Вечером поступило приглашение от герцога Маранского на бал в честь сто первого тайма свадьбы его любимой и единственной дочери с положенцем от феода господином Венингом. Повод был так себе, к тому же я очень устал, был не в настроении, но отказать герцогу не осмелился. Приём намечался в донжоне. Клирик, доставивший приглашение, сказал, что мне надлежит быть в том же виде, что и на сцене. Когда подошло время, я надел жилет, повесил Бастарда за спину, нацепил пояс и отправился в донжон.

Никогда раньше не бывал я на приёмах. В памяти плясали какие-то отголоски насчёт фраков, красных дорожек, вечерних коктейлей и маслин в мартини, но какое отношение они имели к реальным вещам, я не понимал. Ну и чёрт с ним.

Донжон герцога Маранского более походил на шато, нежели на рыцарский замок: витражные окна, гирлянды цветов, огни, ливрейные слуги, музыка. На площади вокруг фонтана выстроились кареты одна другой изящнее, рядом кучера с двухметровыми хлыстами, гайдамаки на запятках, лошади в попонах — всё очень красиво и дорого. Аристократия Большой игры имела хороший вкус и серьёзные запросы.

Возле лестницы отирался Брокк. Он выглядел подавленным, видимо, до сих пор ощущал вину за то, что подставил меня, а может быть делал вид, что ощущает. В любом случае, он подскочил ко мне и начал оправдываться:

— Злишься, да? Понимаю. Но и ты пойми, я хоть и распорядитель, но отказать Венингу, значит, нарваться на неприятности. Мы ещё слишком слабы, чтобы открыто противостоять ему. Поэтому ты не можешь осуждать меня за то, что произошло сегодня. К тому же ты всё равно победил. Кстати, Хадамар приехал.

Охренительная отмазка: мы слишком слабы, ты всё равно победил... Победил я случайно, и не благодаря, а вопреки, и Хадамар здесь точно не при чём, если только он не тот, кто баффил меня, а он не мог меня баффить, потому что на спектакле его не было.

Появился Хадамар в пышном придворном камзоле и с церемониальной шпагой на поясе.

— Здравствуй, Соло, — протянул он руку. — Видел твоё выступление. Ты везунчик.

Значит, он всё-таки был на спектакле и мог меня пробаффить.

— Какими судьбами в столице? — спросил я.

— Герцог посчитал, что ландскнехтам в Вилле-де-пойс больше делать нечего. И это идёт нам на пользу.

— Каким образом?

— Венинг заключил договор с кадаврами. Через два тайма их армия вступит на наши земли. Захватив плацдарм на Верхнем континенте, они вторгнутся в земли герцога фон Гогилена, начнётся полномасштабная война. Боюсь, что раздробленные силы феодов не смогут противостоять кадаврам. Чтобы остановить или хотя бы задержать вторжение, необходимо выставить заслон на Узком перешейке. Тысяча человек сможет продержаться там несколько дней. За это время мы начнём переговоры с остальными владетельными герцогами, предъявим доказательства нарушения кадаврами договора о мире и соберём армию. Но для этого необходимо взять власть в феоде в свои руки.

Вот правда и вскрылась. Я, конечно, с самого начала понимал, что Венинг на кончике моего Бастрада и благодарные уши герцога Маранского их не устраивали, нужно было что-то большее. Но одно дело догадываться, и совсем иное, когда тебе говорят об этом прямо.

— Вы государственный переворот задумали?

Оба кивнули, и посмотрели на меня так, как будто от меня что-то может зависеть. Впрочем, почему бы и нет? Нечто подобное в моей практике уже случалось. Я, можно сказать, спец по переворотам и захвату власти, как-никак на моём счету два кланхолла и почти удавшийся штурм замка.

— Так-так, — послышался вальяжный возглас.

У фонтана остановилась очередная карета — серебристое ландо с откидным верхом. Форейтор соскочил на мостовую, открыл дверцу и застыл в полупоклоне. Из ландо вышел Венинг, подал руку жене, помог ей спуститься. Следом спустилась Эльза. Обе в бальных платьях, с высокими причёсками, усыпанные драгоценностями. Эльза сразу направилась к лестнице, даже не удосужив нас косым взглядом, герцогиня наоборот посмотрела на меня с интересом. Я ещё не сталкивался с ней вот так лицом к лицу: носик слишком маленький, ротик слишком большой, ушки оттопыренные — не красавица. Но что-то в ней было, какая-то притягательность и утончённая простота. Если бы она пришла ко мне вместо госпожи Матильды, думаю, быстро бы мы не расстались.

— Дорогая, — Венинг взял руку жены, поцеловал и указал в сторону донжона, — ступайте в зал, я скоро буду.

Проводив её взглядом, он повернулся к нам и повторил:

— Так-так, интересная компания: распорядитель театра, капитан ландскнехтов и актёр. Хотелось бы понять, что вас связывает?

— Да что нас может связывать, кроме любви к театру? — пожал плечами Хадамар. — Вот, обсуждаем последнее выступление Соло. Вам, кстати, как оно показалось? По мне так ничего лучше я до сих пор не видел.

— Отменно, согласен, — снизошёл до похвалы Венинг. — Но не мастер. Пока ещё не мастер.

— Это верно, — кивнул Брокк. — До мастера ему далеко.

Положенец уже собрался уходить, но я тоже решил вставить своё слово в беседу.

— С обновкой вас, господин Венинг, — поклонился я. — Гляжу, костюмчик поменяли? Хороший какой. А цвет-то как вам идёт.

Венинг и в самом деле сменил камзол с синего на жёлтый с голубой оторочкой и сапфировыми пуговицами. Смотрелся он очень дорого, если срезать одни только пуговицы и продать, то хватит на свиток с баффами.

— Да вот, сменил. — Венинг, без сомнений, почувствовал скрытую иронию моей фразы, но от ответной колкости удержался, лишь произнёс многозначительно. — Пришлось, — и тут же поспешил откланяться. — Простите, господа, мне необходимо встретиться с герцогом.

Мы вежливо расшаркались: да, да, конечно, раз с самим герцогом, то не смеем задерживать. Когда он ушёл, Хадамар сказал:

— Заметили, какой он довольный? Боюсь, у нас уже нет двух таймов.

— А сколько? — спросил Брокк. Он побледнел, и на фоне вечерних сумерек лицо его стало походить на маску.

— Три-четыре дня, может, пять. Лазутчики с перешейка сообщают, что кадавры пока не двигаются. Но сняться с места дело одних суток. Я думаю, всё зависит от Венинга. Ждут его сигнал.

— А чего ждёт сам Венинг?

Хороший вопрос, однако, ответить на него кроме положенца вряд ли кто сможет. Хадамар покачал головой.

— Это уже не важно. Придётся ускориться. Завтра мои ландскнехты возвращаются в город. Я разговаривал с герцогом, он разрешил разместить их в Южных казармах. Это наш шанс. От южной стены по внутренним портикам можно дойти до самого донжона. Один рывок — и герцог в наших руках.

Брокк вздрогнул и заговорил вкрадчиво:

— В гарнизоне полторы тысячи стражников, у нас четыре сотни ландскнехтов. Ты уверен, что этих сил хватит? Мы, конечно, намеревались, да, но я думал, что не так скоро и не с таким количеством солдат. Я думал, мы сможем привлечь кого-то ещё...

— Чтобы взять донжон и изолировать герцога, этого достаточно. — Хадамар посмотрел на меня. — А твоя задача ликвидировать Венинга.

— Венинг не живёт в крепости, — я закатал рукав. — А у меня печать.

Я продемонстрировал Хадамару розу ветров на внутренней стороне предплечья. Хадамар обернулся к Брокку.

— Зачем?

— Зато с ней он может передвигаться... — распорядитель достал платок, вытер лоб. — Послушай, Хадамар, я поторопился, согласен. Не надо было ставить эту глупейшую печать. Но тебя не было, а надо было что-то делать, и я решил, что это выход...

Хадамар взмахнул руками.

— Брокк, ты... У меня нет слов, чтобы выразить своё негодование. Ты подвёл меня. Теперь Соло прикован к крепости лучше любых кандалов. Поздравляю!

Распорядитель насупился. По его щеке вроде бы покатилась слеза, но он слишком быстро опустил голову, и оставалось только догадываться, действительно это была слеза или свет от фонаря лёг на лицо не слишком ровно.

— И чего теперь делать? — спросил я.

— Снять печать может только циркулятор. Циркулятор — человек Венинга. Если мы попросим снять печать... Во-первых, это займёт несколько дней. Во-вторых, он непременно доложит обо всём положенцу, возникнут подозрения. — Хадамар скрипнул зубами. — Ладно, я что-нибудь придумаю. Идите. Потом договорим.

Капитан, явно недовольный, остался возле фонтана, а мы с Брокком поднялись по лестнице в бальный зал. Гостей было много, как много было света, драгоценностей и музыки. По центру зала кружили пары, у стоек с вином и фруктами тусовалась молодёжь, люди постарше сидели за столами для игры в карты. Брокк сразу куда-то пропал, и я остался один.

На меня обращали внимание. Мужчины косились с опаской, дамы наоборот цокали языками и старались прикоснуться — рукой, краешком юбки. Кокетливо-откровенные взгляды беспокоили меня, и, стремясь как-то избавиться от них, я прошёл вдоль колоннады к оркестровой яме. Чем бы заняться?

Лакей протянул поднос с шампанским. Я взял бокал, выпил залпом, взял второй, третий. Когда шампанское закончилось, лакей поклонился и спросил, не принести ли ещё? Я отказался. Вино вызывало отрыжку.

— Слышь, брат, — окликнул я лакея, когда тот собрался уходить, — а где здесь пивка можно дёрнуть?

— Боюсь, это невозможно, господин Соло. Но если вы желаете, я сообщу о вашей просьбе дворецкому.

Время надо было как-то убить, поэтому я кивнул:

— Ну, сообщи.

Шампанское, конечно, пойло для лохов, но мозги оно взбаламутило. Мне показалось, что музыка стала живее, рожи вокруг приветливее, а взгляды дам внесли в окружающую обстановку элемент загадочности. Надо узнать, есть ли здесь отдельные помещения, пусть даже без кровати, но с дверью, которую можно закрыть на засов. Я начал выглядывать обслугу, и зацепился взглядом за карточный стол. Он стоял ближе всех к танцующим и привлёк моё внимание тем, что за ним сидел Венинг. А напротив Брокк.

Я подошёл ближе и встал среди зрителей, окруживших стол. Играли в бридж. Я не слишком хорошо знаком с правилами этой игры, чёрт возьми — да я вообще с ними не знаком! — но точно знаю, что играют в неё попарно, и получалось, что Брокк играет в паре с Венингом. Противостояли им госпожа Матильда и Эльза. Интересный расклад.

Я сместился чуть влево, так, чтобы Эльза оказалась сбоку от меня. Теперь я видел её профиль, глубокий вырез декольте и шаловливые пальчики левой руки, отбивающие мазурку по столешнице. Блондинка была в приподнятом настроении, стопки серебряных монет перед ней росли пропорционально уменьшающимся стопкам Венинга. Но положенец не расстраивался проигрышу, чего нельзя было сказать о Брокке. Выражение его лица вызывало такую же отрыжку, как шампанское.

У меня сложилось впечатление, что положенец специально проигрывал, набирая очки перед Эльзой, и от этого в груди начало скребстись нечто похожее на ревность. Я непременно убью Венинга, но не потому что это нужно для дела, а потому что я хочу его убить. Я даже шагнул ближе к столу. Почему бы не сделать это прямо сейчас? Он сидит ко мне спиной, один удар в шею — и всё. Я нащупал рукоять ножа, сжал её. Заодно опробую новое оружие...

Сильные пальцы сдавили моё запястье и вывернули. Я едва не вскрикнул от боли.

— Ты чего делать собрался? — услышал я в ухе горячий шёпот Хадамара.

— Ничего не собрался. Отпусти! Я просто смотрел за игрой.

— Смотрел?

— Да, да. Больно!

Хадамар ослабил хватку, и я таки вырвал руку из его захвата.

— Венинга не трогай, — снова зашептал капитан. — Убьёшь его здесь, всё дело погубишь. И себя тоже, а ты мне нужен. Иди, выпей вина, съешь тарталетку. Расслабься, отдохни. Посмотри, как на тебя женщины смотрят. Ты герой, великий актёр. Пользуйся моментом.

Хорошее предложение, но момент, которым я хотел бы воспользоваться, встал, поправил белокурый локон и направился в будуар. Идти за ней? Да... Поймите меня правильно, я по-прежнему люблю Уголёчку, но хочу Эльзу. Зверски хочу! А раз так...

Я расправил жилет под поясом, тряхнул головой.

— Спасибо, Хадамар, за идею. Пошёл пользоваться.

Эльза продефилировала мимо оркестровой ямы и свернула в коридор, ведущий к личным покоям владетельной герцогини. Я выждал минуту, удостоверился, что путь чист и свернул следом за ней. Коридор был ярко освещён, и я успел заметить край бального платья мелькнувшего у двери справа. Я двинулся туда. Дверь была закрыта не плотно, и если бы в комнате был ещё кто-то кроме Эльзы, я бы услышал голоса. Но нет, тихо. Я просунул голову в щель.

Овальная комната в стиле ампир: золотые гобелены в красной окантовке, подстать им диван, зеркало в рост, трюмо, камин. По стенам картины, канделябры, пуфики в углах — эдакая средневековая гламурная прелесть. Можно было выругаться, глядя на всё это, но сейчас меня интересовало другое. Эльза. Она стояла у зеркала, прихорашивалась. Едва я вошёл, глаза её превратились в два чайных блюдца.

— Какого... — произнесла она и застыла.

Я мог закончить фразу за неё, но это прозвучало бы чересчур вульгарно, а я не хотел нарушать красоту интерьера грубыми выражениями. Я облизнулся и защебетал:

— Дорогуша, позволь сказать всего лишь несколько слов. Всего пять-шесть. А потом я сам уйду, если ты того пожелаешь.

Я, конечно, не уйду, да она и сама понимала, что я не уйду, поэтому начала выпихивать меня из комнаты.

— Куда ты лезешь? Это будуар герцогини Маранской.

Но я не сдавался.

— А я не к ней, я к тебе.

— Ты совсем охренел, подёнщик? Отстань от меня.

— Ага, отстану, — я сглотнул, почувствовав её запах. Мысли в голове замутились, стройность предложений пошла вкриули. — Сейчас накажу и сразу отстану. Сразу. Как только...

— Накажешь? Ты меня накажешь? — Эльза тихонечко засмеялась. — Да кто ты такой? Это я тебя наказывать буду, козлина драный.

— О, любишь доминировать, моя госпожа? Так накажи. Только ноги выше поднимай, мне так больше нравится.

— Придурок!

Я толкнул её на диван и попытался засучить подол. Эльза впечатала мне коленом меж ног, но актёрский опыт дал себя знать — я заблокировал удар и продолжил задирать платье. Сколько же здесь юбок! Эльза пыхтела, царапалась, даже плюнула один раз, но было непонятно, злоба это или возбуждение, мне хотелось думать, что и то, и другое, и может быть немножечко третьего.

Не обращая внимания на сопротивление — не очень сильное надо отметить — я придавил её к дивану и, терпя удары по щекам, расстегнул пояс и сбросил его на пол. Наверное, сейчас, со спущенными штанами и сальным взглядом, я выглядел весьма глупо... Да кто тут на меня будет смотреть? Глупо, не глупо — какая разница? Я наконец-то почувствовал всю теплоту Эльзы, и в висках застучала кровь.

— Не туда, дебил, — прошептала она.

— Так помоги.

— Как я помогу? Ты мне руки прижал. О, господи, какой же ты болван...

Удивительная женщина. И непредсказуемая. Она ругала меня, потом кричала, потом опять ругала и опять кричала. Два или три раза кто-то заглядывал в будуар, но я не видел кто, потому что оглядываться не было никакого желания.

А потом я лежал и пытался восстановить дыхание. В какой-то момент я понял, что не снял со спины меч и захохотал. Смешная картина: мужик без штанов, но с мечом.

— Чего заблеял? — спросила Эльза. Она вновь крутилась перед зеркалом, поправляла причёску, бретельки на платье, и вообще делала вид, что ничего не произошло. Мне бы её самообладание.

Я встал, поддёрнул штаны. Поднял с пола пояс, положил на диван. Мне захотелось сказать что-то, что могло понравиться Эльзе.

— Я беспокоился за тебя.

Эльза не ответила. Она взяла с трюмо баночку с помадой и кисточкой стала наносить её на губы. А я продолжил.

— Я искал тебя. Смешно звучит, но меня похитили. Некто Гнус... Впрочем, ты его не знаешь. Он вербовщик, подкараулил меня, оглушил и продал в стаю норманнов. Через несколько дней я заходил в тот трактир, где мы остановились, но тебя уже не было.

Эльза по-прежнему молчала, похоже, мои откровения её не интересовали, и я сменил тему.

— Я здесь узнал кое-что про кадавров. Кажется, они собираются напасть на феоды... В общем, я знаю, как их остановить, я работаю над этим. У меня завязки с местными положенцами. И в других феодах тоже. Короче, скачи к Геннегау, скажи ему, что всё будет нормально, пусть отзывает ликвидатора.

Эльза причмокнула губами, улыбнулась сама себе в зеркале и, не глядя на меня, сказала:

— Тебе надо, ты и скачи.

— Я не могу, я артист. Театр меня не отпускает. А ты должна помогать мне.

— Ничего я тебе не должна.

Блондинка прошмыгнула к выходу, послала на прощанье воздушный поцелуй и, напевая песенку, покинула будуар.

Стерва.

Некоторое время я сидел на диване, опустив голову. Надо встать и уйти. Если снова кто-то войдёт и увидит меня одного, то сразу возникнет вопрос: что я здесь делаю? Можно, разумеется, рассказать о моём маленьком романтическом приключении, делая акцент на распущенность Эльзы, но не в моих правилах подставлять женщину, пусть даже она тварь распоследняя.

Как теперь сообщить Геннегау о том, что я не просто разгуливаю по просторам Игры в ожидании встречи с ликвидатором, а пытаюсь что-то сделать — и ведь действительно делаю. Отказываясь мне помочь, Эльза хочет, чтобы я умер. Зачем? Если это банальная месть за то, что произошло в трактире... Но в первый раз, в Форт-Хоэне, она сама на меня набросилась, так что в какой-то мере мы квиты. А сегодня, ну, ей точно понравилось. Так почему она отказывается ехать к барону? Или она на стороне кадавров?

Вряд ли. Для неё победа кадавров — завершение хорошо оплачиваемой работы. Ей это не нужно. Если только она не засланный казачок. У компании наверняка есть конкуренты, вот они и мутят, чтоб остаться на рынке продления жизни в гордом одиночестве, а Эльза вполне может быть их агентом.

Да, это хорошая версия. Теперь надо разобраться с Венингом и валить в Форт-Хоэн на доклад к Геннегау, иначе тот в самом деле пришлёт ликвидатора. Заодно Уголёчку повидаю.

Дверь резко открылась. Я поднял голову, и меня в момент прошиб пот — на пороге колыхалась госпожа Матильда. Она протянула ко мне руки и пробасила:

— Ты моё маленькое грязное животное. Иди к мамочке!

Я подумал, что у меня сейчас остановится сердце. Оно замерло на несколько секунд, но, к счастью, завелось снова. Хотя к счастью ли? Надо срочно бежать. Срочно! Однако неведомая сила впечатала меня в диван, не желая отпускать.

Госпожа Матильда придвинулась ближе, настолько близко, что я почувствовал исходящий от неё запах перебродившего шампанского. Она ещё и пьяная! Бог мой, лучше бы барон Геннегау прислал ликвидатора...

— Что же ты медлишь? — снова забасила госпожа Матильда. — Давай, как в прошлый раз. Избей меня, изнасилуй. Я требую!

— Дорогая, поймите, у меня проблема, — заблеял я.

— В чём дело, мой козлик?

Да что ж у вас сегодня все мысли о козлах?

— Я... Я... — я не знал, какую назвать причину, чтоб эта похотливая женщина от меня отстала. Мысли бежали прочь из головы, хотя одна всё же зацепилась хвостиком за гипоталамус. — Вот! — я продемонстрировал ей печать послушания. — Из-за этой херовины у меня настроение выше восьми часов не поднимается. Так что прошу прощения, но любовь сегодня не катит.

Я потянулся за ремнём.

— Не спеши, — проговорила госпожа Матильда. — Нашёл проблему, хе.

Она схватила меня за запястье, сжала. Руку зажгло, печать начала скукоживаться и таять.

На вас наложено «Благословение лекаря». Отрицательное значение «Печать послушания» снято

Твою дивизию, так это она меня баффила! Ну я влип.

Как же мне не везёт. Все нормальные люди попадают с корабля на бал, а я попал с бала на корабль, причём в самую его трюмную часть. Госпожа Матильда рывком вздёрнула меня на ноги, а я стал судорожно осматриваться в поисках того, что заменит мне рукоять кнута.

Спустя минут сорок я вернулся в бальный зал. Всё так же играла музыка, кружились пары, хлопали пробки из-под шампанского. Хадамар стоял возле карточного стола и, сложив руки на груди, следил за игрой. Персонажи за столом были мне не знакомы, да и игра шла по маленькой. Не интересно. Хадамар едва сдерживал зевоту. Увидев меня, он несколько оживился.

— Ну что, съел тарталетку?

— И даже целых две. А заодно снял печать.

Капитан вздёрнул брови.

— Как тебе это удалось?

— Лучше не спрашивай. Удалось — и ладно. Когда начинаем действовать?

— Когда? Завтра мои ландскнехты возвращаются в крепость. Завтра вечером и начнём.