Гомон встал поперёк дорожки и сложил руки на груди.

— Здравствуй, хозяин. Извини, что потревожили. Нам бы…

Орк метнулся к вожаку и ударом кулака смёл с пути. Такой стремительности не ожидал никто, и такой силы удара тоже. Гомона как пушинку отбросило в сугроб. Я на интуиции крутанулся в сторону, встал в боксёрскую стойку. Про меч и нож забыл. Орк зверем ринулся на меня, выбросил прямой правой, за ней мгновенно крюк слева, и повторно правой снизу. Прямо Майк Тайсон какой-то. Но, слава Игре, я не Фрейзер. Я не стал забиваться в угол и покорно ждать новую серию ударов, переместился вбок и ногой ударил его по голени. Орк скрипнул зубами, отскочил на шаг и снова попёр в атаку.

Большая часть ударов пришлась на выставленные руки, на плечи, один раз прилетело в печень — не сильно, но чувствительно. Давил он по-умному, как натуральный профессионал. Ещё пара минут — и размажет меня по стене своего дома, а череп повесит рядом с тем большим… К счастью, подоспел Швар. Как бы это смешно не выглядело, но про свой топор он тоже забыл, зато неплохо припечатал соотечественнику по почкам. Тот выгнулся, выкинул правую размашисто. Швар присел и вколотил кулак снизу под дых.

Я тоже не зевал. Ударил по рёбрам раз, другой, третий. Орк лягнул меня и угодил в пах. Перед глазами поплыли звёзды, а в памяти возник штурм Форт-Хоэна, когда в это же место прилетел болт. В тот раз меня вылечил Шурка, а сегодня…

Вы получили травму. Поглощение урона 18 ХП. Потеря здоровья 199 ХП

Вы получили дебафф «Потеря скорости». Ваша ловкость понижена на 25% на сто восемьдесят секунд

Не плохо от удара ногой-то… Я запрыгал на пятках и глубоко задышал, пытаясь успокоить охеревшую от боли промежность. Хорошо, что Эльза не видит, вот бы оборжалась.

Из сугроба выбрался Гомон. На вожака было страшно смотреть, злоба настолько исказила его лицо, что узнать в нём уравновешенного предводителя стаи норманнов было невозможно. И в отличие от нас со Шваром он о мече не забыл.

Ну всё, трындец тебе, носастый чмошник, долягался.

Гомон рубанул по орку от плеча, со всего маху и… не попал. Вислоухий старый чёрт по непонятной траектории ушёл от меча и короткой левой всадил Гомону в подбородок. Вожак, где стоял, там и осыпался. Нокаут.

У меня зародилась мысль, что мы с ним не сладим. Швар продолжал садить обеими руками, но толку было мало, если вообще был. Старичок уходил от него, приседал, перекатывался с места на место, под конец вытянул Швара на себя, провалил и коротким хуком справа отправил в опочивальню к Гомону.

К этому моменту я уже мог двигаться, но недостаточно быстро, чтобы противостоять атакам орка. И бежать не убежишь, и защищаться сил нет. Хоть самостоятельно ложись между вождём и Шваром третьим трупиком. Только что-то подсказывало — от добровольнойсдачи проку не будет. Не для того орк укладывает нас в рядочек, чтобы потом пожурить за беспокойство. В лучшем случае на морозе окоченеем, в худшем — на пропитание пойдём. Второе почему-то казалось ближе к истине.

Я выхватил Бастарда, выставил перед собой, как это подразумевает дестреза, и удержал орка на расстоянии. Тот оскалился, пригнул голову и издал низкий рык. А я закричал:

— Ткач, Ткач, ты где? На помощь!

Этому синерожему сукину сыну давно следовало появиться и вступить в бой наравне со всеми. Великий, мать его, воин! Испугался?

Ткач выскочил из-за изгороди и хлестнул старика кнутом. Удар пришёлся поперёк груди. На одежде вспыхнула тонкая искрящаяся инеем полоса и распалась, обнажая кожу. Тут же взвился второй кнут и ожёг его по заду. Третий хлестнул по ногам.

Магические ледяные плети взлетали и падали, обвивая орка змеиными кольцами, и рвали, рвали, рвали. От их неуёмной силы он повалился на колени и захрипел:

— Сын! Сын! Горе. Горе. Не надо. Говорливый Орк не будет злиться. Говорливый Орк не обижает сыновей и дочерей города Сияющих Ледяных Вершин, и не обижает их друзей.

Фермер повалился на колени и обхватил голову ладонями. Тля буду, он испугался. Скажу больше — пришел в ужас. Он как будто стал меньше, и заплакал. Ткач навис над ним, поигрывая кнутами, словно гимнастка лентой, только у него их было целых четыре.

Гомон и Швар потихонечку приходили в себя. Гомон поднялся на карачки, осмотрелся безумным взглядом, увидел скрючившегося орка. Тот покачивался, по-прежнему обхватывая голову ладонями, и ничего вокруг себя не замечая. Вожак нащупал рукоять меча и, опираясь на него, попытался встать. Я подхватил его под мышки, он поднялся на колено и ткнул мечом в орка. Я успел схватить руку, остановил удар.

— Гомон, ты чё? После драки кулаками не машут.

— Урод… — прошипел вожак. Он всё никак не мог удержать равновесие, голова кружилась от последствий нокаута, но желание прибить драчливого фермера не исчезло.

— Убью! — снова зарычал Гомон.

Швар взял его за плечо с другой стороны.

— Волки не трогают тех, кто встал на колени.

Гомон сжал кулак, перебарывая внутреннюю ярость, поднялся, вложил меч в ножны. Постоял, подышал и пнул орка носком сапога.

— Вставай, веди в дом.

Орк убрал руки от головы, посмотрел на нас, перевёл взгляд на Ткача и промямлил едва слышно:

— Прости, высокорождённый господин… Не почуял тебя, не ожидал…

— Веди в дом! — снова пнул его Гомон.

Старик кряхтя поднялся и, прихрамывая, поплёлся к крыльцу. Швар хмыкнул: и не скажешь, глядя на него сейчас, что несколько минут назад он вихрем носился по двору и уложил трёх крепких мужиков, которые сами не дураки подраться.

— Дождись остальных, подёнщик, — велел Гомон, и за Ткачом и Шваром ушёл в дом.

Я остался топтаться на холоде. Разумеется, я всего лишь переярок, самый младший в стае, мне и мёрзнуть. Только вот вожак забыл, что я давно не в стае, и командовать мной он не имеет права. Это я им командую. Старуха Хемши дала власть мне… Хотя, на что я жалуюсь? Мне бы Гнуса для начала построить, всё время выворачивается и спорит, а уж с Гомоном и подавно не справлюсь.

Ждать пришлось минут сорок. Эльза восприняла хозяйство фермера как нечто обычное, на что и внимания обращать не стоит. Гнус наоборот приглядывался, осматривался, то ли искал подвох, то ли объяснение. Пока я заводил кобылу в хлев и давал ей сена, он, задрав голову, рассматривал череп.

— Знаешь чей? — спросил он, когда я подошёл к крыльцу.

— Главное, что не мой.

— Снежный медведь. Если хозяин завалил его в одиночку… Он и вас всех должен был завалить.

Я не стал рассказывать, что именно это фермер чуть-чуть и не сделал. Но к чему выпячивать свои провалы? Дёрнул дверь на себя, изнутри потянуло долгожданным теплом. Уж и не помню, когда в последний раз чувствовал его.

Первое, что увидел, большая печь. В широкой топке полыхал огонь. Хотелось подойти к нему, протянуть руки. Гнус опередил. Он подбежал к печи, приложил ладони к кирпичам, прижался щекой и выдохнул:

— Хорошо!

Жилище было рассчитано на одного. Слева у стены стоял низкий топчан, покрытый большой белой шкурой, справа стол, табурет и широкая лавка. На табурете сидел Гомон, на лавке разместились Ткач и Швар. На столе дымился котёл, пахло мясным кулешом.

Эльза сняла плащ, прошла к столу. Швар подвинулся, освобождая место.

Говорливый Орк скрючился сбоку от печи возле ящика с углём. Гнус, увидев его, отшатнулся, а Эльза как будто не заметила. Зато фермер её заметил, и с вожделением потянулся глазами. Давно не видел женщин, а тут сразу такая аппетитная.

Я снял свиту, повесил на вбитый в стену крюк. Взял ложку, зачерпнул кулеша. Котёл был большой, литров на пять, но опустошили его быстро. По нормальному мы не ели давно. Когда ложки заскребли дно, Гомон, вытер губы и сказал:

— Подёнщик, почисти котёл, набей снегом и в печку. Заварим травки, — и фермеру. — Эй, у тебя трава на заварку есть?

Орк встал, потянулся к полатям, достал пучок душицы. Вожак кивнул удовлетворённо, а меня разожгла обида: с чего это вожак вдруг снова взялся командовать?

— Гомон, а ты ничего не попутал?

Я резко поднялся и с силой опустил кулаки на столешницу.

Не с моей харизмой соваться в командиры, но это мой рейд, а вожак в нём всего лишь рядовой участник. Слишком много воли взял всем распоряжаться. Он, конечно, хорошо заточен, но всё равно обычная непись, и против Говорливого Орка устоять не смог. Тот его дважды смёл, как пушинку. А я смог!.. кхе… продержался, покуда Ткач не подбежал…

— Ты о чём, переярок?

— О том, кто котлы мыть должен.

Вожак усмехнулся:

— Прости, подёнщик, забыл, что нынче ты за старшего. Никак не привыкну, что мы не на снеке… Ладно, говори, какие будут указы?

Обида кольнула сильнее. Зачем Гомон так показушно смеётся? Если я что-то делаю не так — скажи, объясни ошибку. Я же пойму, не тупой. А если специально принижает меня, чтобы занять место контролёра, то я не позволю. Считает, что у него больше прав и опыта? Ни хрена! Опыта больше у меня, а у него опыта совсем нет, только алгоритм действий.

Я хотел его самого заставить мыть посуду. Очень хотел! Но сдержался. Если откажется, придётся доставать меч и силой доказывать своё командирство. И докажу! Я уже не тот растерянный юноша, которому он отвесил подзатыльник на пляже у Брима-на-воде. Однако терять одного из сильнейших членов команды на пороге крутых испытаний, верх глупости. Нас и без того мало осталось.

— Пускай фермер котёл помоет и воды вскипятит. И кобылу почистит. А ты проследи, чтоб он всё правильно сделал.

— Как скажешь, подёнщик. Эй, старик, хватит штаны сушить! Слышал, что старший приказал? Хватай котёл и вперёд.

Наше выяснение отношений не тронуло никого. Как будто не заметили. Швар облизывал ложку, Гнус заглядывался на печку, Эльза зевала не скрываясь. Либо уже воспринимали меня как старшего, либо всем было пох. Надеюсь, что первое, иначе со временем каждый из них начнёт проявлять самостоятельность, дерзить, наглеть, требовать преференций, а потом и вызов бросит, и уж тогда точно без крови не обойдётся.

Ферма Говорливого Орка казалась тем идеальным местом, в котором хотелось прожить до тех пор, пока Игра не свернётся. Еды вдоволь, тепло, враги не досаждают. Именно такой должна быть жизнь на пороге апокалипсиса, особенно в сравнении с последним таймом.

Но Ледяной город ждал.

Ночью мне приснилась старуха Хемши и потребовала отправляться дальше. Я пытался спорить, говорить, что мы устали, сил нет, да и вообще этот осколок никому из нас в душу не стучался. Старушка лишь покачала головой и пропала.

Проснулся я с ощущением тяжести в голове и сухости во рту, как с похмелья. Спал я на лавке, сунув под голову свёрнутую свиту. В ногах ворочался Гнус. На столе горела жировая лампа. Я подкрутил фитилёк, стало светлее. В углу у печки сидел на корточках Говорливый Орк и следил за мной с интересом инквизитора. В его зрачках отражалось нечто такое, что роднило его с палачами Средневековья, и мне стало малость не по себе. Спать он, по всей видимости, не ложился, сидел в своём углу с вечера, и при желании мог завалить нас спящих поодиночке. Однако статус друзей Ткача давал нам надёжную защиту.

Я поманил его пальцем, он подошёл, сел за стол.

— У тебя есть чего-нибудь от головы? Башка разваливается, как будто перебрал вчера.

— Топор есть, — фыркнул орк. Своей недоброжелательности он не скрывал.

— Хороший юмор. Ценю, — похвалил я. — Ещё раз так пошутишь, получишь меч в живот. Устраивает перспектива?

— Я не алхимик, у меня хилок нет. Я фермер, фермер. Хилок нет, — затараторил орк.

— Не кричи, люди спят. А что есть? Пиво? Мёд?

— Пиво. Пиво есть. Бочонок пива. Убей — не отдам!

— А и убьём, — с печи свесился Гомон. Его поддержал Швар.

— За пиво мы не только убьём, но и покусаем.

Оба быстро спустились на пол. На нарах зашевелилась Эльза, выглянула с любопытством из-под шкуры. Пиво она не потребляла, но ей было интересно, куда мы зайдём ради глотка хмельного напитка.

С улицы вошёл Ткач. Вместе с ним в жилище ворвалось облако снежной пыли и отголоски завывающего ветра.

— Пурга, — одним слов пояснил ситуацию сын.

— Вот и повод, — осклабился Швар. — Теперь по-любому на денёк задержимся. Давай, старый орк, доставай свой бочонок. А то ведь и в самом деле покусаем.

Голова заболела сильнее, в затылок словно дятел долбился. Ночной сон как реальность всплыл в памяти: недовольство старухи, неодобрительный жест пальцем, требование продолжить путь. Не её ли заботами получил я этого дятла? Но если бабулька настолько вездесуща, что способна испортить мне жизнь на расстоянии, то должна знать обстановку. Какие осколки могут быть во время пурги?

— Чего морщишься? — зевая, спросил Гнус.

— Да… Голова как колокол. Старуха постаралась. В путь-дорогу подгоняет.

— Хемши? Она может. У неё с каждым связь, — он покрутил пальцами, — астральная.

— Хемши, Хемши, — забормотал Говорливый, услышав знакомое имя. — Хемши своего добьётся. Хемши сказала: иди. Орк пошёл. Был простой фермер, стал стражник. Хемши сказала: слушай сынов и дочерей. Их друзья, твои друзья. Помогай. Орк бережёт сынов и дочерей города Сияющих Ледяных Вершин, и бережёт их друзей. Орк помогает им. Берите хлеб, берите мясо, берите пиво. Тех, кто не друзья, орк не пускает. Может убить, убить. Иначе Хемши накажет. Бо-о-ольно!

Последнее слово он протянул с мольбой в голосе. Проковылял к чуланчику и вытащил бочонок на двадцать литров. Подцепил когтем крышку, выковырял.

— Пейте.

Гомон и Швар зацокали языками и потянулись за кружками.

— Ты понял? — кивнул мне Гнус. — Он квестовый. Охраняет путь к городу. Вот почему вы не могли завалить его, пока не появился Ткач. И вот почему Архитектон не пошёл дальше перевала. Этот орк неубиваемый. В нём ХП на миллион, да ещё поглощение наверняка не хилое. Архитектон знает об этом, потому и остался ждать возле перевала.

— К чему такая сложность? — поморщилась Эльза. — Зачем фермер вообще нужен?

Она посмотрела на Говорливого Орка как на досадное недоразумение. Тот вернулся к чуланчику, вынул охапку поленьев и стал по одному подбрасывать в топку.

— Есть старухи-проценщицы, а наша старуха — перестраховщица. Поставила этого орка здесь как дополнительную преграду. Наделила особой силой, а в качестве пароля зарядила дружбу с сынами, чтобы кто-то со стороны не проник в город и не выкрал осколок. Двойная защита получается. По сути, он активированный босс, но работающий исключительно на старуху. — Гнус хмыкнул. — Я думаю, таких сыновей, как наш Ткач, у неё навалом. Все они квестовые. В реальности, у Ткача нет ни матери, ни отца, только память о них. Боюсь, и мы не первые, кто идёт этим путём.

— Если кто-то прошёл до нас, — Эльза выпростала ноги из-под шкуры, и все, даже Говорливый Орк уставились на них, — значит, осколка в городе уже нет. Зачем туда идти?

— Он по-прежнему там, иначе бы старуха нас не послала, — поглаживая глазами её бёдра, сказал Гнус. — Эй, фермер, кроме нас ещё кто-нибудь в город проходил?

— Ледяной город — за Расколотыми скалами. Один день пути. Идут, не возвращаются. Зачем вам город? Зачем? Смерти ищите? Тогда кобылу оставьте, дохлякам она ни к чему. И женщину оставьте. Не знаете, что с ней делать, дураки, а Говорливый Орк знает. Женщина будет довольна, Говорливый Орк будет доволен. А вы дохляки. Идите, идите.

Эльза, не смущаясь направленных взглядов, откинула шкуру и потянулась за платьем. Как же ей нравится испытывать терпение мужчин. Короткая сорочка, прикрывавшая тело, можно сказать, ничего не прикрывала. Соски прорывались сквозь шёлк, словно бронебойные стрелы, тонкая ткань застряла меж ягодиц и сорочка натянулась, чётко очерчивая каждую округлость.

Швар поперхнулся пивом, закашлял, Гомон ударил его ладонью по спине. Мы с Гнусом дружно выдохнули и посмотрели друг на друга, а когда вновь повернулись к нарам, Эльза стояла одетая и заправляла растрепавшиеся волосы в хвост.

— А что такое ХП на миллион? — вдруг спросил Гомон. — И о каком поглощении ты говорил, вербовщик?

Вожак опрокинул в себя уже вторую кружку, немного захмелел, но к нашему разговору прислушивался.

— Это… — Гнус закусил губу, думая, как растолковать непосвящённой в игровую жизнь неписи элементарные для каждого игрока параметры. Я бы вообще не стал ничего говорить, чтобы не ломать голову ни себе, ни другим. Послал бы на хер и дело с концом. Или отшутился. Гнус зачем-то решил объяснить. — Это показатели жизненной силы некоторых, э-э-э, созданий. Их способность держать урон, выживать в экстремальных условиях, не смотря ни на какие раны, даже очень тяжёлые.

— Раны? А если я орку просто голову срублю?

Гнус покосился на меня, дескать, помоги, но я пожал плечами, тебя за язык никто не тянул, сам разговор начал, сам и выкручивайся.

— Не каждую голову можно отрубить.

— У этого орка шея что ли железная? Слышал, Швар? Железная шея! Мне такие покуда не попадались, а уж срубил я голов будь здоров, — усмехнулся Гомон.

— И не только голов, — поддержал его Швар. — Помнишь того зубоскала из фьорда Ленивой Свиньи?

— Который приставал к Уме Длинный Язык? Хех. Как же его позабудешь.

Гомон зачерпнул третью кружку.

— Ага, он самый. Ты разрубил его наискосок от плеча к селезёнке. Одним ударом! И верхняя половина так смешно шлёпнулась на землю, а потом ещё глазами хлопала. Даже хёвдинг прибежал на это посмотреть!

Гомон захохотал, а Швар начал рассказывать новую историю.

Эльза села рядом со мной, и как бы невзначай прижалась бедром. Прикосновение оказалось чересчур жарким. Меня передёрнуло, по коже побежали мурашки, зато боль в затылке отпустила. Видимо, старуха позволила переждать нам пургу в доме Говорливого Орка.

Двадцать литров пива на хорошую кампанию — это ни о чём. А прибавь к этому свиной окорок, весёлые истории, фривольные анекдоты, короче, время пролетело быстро и интересно. Не отказалась от кружечки и Эльза, наверное, впервые в жизни. Блондинка слегка опьянела, щёки раскраснелись, губки подрагивали от смеха. Говорливый Орк не сводил с неё жадных глаз. Если бы не наложенное на него старухой ограничение, он бы накинулся на неё прямо за столом, и не факт, что мы его смогли остановить.

— Гнус, а можно одолеть неубиваемых неписей? — наклонился я к мошеннику.

— А хрен его знает, — хихикнул Гнус. — Теоретически убить можно любого. Про миллион ХП я просто так брякнул, не подумав. Такое количество жизни влить в одного непися нереально. А вот дух значение имеет. Помнишь, сестёр Пелагатти? У старухи Хемши есть возможность наделить им кого угодно. Так что у нашего фермера наверняка очков тридцать-сорок духа присутствует. Этого как раз хватит, чтобы голову не потерять и без выносливости не остаться, — он зашептал, почти дотрагиваясь губами до моего уха. — Думаешь, я ничего не понял тогда на дороге? У сестёр был дух, но ты всё равно убил их. Значит, у тебя он тоже есть. Да? Конечно, есть. Это бюргерша, дура, ничего не поняла, решила, что лента всего лишь безделица, а я сразу допёр.

— Путаешь ты что-то. Откуда у меня дух?

— Не ссы, я тебя не сдам. До сих пор никому не сказал и дальше молчать буду, хотя за такую информацию заинтересованный народ золотом платит. Сечёшь? Но я всё равно не сдам. Знаешь почему? — он скрючил рожу, вытаращив глаза и высунув язык, словно повешенный. — Вот почему. Старуха собственными руками меня придушит, если проболтаюсь. Так что можешь довериться мне.

Довериться Гнусу — желать самому себе зла. Но тема познавательная, и я продолжил расспросы.

— Ладно, допустим, ты прав. Но причём тут выносливость?

— А как иначе? Чем меньше ХП, тем ниже выносливость. Известный факт! Надо иметь хотя бы тридцать очков жизни, чтобы двигаться, драться. Поэтому и показатель духа должен быть не меньше тридцати. Для всех боссов с духом это базовый показатель. Каждая единица косвенно добавляет очко выносливости. Так сколько у тебя духа?

— Нисколько. Я же говорил: нет у меня его. Не удосужилась старуха наградить им.

— Ох, Соло, мы с тобой столько пережили, а ты — нет, нет. Ну и хрен с тобой, не признавайся. Я всё равно знаю, что он у тебя есть.

— О чём вы шепчитесь? — надвинулся на нас через стол Гомон. — Замышляете что-то?

— Окстись, вожак, — вальяжно хмыкнул Гнус. — Против кого тут замышлять? Все свои. Лучше давай ещё по кружечке. Или слабо?

— Мне?! Швар, ну-ка налей!

Швар перевернул бочонок кверху дном, из него не вылилось ни капли.

— Пусто. А до ближайшего кабака два тайма пути.

— Жаль, хорошо сидели. Что дальше делать будем?

— Давайте Ткача пошлём. Он всё равно не мёрзнет.

— Не надо Ткача, — ударил кулаком по столу Говорливый Орк.

Он поднялся, прошёл к чуланчику и вернулся с новым бочонком.

— Вот!

— Ай да фермер, а говорил, кончилось. Откупоривай крышку!

Все потянулись к бочонку с кружками. Швар разливал. Руки дрожали, пиво лилось на стол, но это вызывало только смех и плоские шутки. Я покосился на Эльзу. Она смеялась наравне со всеми, делая вид, что ей хорошо, что она пьяная. Гомон тоже выглядел пьяным, и Гнус, и Говорливый Орк, и каждый нарочно демонстрировал это остальным, как будто бахвалился: а поглядите-ка на меня, я самый пьяный из вас!

Один лишь Ткач лежал на нарах, заложив одну пару рук за голову, вторую скрестив на груди, и смотрел в потолок.