, друг мой. Ты держишься за иллюзию. Ты считаешь жизнью то плотское, что тебя окружает. Девки, сражения, пиво. Но есть другое. Оно намного ярче и сплочённее. Мы тоже сражаемся, но битвы наши несут очищение, мы тоже любим, но любовь наша духовная и не знает половых границ. А пища — это то естество, которое мешает вам понять настоящую цельную жизнь, и которое мы уничтожаем, присоединяя вас к себе.

То, что он перечислил, я бы выразил в двух словах: бисексуальный терроризм. Эти бестелесные придурки духовно долбят друг друга, а потом идут убивать. Ну и что тут особенного? Если принять во внимание, что Гнус с Эльзой мне все мозги изнасиловали, а Швар с Гомоном те ещё алкаши и разбойники, то наша группа давно превратилась в шептунов. Только при всём при том мы пытаемся спасти мир. А какой прок от этих?

Брокк придвинулся ко мне вплотную. Я подался назад. Не каждый способен выдержать зрелище ожившего мертвеца. Слава Игре, от него ничем не воняло.

Бывший распорядитель схватил меня за запястья и сдавил. Из такого захвата захочешь, не вырвешься, да я и не пытался.

— Соло, ты должен добровольно согласиться на процедуру очищения. Это… тяжело. Но тогда ты станешь одним из нас. Готов?

— А если не соглашусь?

— Произойдёт то же самое, но тогда ты канешь в пустоту. Исчезнешь навсегда, без остатка. Для таких как мы только это место в Игре остаётся безопасным, поэтому прошу тебя, не сопротивляйся. Прими нас как должное — и живи в мире.

Он заговорил языком проповедника, и при этом продолжал давить мне на запястья. Лёгкие пожатия: сдавит и ослабит. Словно какой-то знак. Но какой?

— А ведь ты когда-то просил выпить за тебя кружку пива, Брокк. Помнишь? И я выпил! Я выпил сотню кружек за тебя…

— Мне не стало легче, Соло, — покачал головой шептун.

— Зато у меня с похмелья…

— Соло, пустые разговоры не приносят пользы. Ты тянешь время, ждёшь рассвета, но это тебя не спасёт.

— Хорошо, Брокк. Но могу я спросить кое о чём, прежде чем сделать выбор?

— Это твоё право. Спрашивай.

— Ты как попал к этим… Кстати, как вы себя обзываете?

— Имена не имеют значения. Можешь продолжать называть нас шептунами.

— Ага. Так как ты попал к шептунам? Насколько я помню, умер ты от моего топора, безо всякой процедуры очищения.

— Шептуны — это души погибших игроков. Только так. Неписям среди нас не место. Я встретил здесь многих своих друзей и знакомых с локации, и они продолжают прибывать. Встречал и твоих знакомых. Кот…

Из-за плеча Брокка как привидение поднялась фигура с глубокими морщинами и обвисшей на скулах кожей, и застыла в воздухе.

— Барин…

Поднялась вторая фигура, абсолютно голая, но без половых признаков. Ниже колен болтались лохмотья мяса и кожи.

— Фолки…

Я присвистнул. Однако быстро этот перевёртыш влился в ряды шептунов. Круглощёкая рожица баффера пока ещё не успела состариться, и я без труда узнал его. Но уже появились морщины на лбу, а одежда начала разваливаться.

— Хватит воспоминаний, — отмахнулся я. Фигуры умчались под свод и растворились в темноте.

— Те, кто погибает, не имея больше поддержки программистов, попадают к нам. Им не нужна процедура. Тем, кого удаётся поймать живыми, обязаны сделать выбор.

Выбор, выбор… Очередной баг. Вся эта Игра состоит из багов. Произошёл обвал программных кодов, и появились бесконечные шептуны, кадавры, старухи Хемши, Инги. Они не были предусмотрены изначально, вернее, не были предусмотрены мы, игроки. Программа приняла нас за вирус и начала чистить. Как результат — передо мной новые не предусмотренные сюжетом персонажи и тысячи мертвецов, выведенные за скобки Игры, но по какой-то непонятной причине продолжающие оказывать на неё воздействие, а я должен либо присоединиться к ним, либо оказаться стёртым безвозвратно.

— А как же кадавры?

— Это сложно. Программисты установили код, который позволяет им оживать раз за разом. Существует предположение, что захватив мир, они смогут перезагрузить Игру.

— А как добраться до кода?

Глаза Брокка сверкнули.

— Мы знаем, что ты пытаешься собрать Радужную Сферу. Старуха Хемши считает, что сможет с её помощью перезагрузить Игру и уничтожить кадавров, а с ними и нависшую над миром угрозу. Но в действительности все они — и кадавры, и старуха Хемши — пытаются сделать одно и то же, только идут к цели разными путями. Однако перезагрузка никого не спасёт. Игра схлопывается, количество ошибок растёт от тайма к тайму. Они пока не заметны, но скоро начнут проявляться. Возникнет хаос. Исправить всё или хотя бы отдалить неизбежное можем только мы. Мы находимся по ту сторону игрового процесса и способны влиять на его ход. Этот замок, этот город Сияющих Ледяных Вершин является резервным кластером, с помощью которого удастся исправить многие ошибки. Поэтому мы и захватили его. Но нам не хватает сил. Нас ещё мало, нужны новые души игроков. Поэтому я прошу тебя, Соло, – присоединяйся.

— …присоединяйся… присоединяйся… - зашептали со всех сторон.

Заманчивое предложение, однако преждевременное. Стать шептуном никогда не поздно, а в нынешнее состояние уже не вернёшься. Жить дальше без пива, без Эльзы, без грустных мыслей об Уголёчке, без нытья Гнуса…

— Обещаю подумать над вашим предложением. Но я должен быть уверен, что твои слова не завлекаловка для наивных чукотских мальчиков. Скажи, откуда ты знаешь про старуху, про хаос?

— У каждого игрока есть крупицы памяти и знаний. Попадая к нам, они становятся общим достоянием. Всё, что принадлежит одному, принадлежит всем. Наш мир монолитен, как единый организм. Я едва успеваю подумать, а мысли мои уже известны каждому.

Брокк продолжал сжимать и разжимать пальцы на моих запястьях. Он явно хотел сказать что-то или предупредить, но не осмеливался произнести вслух. Короткие и длинные нажатия, как точки и тире. Точки и тире. Азбука Морзе?

Может и так, только я её не знаю. Я учитель истории, а не радист. Какого хера он вообще вздумал посылать мне сигналы? Он шептун, враг, его задача завалить меня, а не радировать непонятно что по руке.

Хор голосов вокруг зашипел:

— Пора, пора, пора…

Брокк отпустил мои запястья, шептуны приблизились. Теперь до них оставалось как в песне — четыре шага. И всё. А так хотелось обнять Уголёчку на прощанье. Милая моя… Или Эльзу. А лучше обеих. И не только обнять.

— Ты как был незаконнорожденным, так им и остался, — твёрдо произнёс Брокк, отступая.

Незаконнорожденным? Откуда это? Он перетрудился что ли на почве спасения мира? Какой ещё к чертям незаконнорожденный? Такое может произнести только Ткач…

— Ты о чём говоришь?

— Он поможет.

Брокк отступил ещё дальше и скрылся в толпе шептунов.

Твою мать! О чём там этот бывший распорядитель плетёт? Он поможет? Незаконнорождённый? Бастард что ли? Но железо шептунов не убивает, даже не отпугивает.

Я потянул Бастарда за рукоять. Шипение сменилось на хохот.

— Не поможет, не поможет…

Вместе со сталью из ножен выпросталась лазурь. Я совершенно забыл, Бастард стал другим. Медальон мастера Винсенто, закалка фон Хорца… Я полоснул клинком по воздуху, свечение стало ярче, и первые ряды шептунов вздрогнули. Они не отступили, как в случае с посохом старейшины самосадов, но остановились. Ко мне потянулись тощие руки, и одинокий искажённый яростью голос прокричал:

— Сущность древних!

Я снова разрубил мечом воздух, из лезвия вырвался яркий сноп, стало светлее, чем днём, и попавшие под сноп шептуны начали разваливаться. Отпадали куски тел, лиц, рук, ног. Они исчезали, съедаемые могильными червями, и на пол сыпался прах.

Зрелище отвратное, но останавливаться нельзя. Я крутанулся на пятках, разрубая всё, что находилось в диаметре двадцати шагов.

Дополнительное умение «Магоборец» повышено до третьего уровня из пятнадцати

Шептуны рванули в стороны, закружились под сводом. От визга затряслись стены, а из ушей и носа потекла кровь.

Вы получили дебафф «Оглушение». Ваши сила и выносливость понижены на 25% на сто восемьдесят секунд. Вы получили дебафф «Оглушение». Ваши сила и выносливость понижены на 25% на сто восемьдесят секунд. Вы получили дебафф «Оглушение». Ваши сила и выносливость понижены на 25% на сто восемьдесят секунд. Вы получили дебафф «Оглушение». Ваши сила и выносливость понижены на 25% на сто восемьдесят секунд

Стопроцентный дебафф! Впервые такое. Но обычного упадка сил, при котором всё валится из рук, не случилось. Дух не позволил. Гнус утверждал, что каждое очко духа косвенно даёт одно очко выносливости, и чтобы не упасть без сил мой дух должен превышать тридцать очков. Сейчас их у меня сорок семь. Возможно, я не смогу ещё раз подняться на башню даже под «Благодарностью», но порубить в капусту дополнительно пару сотен шептунов сумею.

Для них стало откровением, что «Оглушение» не сработало. Про дух они не знали, многоголосое шипение шипело какие угодно ругательства и проклятья, только не версию о дополнительном стате. Шептуны пикировали на меня из-под свода, бились лбами о световой купол и кружили по краям как назойливые мухи. Визг не умолкал. Он достиг истерических нот, и стоило одному дебаффу сойти на нет, как тут же появлялся новый. Шептуны держали меня под постоянным воздействием «Оглушения» и бесились от того, что я не падал.

Падали они. Каждый поворот меча заставлял их осыпаться прахом, а я, словно ребенок, дорвавшийся до сладкого, не переставал рубить воздух Бастардом.

Я вглядывался в кружившиеся над куполом лица, стараясь разглядеть среди них Брокка. Менее всего мне хотелось убить его во второй раз. Пусть это будет Барин или Фолки. Но как разглядеть хоть кого-то среди этого скопища?

Ладно, забыли. Надо выбираться из этого навоза. Брокк в любом случае дважды покойник. Если память для шептунов одна на всех, то они уже догадались, что это он посоветовал мне использовать Бастарда.

Я прокрутил восьмёрку над головой, выслушал очередную порцию проклятий и побежал. На расстоянии метров тридцати видимость была хорошая. Мне надо снова найти стену. Правило прохождения лабиринта утверждает, что если хочешь найти выход, придерживайся одной стороны. Рано или поздно она приведёт тебя куда-нибудь.

Долго бегать не получилось, всё-таки выносливость не та. Я перешёл на шаг. Ни стен, ни указателей. Кто так строит? Каждый раз, когда купол света сжимался, я делал движение Бастардом, и под ноги сыпались серые струи праха.

Дополнительное умение «Магоборец» повышено до четвёртого уровня из пятнадцати

Неплохо я прокачался за сегодняшний день, на сцене так не удавалось. Теперь бы выбраться…

По залу я бродил долго. Время потерялось. Хотелось пить, есть. Шептуны сменили тактику; большинство растворились в темноте, над куполом кружило не больше десятка силуэтов. Они легко уворачивались от ударов Бастарда и продолжали визжать, награждая меня «Оглушением». В одном я узнал главаря нубов.

— Привет, Барин! Кто отрубил тебе ноги?

Шептун встряхнул обрубками и завис напротив меня.

— Со-о-ло-о… — протянул он, как будто пробовал звук моего имени на вкус. — Помню тебя…

Ну ещё бы. Моими стараниями он потерял всё, кроме жизни. Но, похоже, и это у него отобрали.

— Что там на локации? Как барон, Уголёчка?

Барин повёл плечами, взгляд его стал более осмысленным.

— Я умер на следующий день после твоего ухода. Дизель вытащил меня на ристалище и казнил. Ты был прав, я на локации с первых дней, моё тело давно умерло, перезагрузиться не удалось. Зато теперь я бессмертен… — лицо его исказилось. — Где ты взял Сущность древних? Где? Мы уничтожили все медальоны! Но ты нашёл!

— Нашёл! Где? — завыло со всех сторон.

В одно мгновенье купол охватили сотни шептунов, и я, не задумываясь, взмахнул мечом.

Дополнительное умение «Магоборец» повышено до пятого уровня из пятнадцати

Тот медальон, который я получил в лавке мастера Винсенто, оказался артефактом. Шептуны называли его Сущность древних, и он их убивал. На пол снова посыпался порошок. Это хорошо, в рядах шептунов сегодня не досчитают многих, но если я не выберусь из города, то сам пополню их ряды.

Из города я выбрался, когда над вершинами гор разгоралась полоса света. Всходило солнце. Я посмотрел на город, на горизонт и уже привычным движением сотворил крест.