В жилище было прохладно, но не холодно. Пахло смолой и лавровым листом. Я ожидал увидеть связки трав под потолком, как в хижине у старухи Хемши, но вокруг царили чистота и пустота. Никаких лишних вещей, словно и не жил здесь никто. Печки тоже не было, только очаг, нарисованный на холсте. Что-то это напоминало, какую-то сказку, но память на этот вопрос отвечать не хотела.

Беззубый Целовальник вразвалочку прошёл к лавке, взобрался на неё и заболтал ножками.

— Не стой у порога, подёнщик. Проходи.

Я подсел к столу, облокотился на край. Вошла Эльза. Гном чиркнул по ней глазами, но промолчал, а вот на Гнуса замахал руками:

— А ты прочь! Прочь! Воришке самое место во дворе.

Гнуса не жаловали нигде и никто, сразу угадывая в нём бесенячью силу. Он скрючил рожу, как будто обиделся, но в реальности ему было пох. Привык к такому отношению. Он бегло осмотрел жилище и закрыл за собой дверь.

Гном вытащил из кармана леденец на палочке, лизнул.

— Плохих помощников ты себе подобрал, подёнщик. Плохих. Что ж ты сеть не распустила? — это он Эльзе. Та как будто не услышала. — Старуха тебя защищать его поставила, а ты барыней ходишь: туда-сюда, туда-сюда.

Сидя на лавке, он постарался изобразить вихляющую походку блондинки.

— Хемши отправила вас за осколком. Вы воедино быть должны. Али ты не чуешь? — Беззубый вдруг соскочил на пол, подбежал к Эльзе и схватил её за запястье. — Смерти не боишься? Так бойся. Заключена ты в этом теле! Здесь умрёшь — и там не проснёшься, — он захохотал, как истерик, и запрыгал по жилищу. — Заключена! Заключена!

Я посмотрел на бюргершу. Щёки её побелели, глаза распахнулись.

— Ты что плетёшь, недоносок? — вскрикнула она.

— Печать старухи Хемши на тебе! Печать старухи! Без её благословения не выйдешь в верхний мир! Кадавр! Кадавр!

Эльза не поверила и прошептала:

— Невозможно…

Но гном не унимался.

— Старуха может всё! Старуха может всё! — и ткнул в меня пальцем. — В нём твой спасение!

Эльза мотнула головой: нет, нет, нет… Верить в происходящее она отказывалось, но по тому, как менялось выражение её лица, становилось понятно, что гном сказал правду. Старуха Хемши каким-то чудом заключила живую душу блондинки в тело записного персонажа. Отныне она тоже игрок, и такой же кадавр, как мы с Гнусом.

Эльза отошла в тёмный угол, обхватила голову руками и застонала.

Звякнул интерфейс.

Открыта цепочка заданий от Беззубого Целовальника

Принять: да/нет.

Внимание! В случае отказа цепь разорвётся, на вас будет наложено проклятье старухи Хемши

Гном смотрел на меня в упор, ждал ответа.

Старуха Хемши наказала добыть осколок Радужной Сферы, а перед этим помочь Беззубому Целовальнику. Какой тут должен быть ответ, тем более на фоне запертой в игровом теле Эльзы?

Я нажал «да».

— Славно! Славно! — ожил гном, и направился к двери. — За мной иди, подёнщик.

Получено задание «Ученик инквизитора»

Принять: да/нет

Время выполнения: один час

Штраф за отказ: разрыв цепочки заданий от Беззубого Целовальника, проклятье старухи Хемши

На улице я первым делом обратил внимание на Гнуса. Мошенник стоял на коленях перед козой и пытался её подоить. Получалось у него не очень. Коза дёргала задом и блеяла, как будто смеялась. Я хотел запустить в него чем-нибудь, но гном крикнул:

— Становись передо мной.

Я прошёл вперёд, встал.

— Дальше. Иди дальше.

Я отошёл на несколько шагов назад. Между нами теперь была дистанция метров двадцать. Гном удовлетворённо мотнул головой.

— Это расстояние, с которого можно дотянуться до мага.

— И?

— Убей меня!

Вот так сразу и убить? При первой встрече у меня этого не получилось, вряд ли получится и сейчас. Да и не хотелось. Вдруг всё-таки получиться? Но всё же я достал меч и боком двинулся к Беззубому. Тот потёр ладони, а потом резко выбросил вперёд сначала правую руку, а затем левую. Навстречу мне устремились два раскалённых шара. Летели они со скоростью стрижа. Быстро. Я отшатнулся, пропуская первый мимо, но второй ударил в плечо. Удар получился и сильный, и чувствительный. Меня развернуло и едва не опрокинуло.

Вы получили ранение. Поглощение урона 5 ХП. Потеря здоровья 169 ХП

Твою мать!

— Эй, уважаемый, у меня и без того треть жизни осталось. Если завалить меня хочешь, так чё стесняться, мочи сразу в голову.

— Уворачивайся! — заорал гном. — Не стой, не стой. Прыгай!

Он швырнул в меня третий шар, четвёртый, пятый. Я запрыгал: а куда деваться? Влево, вправо, вприсяд. Беззубый посылал шар за шаром. Я уклонялся, психовал, потерял ещё три сотни ХП, и когда уже замигала красная лампочка: Alarm, Alarm! — понял, что сблизился к коротышкой достаточно близко и могу вспороть ему пузо. Не заморачиваясь больше вопросами убью не убью, ударил Бастардом прямо, как шпагой. Выпад получился отменный, д'Артаньян обзавидуется. Но в тот же миг меня подхватил вихрь и отшвырнул на дальний край поляны.

Вставать я не спешил. Жить мне осталось ХП двести, плюс-минус полтинник, так что на сегодня с меня тренировок хватит. Если этому гному хочется кого-то побить, пусть займётся Гнусом.

— Чего разлёгся? Вставай, — Беззубый Целовальник склонился надо мной. — Теперь ты знаешь, как уворачиваться. Пришёл черёд узнать, как защищаться.

Задание «Ученик инквизитора» выполнено

Дополнительное умение «Инквизитор» повышено до пятого уровня из пятнадцати

Вы получили предмет «золотая заточка»

Я сунулся в мешок. Так и есть, к двум моим серебряным бляхам прибавилась ещё одна. Я вытащил её, подбросил на ладони. Действительно, золотая. На аверсе отразилась десятка, на реверсе меч.

— Спасибо, конечно, — я убрал заточку назад в мешок. — Только чего мне с ней делать?

— Отправляйся в кузню фон Хорца. Дай ему заточку и меч.

Получено задание «Помощник кузнеца»

Принять: да/нет

Время выполнения: два дня

Штраф за отказ: разрыв цепочки заданий от Беззубого Целовальника, проклятье старухи Хемши

Вот, значит, как можно заточить оружие. Гнус говорил про освящённые места. Я тогда подумал про церкви, а всё оказывается намного проще. Надо получить задание.

— Пойдёшь по дороге прямо, — начал пояснять Беззубый, — на развилке свернёшь налево. Увидишь сосну с расколотым стволом. Дождёшься заката. Последний луч укажет направление.

— Какое?

— Увидишь. Когда взойдёт луна, ступай в её свете. Блеснёт огонёк. Не торопись. С рассветом ступай дальше.

Дорожная карта так себе. В прежних моих странствиях от трактира к трактиру подобных сложностей не возникало. Но, видимо, это необходимая подготовка перед главным прыжком за осколком Радужной сферы. Как же сильно нужна старухе эта сфера, если ради неё она объединила в одну команду подёнщика, ведьму и мошенника.

— Пойдёшь один, — добавил Беззубый.

— Ночью, один, в лес?

— Главное, запомни: иди в свете луны.

Идти куда-то одному не хотелось. Взять хотя бы Гнуса с собой, не так скучно будет. Но гном цепко ухватил меня за жилет и потянул к дороге. Можно было напомнить о гостеприимстве, о том, что с утра я ничего не ел, и перед глазами вот-вот запрыгают красные всполохи. Но ему это было безразлично. Судя по обстановке в хате, Беззубый Целовальник знать не знал ни о еде, ни о пиве, и питался исключительно духом единым. Гнус это понял сразу, едва заглянул в жилище, иначе не пытался бы подоить козу.

Одиночные странствия никогда мне не нравились. Неприятно. И жутковато. Тем более на лесной дороге. Хрен знает, какая хрень прячется за сплошной стеной еловых лап и густого подлеска. Когда идёшь в команде, присутствует хоть какое-то чувство защищённости, а сейчас мне реально было не по себе. Хотелось оглянуться, посмотреть, не крадётся ли кто следом. А лучше вернуться назад, взять Гнуса, и под его однообразное нытьё идти спокойно и ни о чём плохом не думать.

Но делать нечего, задание надо выполнять. На развилке я постоял. Дорога уходила вправо, и лес в той стороне выглядел не таким уж и мрачным. А вот влево, куда направлял меня Беззубый Целовальник, вела узкая тропинка. Она круто огибала поросший мхом ствол поваленного бурей дерева и терялась где-то среди зарослей волчьей ягоды.

Тропинкой не пользовались давно, в ширину она была не больше ступни человека — едва заметный след в траве. Я ступил на неё, сердце застучало, в кисти приплыла слабость. Впереди ухнуло. Я замер. С корявой ветви поднялось нечто широкое, взмахнуло крыльями. Филин. Тьфу ты.

До расколотой сосны я добрался в вечерней смури. Чувство, что за мной кто-то следит, не пропало. Чужой взгляд беспокойно елозил по жилетке, словно пытался прощупать её и определить параметры. Я вытянул меч, и взгляд переместился на него. И отступил. Меч чужаку не понравился. Но не испугал. Минуту спустя он вернулся и продолжил ощупывать меня.

Блеснул последний луч закатного солнца и затухающей полосой лёг на заболоченную луговину. Тропинка пропала окончательно, под сапогами захлюпала жижа. Я старался наступать на кочки. Если нога соскальзывала, то сапог утопал в грязи по голенище, и приходилось выдёргивать его.

Позади захлюпало. Звук приближался. Шло нечто большое, и оно догоняло меня. Я прибавил шаг, но в сгущающейся темноте идти становилось труднее. Я зацепился ногой за кочку, упал, в рот потекла болотная жижа, залепила глаза, нос. Что-то прыгнуло и зависло над спиной. Не оглядываясь, я взмахнул мечом, но он лишь со свистом разрезал воздух.

Пусто.

Я поднялся, обтёр лицо ладонью. Тишина. Но стоило сделать первый шаг, как снова захлюпало. Звук раздвоился. За мной шли уже двое, и казалось, что слышу я не только их шаги, но и дыхание.

Справа раздались шлепки по грязи. Третий. И ещё двое слева. И спереди несколько. Негромко ухнуло, словно филин недавно, и сразу заухало со всех сторон. Я вытянул меч перед собой, крутанулся. Кто-то отпрыгнул, но сзади приблизился другой. Я рубанул отчаянно, с размаха. На этот раз Бастард задел плоть. Среди уханья раздался вскрик. Но интерфейс молчал. Если я и ранил кого, то не сильно. Или мне это почему-то не зачлось.

Я снова рубанул. В темноте совсем рядом мигнуло красное. Может быть, показалось, может быть нет, но я шагнул на него и ударил от плеча, с оттягом, и приготовился услышать вопль, но лишь перемещающееся чавканье лап по грязи послужило ответом.

И тут взошла луна. Она поднялась над поляной с раздвоенной сосной, повернула ко мне свой лик и осветила луговину. И душу передёрнуло. Вокруг скопилось нечто непонятное, бесформенные мерзкие твари, и было их не пять, не десять — сотни! Я стоял посреди этого скопища, а они смотрели плотоядно и скалили безгубые рты.

Но видение это длилось мгновенье. Свет луны оказался спасеньем. Твари как будто растворились, стали бесплотными. Не было больше чавканья, уханья, только страх натянул кожу на моём лице.

Вдалеке затрепыхался огонёк. Этот был настоящим. Он подмигивал и звал к себе. Беззубый Целовальник говорил о нём, только советовал ждать рассвета.

Я с трудом сдержал себя, чтобы не побежать. Почему всё так сложно? Зачем идти к какому-то кузнецу, который должен сделать что-то, я не знаю что? Вязнуть в болоте, сталкиваться с разной гадостью ради неясной цели. А ведь ещё возвращаться…

Дождавшись рассвета, я пошёл в ту сторону, где видел огонёк. Жижи становилось всё больше, луговина превращалась в настоящее болото. Кочки качались, проваливались под весом моего тела, и тогда я чувствовал, как болото тянет меня в себя. Оголодавшая сила обхватывала ноги и судорожными горловыми движениями начинала заглатывать. Приходилось быстрее прыгать на следующую кочку. Если бы не последовал совету Беззубого и пошёл на огонь ночью, точно утонул бы.

На твёрдую землю я выбрался обессиленный. Сел на траву, разулся и лёг, глубоко вдыхая аромат цветущего вереска. Усталость и бессонная ночь взяли своё — я уснул, а когда проснулся, услышал бормотание:

— Опять идут. Geh und geh[1]. Отгородился ото всех, населил болотину бесплотными, а они идут. Тьфу.

Я резво вскочил. В нескольких шагах от меня стоял такой же гном в штанах с помочами, как и Беззубый Целовальник, только тощий и горбатый. Он опирался на суковатую палку и сверлил меня злыми острыми глазками. Видимо, это и есть кузнец фон Хорц.

— И чего вскочил? Лежал бы и лежал. Может, сдох бы. Нет, вскочил. Ну, чего смотришь? Иди за мной, коли пришёл.

Фон Хорц развернулся и семенящей походкой направился к кромке леса. Я схватил сапоги и побежал за ним.

Дом кузнеца стоял на краю леса. С одной стороны его прикрывали широкими лапами тёмные ели, более похожие на склонившихся над малым дитём сердитых нянек, с другой подступала ровная цветущая поляна. Видимую часть крыши покрывал толстый слой мха, стены снизу подбил сухой ковыль. В слуховом окне таилась чернота.

Этот дом вызывал ещё большее отторжение, чем жилище Беззубого Целовальника. Если тот казался стерильным, то этот выглядел заброшенным, переступать его порог не хотелось. Я остановился, положил руку на косяк.

— Чего встал? — тут же обернулся фон Хорц. — Болото ночью прошёл, стало быть, выполню твою прихоть.

Вот почему Беззубый отправил меня к кузнецу именно в ночь. Приди я к нему средь бела дня, он бы и разговаривать со мной не стал.

Дом внутри походил на кузню: горн, меха, древесный уголь в углу, наковальня. На верстаке аккуратно разложен инструмент от небольших молоточков до тяжеленной кувалды, которую я вряд ли подниму больше одного раза. Но фон Хорцу всё это было привычно. Он надел толстый кожаный фартук, надавил меха. В горне затеплились угли.

— Чего зыркаешь? — рыкнул он. — Доставай, что принёс.

Я положил на верстак меч, вынул из мешка заточки. Фон Хорц отмахнул в сторону серебряные бляхи, будто мусор какой, а золотую взял и поднёс к глазам. Прищурился. И улыбнулся. Заточка ему нравилась. Он даже поцокал языком от восхищения. Потом взял меч, провёл пальцами по клинку, ударил молоточком и прислушался к звуку.

— Sehr gut, — с уважением проговорил он. — Der große Meister erschuf dieses Schwert[2]!

— Чё? — переспросил я.

— Надевай фартук, болван, становись к мехам.

Все фартуки оказались слишком маленькими. Пока я пытался подобрать что-нибудь под свой рост, кузнец сунул меч в горн и снова крикнул:

— Меха раздувай!

Я взялся за рукояти, надавил, разжал, снова надавил. Работа оказалась не из простых, особенно с непривычки. Лицо покрылось испариной, руки охватило жаром. Надо было надеть рукавицы, они лежали на верстаке рядом с инструментом. Не догадался. Теперь, не отпуская рукояти мехов, дул на них, чтобы хоть немного остудить.

Фон Хорц выхватил Бастарда из углей. Клинок раскалился добела и немного искривился, как будто потёк. Кузнец положил его на наковальню, постукал молоточком. Посыпались искорки, металл зарделся, остывая.

— Молот бери!

Я взял кувалду, поднял к плечу.

— Как скажу, бей посередине.

Фон Хорц приложил к мечу золотую заточку, и она, едва соприкоснувшись с раскалённым металлом, растеклась вдоль по долу и растворилась в клинке.

— Бей!

Я ударил.

— Ещё!

Я колотил по мечу минут пять, и когда уже понял, что не смогу больше ударить ни разу, фон Хорц сунул Бастарда в бочку с водой. Вода зашипела, поднялась к крыше облаком пара.

Когда металл остыл, фон Хорц осмотрел клинок, кивнул удовлетворённо, и фыркнул:

— Прибери всё. Инструмент разложи, как было. И подмести не забудь. Метла в углу.

— Значит, всё? А что с серебряными заточками? — я кивнул на две бляхи.

— С этими сам разберёшься, когда ума накопишь.

Задание «Помощник кузнеца» выполнено

И опять ничего. Уже в который раз за выполненное задание мне прилетает шиш с маслом. А я надеялся после мехов и кувалды как минимум поднять уровень мастерства. Как-никак по основной профессии я мастер оружия. Если в Форт-Хоэне существовал запрет на профессиональную деятельность, то здесь его не было.

Я прибрался в кузнице, как и велел фон Хорц: подмёл, разложил инструмент, прикатил из сарая тележку с углем. Кузнец сидел на лавочке перед домом и протирал Бастарда тряпицей: нежно, с улыбкой, я даже ревновать начал. Всё-таки это мой меч, а не его.

— Он особый... Особый… Смотри, как переливается.

— А в чём особенность?

Фон Хорц не ответил, положил Бастарда на лавку и ушёл не прощаясь.

Я сжал рукоять, поднял меч на уровень глаз. После заточки клинок приобрёл лазурный оттенок, а перекрестие наоборот потемнело, как будто вобрало в себя всю скопившуюся в нём грязь. Я взмахнул мечом, прокрутил запястьем влево, вправо. В воздухе обозначился ненавязчивый видимый след, который тянулся за лезвием по всей длине и медленно таял.

Что-то изменилось. Я пока не понимал, что именно, все параметры остались прежними, а фон Хорц просвещать меня на этот счёт не стал, но время в любом случае покажет разницу между прежним Бастардом и нынешнем.

[1] Идут и идут (нем.)

[2] Очень хорошо. Великий мастер создал этот меч (нем.)