Утром меня разбудили удары топоров. Некоторое время я валялся, надеясь, что клятые плотники закончат дело и уйдут, но они не уходили. Пришлось вставать. Сквозь непрекращающийся разнобой ударов, к которому присоединился визг пилы, я услышал отдалённый звон колокола — часы на ратуше пробили десять раз. Однако и впрямь пора вставать. Я оделся, вышел на улицу. К башне подъезжали тюремные повозки с новой партией артистов.

— Чё, опять праздник? — почёсывая грудь, спросил я.

— Ну да, — кивнул начальник охраны. — Через пять дней приём намечается, вот и свозят народец, — и скривился в ухмылке. — Народу на потеху.

— Понятно. А плотники чего расшумелись?

— Так декорации в театре меняют. Видать, очень важный приём будет.

Продолжая почёсывать грудь, я разглядывал арестантов. В большинстве своём это были обычные работяги, абсолютно бесполезные на сцене. Некогда они делали ставки на представлениях, и думать не думали, что сами окажутся в роли выступающих. Но судьба распорядилась по-своему. Среди них затесалось несколько реальных бандюганов и наёмников — пожухлые плечи, взгляд исподлобья. Один привлёк моё внимание. До чего же гнусная морда, где-то я её видел. Где? Очень гнусная морда, очень... Да это же Гнус! Я подался к повозке, но вербовщик тоже узнал меня, быстро склонил голову и шмыгнул в двери каземата. Вот мразь!

— Слушай, — ухватил я стражника за локоть, — я знакомца увидел, перетереть бы мне с ним?

Тюремщик покачал головой.

— Ты конечно в фаворе, Соло, но без разрешения распорядителя я тебя в каземат не пущу. Договаривайся с господином Брокком, и тогда хоть со всеми арестантами перетирай.

Гнус был мне нужен. Очень хотелось вспомнить былое, поговорить за жизнь, за мои вещи и, главное, за те одиннадцать золотых, которые когда-то позвякивали в моём мешке. Однако идти напролом и ругаться с охраной я не стал. Охранники люди подневольные, на зарплате, им что скажут, то они и делают, да и портить отношения с ними накануне грядущих событий не резон. В самом деле, проще договориться с Брокком, тем более что он вряд ли мне откажет.

Я отправился искать распорядителя. Скорее всего, он находился в театре, следил за сменой декораций. Я попробовал пройти через кулисы, но рабочие устроили там завал из досок и камней, пришлось обходить через вход для зрителей. Я поднялся по лестнице на второй ярус. Здесь тоже шла движуха: старая актёрская гвардия наводила порядок. Неподалёку шустрил метлой клирик. Увидев меня, он заулыбался. Пользуясь своими привилегиями, я периодически посылал ему и кожемяке что-нибудь дополнительно к актёрской пайке, чтоб хоть как-то поддержать своих бывших сокамерников.

— Привет, — поздоровался он.

Я подошёл, пожал ему руку.

— Привет. Брокка не видел?

— Как же, видел, — клирик завертел головой. — Недавно был на сцене вместе с Сизым Рафаэлем. Наверное, зашли в кулисы.

— С Рафаэлем?

— Ага. Они с самого утра здесь.

Интересная новость: Брокк и Сизый Рафаэль шляются с утра по театру. Шерочка с Машерочкой. Что им тут понадобилось? Ну, Брокк понятно, он распорядитель, должен следить за работой. А маг? Ищет новый осколок? Или они о чём-то сговариваются? Если исходить из того, что Сизый Рафаэль лицо приближённое к Венингу, то сговариваться они могут только об одном... Мне срочно нужен Хадамар.

Я поспешил к выходу.

— Соло!

— Да? — обернулся я.

— У меня просьба, — клирик подался ко мне с надеждой. — Ты мог бы на следующих играх попросить, чтобы меня поставили с тобой на одно выступление? У тебя хорошая репутация, высокий процент выживаемости. В моей копилке всего десяток монет. А я долго не протяну...

Мордочка его сморщилась, вот-вот расплачется. Я хотел сказать, что выступления скоро закончатся, и он отправится домой, но сдержался. Не буду загадывать, тем более что далеко не факт, что со сменой руководства феода изменится его театральная политика.

— Не ссы, всё будет нормально.

Хадамара я нашёл у южной стены. Ландскнехты только входили в крепость, первая сотня выстраивалась в три шеренги перед казармами. Все как один в бригантинах, с длинными пиками. Остальные маршировали где-то на подходе. По крепости разлетались зычные команды лейтенантов, и Хадамару было не до меня.

— Не вовремя ты, подёнщик. Подходи через час, как раз всё и обсудим.

— Через час может быть поздно.

Хадамар покачал головой. От меня за версту несло конспирологией, и он не хотел в это ввязываться. Однако я был настроен решительно, и он махнул рукой.

— Ладно, говори, чего стряслось.

— Не нравится мне Брокк. Ты давно с ним знаком?

— В каком смысле не нравится?

— Сомнения гложут. Не доверяю я ему.

— Факты.

— Сколько угодно. Печать на меня наложил, раз. А ведь мог не накладывать, мне бы и так позволили ходить по крепости без надзора. Подставил меня на выступлении, я чисто случайно не погиб, два. С Венингом играл в карты, три. Проиграл, конечно, но в партнёры выбрал именно его. И сейчас в театре трётся с Сизым Рафаэлем, а мы с тобой знаем, что Рафаэль человек Венинга.

При упоминании имени мага Хадамар поморщился, слишком хорошую выволочку устроил ему положенец за его арест, всё остальное капитан как будто не услышал.

— Ерунда, — бросил он коротко.

— Почему ерунда? — не сдавался я. — Ты вдумайся! Может по отдельности это ничего не значит, но вместе о-го-го какая картины вырисовывается.

— Это мелочи. Они ни о чём не говорят.

— Из мелочей выстлана дорога на эшафот. Я тебе говорю: с Брокком что-то не то.

Мне хотелось произнести необратимое — предатель — но сдержался. Прямых доказательств против Брокка не было, только косвенные, и торопиться с окончательными выводами я не стал. В конце концов, Хадамар глава нашему заговору, пусть он и решает, ху-из-ху. Блин, но будет обидно, если распорядитель и в самом деле предатель и наш сегодняшний променад накроется медным тазом.

Как всё просто было в Форт-Хоэне: вот они нубы, вот они мы, перешли площадь, ворвались в кланхолл, поставили всех раком — и никаких тебе размышлений о предательстве. И здесь надо таким же образом. Без долгих выкрутасов всадить Венингу нож под рёбра, завалиться к герцогу, так, мол, и так многоуважаемый, извини, но всё это ради благополучия твоих подданных. Под нажимом обстоятельств он бы, несомненно, встал на нашу сторону, послал посольство к Гогилену, армию к Узкому перешейку — и все проблемы решены... Нет же, затеяли какую-то игру в игре, теперь разбирайся в мелочах.

Я вернулся к театру. Работы по смене декораций продолжались. На мой вопрос, где Брокк, бригадир махнул в сторону кулис. Внутри было пусто, только из привратной раздавались негромкие голоса. Я прошёл вперёд, заглянул в дверь. Брокк и Сизый Рафаэль стояли у смотровой щели и рассуждали о цвете шпалер для обивки центральной ложи. Маг настаивал, что пурпуровый с золотыми продольными полосами будет наиболее подходящим для наступающего торжества. Брокк соглашался, только предлагал добавить кисточки и бахрому по верхнему краю. Оба настолько были увлечены разговором, что не заметили, как я подошёл.

Я не стал высказывать свои цветовые предпочтения, а просто врезал магу ребром ладони по шее, и тот обрезанной шпалерой свалился на пол. Вот и все разговоры.

Брокк выпучил глаза и прохрипел:

— Ты... а...

От неожиданности он потерял дар речи, а я взял обмякшее тело мага под мышки.

— Кончай мычать, бери его за ноги. Где у тебя здесь укромное местечко?

Брокк заметался глазами по привратной, потом указал пальцем на узкую дверь слева. За ней оказался тёмный чуланчик, в котором хранились старые декорации. Не церемонясь, я замотал Рафаэля в пыльный ковёр и для надёжности придавил гипсовой колонной.

— Зачем ты это сделал? — к Брокку наконец-то вернулась способность говорить.

— А с ним по-другому нельзя, — пояснил я. — Он в случае чего сразу начинает кидаться огненными шарами. Спасибо, я ими уже наелся.

— Но завтра его здесь найдут.

— Завтра это уже будет не важно. Главное, чтоб сегодня он дел не натворил. Да и ты заодно.

— Что?

Вместо ответа я засадил ему правым боковым в подбородок. Второго ковра среди хлама не нашлось, поэтому я просто связал распорядителю руки и ноги верёвкой и положил рядом с колонной.

В душе возникло ощущение лёгкости, словно прибрал в своей комнате разбросанные игрушки, и мама теперь ругаться не будет. Я вышел в привратную, стряхнул пыль со штанов. Может Брокк и не предатель, но перестраховаться стоило. Толку от него всё равно мало, одна болтовня, а в нашем предприятии это лишнее.

Успокоенный, я вернулся в свою каморку, тюремщик как раз принёс обед, и я с удовольствием поел. Потом часов до пяти вечера валялся на кровати — дремал, мечтал о встрече с Уголёчкой, снова дремал. Когда спала дневная жара, в коридоре послышались шаги, после чего в дверь постучали. Я открыл. На пороге стоял Руди.

— Идём. Капитан ждёт.

Я быстро собрался и пошёл вслед за ландскнехтом. Целый день я был спокоен, а тут вдруг сердце начало отбивать «Встречный перезвон», и с каждым ударом всё сильнее и сильнее, словно стремилось вырваться на волю. Даже перед выступлением в театре я так не волновался, и вот на тебе. Я наложил обе ладони на грудь, глубоко вдохнул, выдохнул — биение пошло на спад.

Возле Южных казарм не было видно никого, только часовые зевали у входа. Я, конечно, понимал, что никакого столпотворения и бряцанья оружием здесь быть не может — конспирация, мать её — но всё же хотелось видеть хоть какое-то оживление. Тишина тоже бывает подозрительной.

Из казармы навстречу нам вышел Хадамар, за ним тенью следовал Лупоглазый Дак. На середине плаца мы пересеклись.

— Почему один? Где Брокк? — спросил капитан.

Руди пожал плечами.

— В театре его нет, а где ещё искать — я не знаю.

Пришлось пояснить мне.

— Я его обезопасил.

— Что ты сделал?

— Связал и спрятал. На всякий случай. Я ему не доверяю.

Хадамар схватился за голову.

— Соло, я удивляюсь тебе: ты вроде не глупый мужик, а рассуждаешь как танцор кордебалета. Если Брокк и в самом деле предатель, то все наши планы уже известны Венингу. Смысла связывать Брокка нет. Да и не дали бы нам довести дело до сегодняшнего дня, давно бы схватили и прилюдно срубили головы. Здесь с этим не затягивают.

Логика в словах Хадамара присутствовала, хотя я по-прежнему считал, что поступил правильно.

— Ну, — я развёл руками, — что ж теперь... От него всё равно никакого проку, одно нытьё.

— Ладно, куда ты его спрятал? Я отправлю человека освободить его.

— Отправь двоих, — покусывая губу, посоветовал я. — Там ещё... кхе... Рафаэль.

— Маг? — Хадамар выдохнул. — Ну а этого за что? Он всего лишь советник.

— Советник, не советник, но лучше пусть будет. Они в кулисах, в чулане с декорациями.

Хадамар несколько раз ударил себя по бедру, сбрасывая нервозность, зыркнул на меня недобро... Я его понимаю, они с Брокком с самого начала вместе, придумали всё, приготовили, а тут приходит хрен с горы и начинает разбрасываться эпитетами: этот враг, этот друг. Я бы, наверное, сразу по морде дал за подобное, а он ничего, терпит. Или боится дать, тут ведь и сдача прилететь может.

— Значит, делаем так, — пересилив себя, заговорил Хадамар. — Ты и эти двое, — он поочерёдно указал на Рубаку Руди и Лупоглазого Дака, — идёте навестить Венинга. Шум старайтесь не поднимать: зашли, завалили и назад. К донжону. К вашему возвращению мы уже возьмём замок и уберём людей положенца. Брокк станет при герцоге главным циркулятором, я военным советником. Ты...

— У меня договор с Гомоном, — поспешил напомнить я. — Я говорил тебе при первой встрече, что по договору о вербовке служу в стае норманнов.

— Где заверен договор?

— В ратуше Брима-на-воде.

— Я направлю требование, они отменят договор.

Как просто. Я-то голову ломал, что сделать, дабы вернуться в состояние вольного наёмника, а оно вон как всё повернулось. Обязательно покажу Эльзе при следующей встрече средний палец.

— И мне ещё надо будет съездить в Форт-Хоэн к барону Геннегау.

— Зачем?

— Надо сообщить, что всё пучком, что я на передовых позициях борьбы с кадаврами. Иначе он ко мне ликвидатора пришлёт. Осталось меньше тайма.

Хадамар кивнул.

— Съездишь. Разгребём весь навоз — и съездишь. А теперь отправляйтесь. Разрешение на выход из крепости у стражи есть, дорогу до усадьбы Венинга знает Руди. К полуночи доберётесь. Вперёд.

Я рассчитывал, что Хадамар предоставит нам какой-нибудь транспорт — лошадей или, на худой конец, старенькую двуколку — однако ожидания мои не оправдались. Ладно, пешком так пешком, мы привычные. Стража у барбакана смерила нас придирчивыми взглядами, меня тут же узнали, заулыбались. Ну как же, знаменитость! Точно такие же улыбки сопровождали меня на улицах Ландберга. Женщины кокетливо водили глазками, мальчишки шептали с придыханием «это же Соло Жадный-до-смерти», мужчины откровенно завидовали.

Но длилось это недолго. Вскоре мы вышли за городскую черту. Стемнело. Усадьба Венинга находилась в двух лье от города, неподалёку от тракта, ведущего вглубь Верхнего континента. Понятно, почему кадавры выбрали для главного удара именно владения герцога Маранского. Отсюда во все стороны расходились дороги, как цепи сковывающие столицы Западных феодов, а, как известно, кто владеет дорогами, тот владеет страной.

Сейчас тракт был пуст, только однажды я заметил в рощице неподалёку огонёк костра — кто-то из путников обустраивался на ночь.

Зажглись звёзды, поднялась луна. Мы шли молча. Первым Руди. На поясе у него висел кошкодёр, на плече покоился огромный двуручный меч фламберг, названный так от того, что клинок его по всей длине имел волнообразные изгибы, будто пламя. Видимо из-за этого Руди и получил своё прозвище — Рубака. Лупоглазый Дак был вооружён ножом и люцернским молотом — это такая жестокая вещь на полутораметровом древке, которая одновременно представляет собой пику, клевец и молот. Не дай бог встретиться с ней в бою.

Но всё это хорошо в открытом поле, где есть возможность размахнуться, а нам предстояло пройти по узким коридорам и лестницам загородного дома, а в таких условиях мой Бастард удобнее всего.

От тракта к усадьбе Венинга вела аккуратная дорожка, обсаженная по краям кустами жимолости. Она упиралась в декоративные ворота с золотыми вензелями и львиными головами на пиках. Сбоку находилась сторожевая будка, из которой доносился храп. Лупоглазый передал Руди молот, ловко перелез через ворота и прокрался к сторожке. Храп на мгновенье перешёл в клёкот — и по воздуху снова расползлась тишина.

Повозившись немного с запором, Лупоглазый открыл ворота, и мы протиснулись в щель на территорию усадьбы. В очертаниях звёздного неба я разглядел острые пики готических башен и крыш. У центрального входа горели два декоративных фонаря, в левом крыле дома на первом этаже мерцал свет лампы, но остальные окна окутывала чернота.

Пригибаясь и следуя вдоль насаждений жимолости, мы пробирались к правому крылу здания. Руди вдруг ухватил меня за рукав и приложил палец к губам. Я прислушался. Где-то неподалёку гудел одинокий комар, над головами вроде бы пролетела ночная птица, шелохнулась ветка, но никаких иных звуков я не услышал. Но Руди продолжал держать мой рукав. Спустя секунд двадцать он толкнул меня к кустам.

— Чего ты! — зашипел я на него.

— Тихо! — таким же шипением ответил он. — Идут.

Мы притаились. Ещё через полминуты я услышал лёгкое дребезжание, которое постепенно переросло в шум шагов и мерное позвякивание железа. Блеснул огонёк. Приподнявшись над кустами, я увидел свет факела и в его отголосках троих стражников, идущих по дорожке в нашу сторону. Они переговаривались. Один рассказывал историю или анекдот, но настолько унылым голосом, что лучше бы он не рассказывал ничего.

Едва патруль прошёл мимо, Руди ужом скользнул им за спины и махнул своим страшенным мечом по горизонтали. Головы двоих стражников сыпанулись с плеч как переспевшие яблоки, третий стражник вместо того, чтобы вынуть оружие и вступить в бой или хотя бы закричать, не оглядываясь, бросился бежать. Лупоглазый Дак подбросил пику, меняя захват, и метнул её в спину патрульного. Остриё вошло точно между лопаток, и тот упал, даже не вскрикнув.

Всё действо заняло от силы три секунды — ну, пусть пять — я за это время едва ли успел вдохнуть и выдохнуть два раза.

Лупоглазый и Руди затащили тела убитых в кусты. Долго искали одну из голов, она закатилась на противоположную сторону дорожки, и Руди, чертыхаясь, пытался нащупать её в траве. Нащупал, наконец, поднял за волосы и встряхнул, словно хвастаясь трофеем.

Меня передёрнуло.

— Зачем вы убили их?

Руди прищурился.

— А как по-другому? В покои господина Венинга можно пройти двумя путями: через главный вход или по чёрной лестнице. Главный вход закрыт изнутри. Если бить стёкла и выламывать двери — поставим на уши весь дом. Господин Венинг услышит и сбежит. Остаётся чёрная лестница. Там в закутке сидит охрана. Нам они не откроют, а если мы придём под видом вот этих троих, — он кивнул на трупы, — то дело останется за малым.

Руди потряс фламбергом.

Логично. Весьма логично. Хотя и неприятно. Могли бы заранее предупредить, а то поставили перед фактом, как реального нуба.

— Хорошо. Сколько там охраны?

— Двое или трое.

Охранников оказалось пятеро. На мой стук дверь открылась, и объёмная полутень спросила трясучим голосом:

— Йозеф, это ты? А почему темно? Факел ваш где?

Вместо ответа Руди вонзил ему в рот фламберг, а Лупоглазый подхватил осевшее тело и аккуратно прислонил к стене.

Я вошёл в коридор, и навстречу мне кинулись сразу четверо. Но это была не атака, это была попытка прорваться. Только почему на улицу, а не внутрь дома? Какие-то странные охранники. Я переколол их, используя Бастарда как рапиру, и они легли друг на друга, перекрыв часть прохода.

Вы убили стража частного дома. Полученный опыт 300 единиц

Вы убили стража частного дома. Полученный опыт 300 единиц

Вы убили стража частного дома. Полученный опыт 300 единиц

Вы убили стража частного дома. Полученный опыт 300 единиц

— Не хило, — ухмыльнулся Руди. — А ты и в самом деле можешь.

— Что значит «и в самом деле»? — переспросил я.

— Ну, — Руди пожал плечами, — говорили, что ты на сцене неплохо выступаешь. Но то на сцене. Там и бойцов-то нормальных нет, одни крестьяне да ремесленники. Мясо. А сейчас я сам вижу, не врут люди.

Это прозвучало как комплимент, но в то же время в интонации ландскнехта слышалось пренебрежение, лишь слегка замаскированное под уважение. Руди не видел во мне достойного соперника, не смотря на то, что при первой нашей встрече, он не продемонстрировал ничего существенного.

Да и плевать. Мы сюда не умениями своими пришли мериться, а надо будет мечами соприкоснуться — соприкоснёмся, и не важно, что он у него длиннее.

Коридор перекрывала железная решётка. Лупоглазый поколдовал над замком отмычкой, решётка скрипнула, и мы оказались у винтовой лестницы. Ступени уходили вверх в темноту, никаких посторонних звуков, только осторожное гудение ветра: у-у-у-у-у... Если там кто-то прячется, кто-то ждёт, затаившись с кинжалом в потной ладони...

Я становлюсь параноиком. Чёрт возьми, это не я, это меня должны бояться.

— Дак, — окликнул я Лупоглазого, — там на стене фонарь. Принеси.

Лупоглазый принёс. Выставив перед собой меч, я начал подниматься. Ступеньки плаксиво прогибались под моим весом, и я старался ступать не по центру, а на края. Вообще, конструкция казалась непрочной. Когда вслед за мной на лестницу взошёл Лупоглазый, а за ним Руди, всё это сооружение отклонилось к стене, ступени пошли под наклон, и мне пришлось ухватиться левой рукой за хлипкие перильца.

Господи, этим кто-нибудь когда-нибудь пользовался? Пыль, паутина, ржавчина. Боюсь, рухнет эта хрень на полпути. Тем не менее, на уровне третьего этажа мы добрались до очередной двери. Я толкнул полотно, дверь без скрипа и скрежета податливо отошла внутрь. Будто петли специально смазали перед нашим приходом.

— Там есть стража? — не оборачиваясь, спросил я.

— Ты меня спрашиваешь? — вопросом на вопрос ответил Руди.

— А кого ещё? Это ты задвигал мне про чёрный вход, про охранников в закутке. Кстати, их было пятеро, а не двое-трое, если ты не заметил.

— Мне что капитан сообщил, то я тебе и рассказал. Вообще, это твоя забота разбираться с охраной, мы лишь прикрываем.

Прикрыватели хреновы. Впрочем, зря я злюсь, Руди с Лупоглазым делали свою работу хорошо. А с той троицей в парке они вообще расправились шикарно, до сих пор стоит картина перед глазами, как сыпятся на землю головы.

— Дак, дай фонарь.

Я осторожно выглянул. Влево и вправо уходил широченный коридор. Свет фонаря позволил разглядеть бархат на стенах, паркет на полу, расписные вазы. Нехреновая обстановочка.

— В какую сторону идти?

— Направо покои герцогини. К господину Венингу налево, — шепнул мне в ухо Лупоглазый, и добавил. — Там только одна дверь. Не промахнёшься.

Я и не промахнулся. Спальня Венинга была размером со студенческую аудиторию — высокие потолки, огромные окна. По центру стояла кровать под балдахином. Тканевые занавеси были подняты. Я подошёл вплотную. Положенец лежал на боку, накрывшись с головой одеялом, только кончик ночного колпака виднелся на подушке. Колпак, ха! Не удивлюсь, если под кроватью сыщется ночной горшок. Кончиком меча я подцепил одеяло и потянул на себя. Надо было сразу рубануть, чтобы не выслушивать потом различные тирады по типу: я всегда знал, что ты самый лучший, только не убивай! Но мне очень хотелось посмотреть на выражение лица Венинга, когда он почувствует мой меч у горла...

И правильно сделал, что не рубанул, ибо это был не Венинг.