За окном раздался грохот фейерверков, вырывая меня из раздумий.

Сегодня в Кастильмо праздник. День света. Ярмарка, посвященная дню, когда были сожжены ведьмы Кастильмо и колдовство ушло с этих земель. Знаменательная дата совпадала с началом зимы.

Прошло четыре дня с тех пор, как меня выписали, и столько же дней после этого меня не выпускали из дома. Нас с Иззи отпустили на следующее же утро, а Даниэле нужно было пройти полное лечение. Мы с Иззи пообещали прислать ей красивые фотки с ярмарки и свежий чуррос.

Папа вернулся обратно в Мадрид, заверив, что будет меня навещать. Мы оба сделали вид, что поверили в сказанное, и попрощались. И я с облегчением отметила, что на этот раз прощание было не таким болезненным.

Я стояла в своей комнате перед зеркалом, рассматривая платье, которое мне подарили родители Даниэлы. Они решили порадовать нас с Иззи в благодарность за спасение их дочери. У меня не было никакого желания после всех происшествий веселиться на празднике, но мама с бабушкой сказали, что мы выкажем неуважение к жителям города, если не появимся там. Тем более нужно было успокоить слухи о нашем исчезновении. О похищении было известно лишь полиции, а остальным сказали, что Даниэла попала в аварию, а мы с Иззи заблудились в лесу. Но слухи о бруксе не утихали, и чтобы их развеять, нам нужно было показать жителям, что бояться нечего. Хотя сомневаюсь, что, расскажи мы правду, горожане остались бы дома в эту ночь.

От мыслей меня оторвал звук входящего сообщения. Это была Карла:

Я уже на площади. Вы скоро?

В первую же ночь в больнице Карла и Андрес навестили меня. Я рассказала им все, чего они еще не знали сами, и мы договорились решить, что делать дальше, когда нас с девочками выпишут.

Мама сообщила, что у них есть свой план, но она не торопилась посвящать в него нас, заявляя, что старшие разберутся сами. Это уже начинало раздражать. Если после праздника меня не введут в курс дела, я собираюсь вместе с Андресом и Карлой разработать свой собственный план. Возможно, подключим к нему Иззи и Даниэлу, —

Скоро будем,

напечатала я ответ и, отложив телефон, вновь посмотрела в зеркало.

Костюм, сшитый матерью Даниэлы, был превосходен. Платье с длинными рукавами и корсетом из грубого черного бархата доходило почти до колен. Пышная юбка, похожая на баскинью[35], была отделана золотистыми нитями. Корсет изящно подчеркивал талию, создавая контраст с объемным низом. Я надела поверх платья короткий пиджак из такой же теплой ткани, спереди отделанный золотыми узорами. Отдаленно он напоминал верхнюю одежду тореадора. В этом одеянии идеально совместились средневековая и современная мода Испании.

Натянув черные ботфорты на грубой подошве, я поправила кудри и спустилась вниз.

Бабушка стояла в холле, одетая в костюм танцовщицы фламенко[36], который, по ее рассказам, она надевала на ярмарку каждый год, принимая участие в танцевальном выступлении. В красном платье, с заколотыми в высокий пучок кудрями, перевязанными красной лентой, и алой помадой на губах, бабушка сейчас выглядела как старшая сестра мамы.

Увидев меня, она взмахнула веером и радостно воскликнула:

– Слива моя, ты просто бесподобна! Летисия, взгляни на нее!

Мама появилась с бутонами алых роз в руках. В отличие от наряда бабушки, ее длинное коричневое платье, собранное в оборки, было весьма сдержанным. Мама всегда говорила, что, чтобы сиять, необязательно мазаться блестками, лучше сиять изнутри. И тот, кому нужно, увидит в тебе этот свет. Бабушка же была противоположного мнения. Она всегда любила выделяться из толпы, считая, что без внешней привлекательности внутреннюю никто и не заметит. Она приводила в пример сияние звезд, без которого никто не любовался бы ими.

Я радостно отметила, что мой наряд был чем-то средним в нашей компании. Он не мог похвастаться яркой вычурностью, режущей глаза, но и не был скучным и однотипным.

Прикрепив за ухом бабушки розу, мама подошла ко мне.

– Но чтобы довести эту красоту до идеала, нужен последний штрих, – сказала она, заправляя розу и за моим ухом.

– Мне кажется, это уже слишком, – заявила я.

– Даже не смей спорить, – настояла бабушка. – Эти розы – фирменный аксессуар нашей семьи.

Я взглянула на маму, которая заправила последний бутон из бабушкина сада в свои короткие кудри, и посмотрелась в зеркало на стене прихожей. Выглядело и правда хорошо. Когда я одобрительно улыбнулась, бабушка в нетерпении выгнала нас на улицу, причитая, что мы и так опоздали к началу.

Сегодня город был оживленным. На машинах, велосипедах и пешком жители веселыми компаниями направлялись в центр.

Раздался входящий звонок, и я улыбнулась, увидев высветившееся на экране имя Андреса.

– Алло?

– Эстела? Ты где?

На заднем фоне слышалась громкая танцевальная музыка, которую Андрес пытался перекричать.

– Мы уже едем. Ты на площади?

– Да. Я буду возле главного костра.

– Хорошо, я найду тебя.

Когда положила трубку и спрятала телефон в карман пиджака, мама, ведущая машину, кинула на меня взгляд через зеркало заднего вида.

– Это был Андрес?

– Да, сказал, что ждет меня на площади.

– Хорошо, держись рядом с ним весь вечер.

Я решилась задать вопрос, который давно меня мучил:

– Почему ты так хочешь, чтобы я с ним общалась?

Мама на секунду замерла, словно придумывая ответ. Она всегда дергала плечом, когда нервничала, переняв этот жест у бабушки.

– Я работаю на его семью и знаю, что ему можно доверять.

– И все?

– А еще он просто красавчик, – вмешалась бабушка. – Я видела его, когда он приходил навещать тебя в больницу. Копия отца. Семья Паласио всегда славилась своими шикарными мужчинами. Высокие, хорошо сложенные. Если бы не их род, я бы с радостью…

– Мама, – перебила ее мама.

– Ты же недолюбливала их семью, ба? – сказала я, вспоминая устроенный бабушкой концерт, когда мама заявила, что будет работать у Паласио.

– Да, но это не означает, что ты не можешь дружить с тем мальчиком. Может, даже не просто дружить…

– Мама… – вновь начала мама, но бабушка проигнорировала ее.

– Мне было девятнадцать, когда родилась Летисия. А ей, когда она сбежала с твоим отцом, – восемнадцать.

– Вот поэтому я и хочу, чтобы она не совершала таких глупостей в раннем возрасте, – сказала мама. – Ей нужно учиться. Слишком рано еще думать о парнях.

– Но для начала мне нужно выбраться из Кастильмо, когда все закончится, – заявила я.

– Все закончится очень скоро. А сегодня, – мама припарковалась, – веселись и ни о чем не думай.

Я решила последовать совету мамы. С тех пор, как я приехала сюда, мне еще ни разу не удавалось просто повеселиться. Сегодня был тот момент, когда я должна все отпустить, чтобы со свежей головой вступить в новый бой.

Когда мы зашли на площадь Сант-Лоран, напротив храма Лант-Морель разворачивалось невероятное зрелище. Вся площадь оказалась заполнена людьми в испанских национальных костюмах. Мужчины были одеты в короткие красочные жилеты с кушаками, перехватывающими талию, в пиджаки и шляпы-треуголки. Из-за пояса выглядывали навахи[37]. Некоторые были облачены в хубоны[38], облегающие штаны или кальсес[39]. Женщины в пышных платьях с корсетами, высоких прическах с мантильями[40] и танцовщицы фламенко в пестрых костюмах размахивали разноцветными веерами, ведя веселую беседу.

Я шла мимо лавочек с чурросом, свежими сладостями и напитками, и ноздри обволакивали сладкие ароматы еды. Рядом стояли столы с украшениями и платками, возле которых толпились горожанки. Над головой развевались гербы и флаги Испании.

Пробираясь сквозь толпу, я начала искать костер, о котором говорил Андрес. Здесь их было несколько. Мимо меня проехали всадники на лошадях, украшенных красными попонами и с заплетенными в косы гривами. Позади всадников сидели девушки, и одна из них махнула мне флажком. Я улыбнулась и махнула ей рукой в ответ.

Пропустив конную процессию, я двинулась в сторону коблы[41]. Рядом с небольшим костром девушки в цветочных венках танцевали сардану. Они весело кружились, то поднимая, то опуская руки.

Когда я подошла ближе, незнакомая девушка схватила меня за руку и потащила в круг. Не успела я сообразить, как вокруг второй руки сомкнулась еще одна ладонь, и танцевальный круг зашелся в привычном ритме. Я танцевала сардану лишь пару раз, и то в детстве. Отчаянно пытаясь вспомнить движения, я старалась не споткнуться. Шаг вперед, руки вверх, два шага вправо, руки вниз. Девушки стремительно закружились, ноги сами поддались бешеному ритму, и я не заметила, как уже смеялась во весь голос, весело подпрыгивая в танце. Музыка завладела моим телом, и я полностью отдалась этому вечеру.

Боковым зрением мне удалось уловить пристальный взгляд, направленный в мою сторону. Я повернула голову и увидела Андреса, который стоял рядом с Лукасом и Педро, но все его внимание было приковано ко мне. Кружа в танце, я подмигнула Андресу и подарила улыбку. Он улыбнулся в ответ, отчего его глаза засияли, словно искры, летящие от костра поблизости.

Выбившись из сил, я вышла из круга и отправилась к лавке с напитками, когда меня кто-то едва не сбил с ног.

– Весело, правда? – воскликнула Карла.

Я взглянула на ее сияющее лицо. Казалось, после бремени страшных новостей она словно родилась заново. Грусть, сопровождавшая ее последние дни, улетучилась, и я была этому рада.

– Ты прекрасно выглядишь! – заявила я.

Она была одета в белое платье с пышными оборками внизу, а голову Карлы украшал красный венок. Поправив белый с разноцветными цветами мантон де Манила на плечах, она улыбнулась:

– Да, это платье мне купил папа. Мне оно тоже нравится.

– Я не об этом. Рада видеть тебя счастливой.

Карла пожала плечами:

– Если что-то неизбежно, смысл из-за этого переживать?

Мы взяли сангрию[42]. Вряд ли на таком празднике кто-то ведет контроль над тем, чтобы не продавать алкогольные напитки несовершеннолетним, или просто закрывает на это глаза. Поэтому мы глотнули напиток, даже не пытаясь скрыться. Меня удивило, как Карла выпила сангрию почти залпом, морщась при этом. И я поняла, нет, она не в порядке, это всего лишь маска.

– Как твоя мама? – спросила я ее. – Ты разговаривала с ней?

– Нет. И вряд ли в скором времени смогу.

Я сжала ее руку. Даже не представляла, через что сейчас проходит Карла, но знала, что сделаю все возможное, чтобы ей помочь.

– Мы с Андресом поможем тебе. Я не позволю плохому случиться, слышишь? Если ты прожила эти годы, значит, есть вероятность, что проживешь еще. Андрес сможет найти выход, он умный.

– Как приятно, – донеслось из-за спины. – Но ты забыла добавить, что еще и обаятельный.

Я с улыбкой повернулась.

– А еще очень скромный, – ответила я Андресу.

– О да, еще какой, – усмехнулся он.

Андрес был одет в черный камзол, который доходил ему до колен. Под ним была лишь свободная белая рубашка с глубоким вырезом, которая почти оголяла грудь. Волосы были аккуратно уложены. Он выглядел, словно тот самый высокомерный принц из фэнтезийных романчиков, которого хочется и убить, и обнять одновременно.

Андрес изучал мой наряд. Мое дыхание задерживалось вместе со взглядом Андреса, который останавливался на мне дольше положенного.

Я сделала глоток холодной сангрии.

– Выглядишь великолепно, – наконец подал голос Андрес.

– Ты тоже, – ответила я.

Карла прокашлялась.

– Пойду проведаю папу, – сказала она. – Он в лавке со сладкими лепешками. Ему пора домой, мама одна.

– Как она? – спросил меня Андрес, когда Карла удалилась.

– Пытается держаться. Но боюсь даже представить, что творится у нее на душе.

Андрес взял себе сангрию и сделал глоток.

– А ты? – Мы встретились глазами. – Ты в порядке?

– Прямо сейчас – да, – ответила я.

– Мне почаще быть рядом с тобой?

Я рассмеялась:

– С чего ты взял, что это из-за тебя?

Андрес посмотрел поверх моей головы и задержал там взгляд, но быстро вернул его ко мне. Я оглянулась. Неподалеку стояла Бланка с двумя девушками из нашей школы и пожирала Андреса глазами.

Мой рот уже открылся, чтобы выдать очередную колкость, но Андрес тут же потащил меня в сторону лавочек с едой.

– Пошли поедим.

Мы остановились у палатки с шоколадным чурросом. Андрес взял мне огромную порцию и повел гулять. Я замечала знакомые лица: Хуану с одноклассниками, сеньору Альенде со смуглым темноволосым мужчиной в обнимку. Судя по всему, это был ее муж, которого она вечно держала в острых коготочках. Мама с нашей соседкой и какой-то женщиной смотрели на воздушных акробатов, которые кружились на подвесных тросах. Бабушка танцевала с мужчиной с седой бородой. Судя по всему, это и был ее новый ухажер, владелец ранчо.

Когда мы проходили мимо огненных циркачей, неожиданно в нашу сторону полетела горящая дощечка.

– Осторожно! – крикнул кто-то из артистов.

Я не успела и глазом моргнуть, как Андрес ловко откинул в сторону горящую деревяшку.

– Цела? – взглянул он на меня.

В недоумении я уставилась на его руку.

– Я-то да, а ты…

– Я тоже, пошли.

– А куда мы идем?

Пытаясь не отставать от Андреса и прижимая к груди чуррос, который грозил вот-вот встретиться с землей, я почти бежала за ним.

– На самое лучшее место.

Мы вышли с площади к небольшому парку. Здесь было гораздо меньше людей и не так шумно, но все происходящее в центре было как на ладони.

Когда мы уселись на лавочку, я отложила еду и, взяв в руку ладонь Андреса, принялась разглядывать ее со всех сторон.

– Ты точно не обжегся? Ты же почти схватил эту горящую штуку!

– Я ее даже не коснулся. – Он наклонился к моему лицу и тихо прошептал: – Но ты и дальше можешь продолжать меня трогать, я не против.

Я стукнула его в плечо:

– А как насчет такого прикосновения, красавчик?

Андрес рассмеялся.

Мимо нас пробежали весело смеющиеся дети, ведя за собой воздушных змеев.

– С благословенным костром! С благословенным огнем! – выкрикивали они.

Такой Кастильмо мне нравился. Такой Кастильмо казался родным. Тем, что отчаянно хотелось защитить.

– О чем задумалась? – вырвал меня из мыслей Андрес.

– О том, как сложилась бы моя жизнь, если бы я не приехала сюда.

– Кажется, это было предопределено.

– Ты веришь в судьбу?

– Да. А ты разве нет?

– Вспоминая все произошедшее со мной, понимаю, что да.

– Мне легче думать, что это судьба заставила нас познакомиться. Это дает надежду на то, что рано или поздно мы бы обязательно встретились.

– Ты такой романтик.

– А ты не любишь романтику? – усмехнулся он.

– Нет, когда ее говорят, как заученный текст.

Я тут же прикусила губу, ругая себя за несдержанность. Мне не стоит показывать свои чувства.

– Эстела? – раздался приглушенный голос Андреса, заставивший заглянуть в его глаза.

– С тех пор, как ты приехала сюда, ты хоть раз видела меня с девушкой? – серьезно спросил он.

Впервые задумавшись о его словах, я поняла, что видела его лишь дважды в компании девушек. Первый – в день моего приезда во дворе школы, второй – на вечеринке Матео, в компании Бланки, его бывшей, которая хотела возобновить отношения. Но ни разу за проявлением чувств или во время каких-то интимных моментов.

– Что ты имеешь в виду? – спросила я.

– Может, что не нужно верить всяким слухам?

– Хочешь сказать, что не меняешь девушек как перчатки?

– Эстела, я свободный парень и не понимаю, почему мне приходится оправдываться за то, что я хочу общения с девушками. Как я найду ту единственную, если не буду ни с кем встречаться?

Неожиданно появившаяся машина приковала наше внимание. Знакомый черный джип остановился у площади.

– Хочешь, чтобы я был как он?

Я перевела взгляд на Андреса.

– Сторониться общения, игнорировать, не хотеть ни с кем сближаться? – перечислил он.

Когда двигатель выключился, Матео спрыгнул с пассажирского сиденья, надевая шляпу. Через секунду водительская дверь тоже открылась и появился Мануэль. Когда я увидела, во что он был одет, то перевела удивленный взгляд на Андреса. Мануэль оделся почти так же, как его брат – на нем была красная рубашка, длинный камзол и черные брюки, заправленные в грубые кожаные ботинки до голенищ.

Мануэль почувствовал наши взгляды и повернулся. Я подняла стакан и театрально улыбнулась ему. Тот одарил меня своим привычным игнором, а Матео весело помахал нам, и они двинулись на оживленную площадь.

– Серьезно? – спросила я Андреса, ухмыляясь.

Тот сразу понял, о чем я.

– Не спрашивай.

– А я все-таки спрошу: эта угрюмая принцесска в курсе, что вы одеты одинаково?

Я сомневалась, что одинаковые наряды на одном мероприятии для парней будут такой же трагедией, как и для девушек, но зная взаимоотношения этих двоих, не удивилась бы, если бы Мануэль начал истерить, как девчонка.

– У нас не было выбора. Тетя Альба – мама Мануэля – заказала для нас эти костюмы. К тому же они не так и похожи.

– Ты прав, – согласилась я.

Если наряд Андреса выражал холодную сдержанность аристократии, то наряд Мануэля говорил о пылкой раскрепощенности высшего общества.

– А еще у меня есть это.

Андрес достал из-за пояса маленькую наваху размером с ладонь. Она была на тонкой цепочке и выглядела как аксессуар, но лезвие казалось довольно острым.

Он повесил нож мне на шею, убирая волосы.

– Тебе подходит больше, – усмехнулся он, оценивая свой подарок.

– Спасибо. Как раз будет чем зарезать твоего братца, если он начнет действовать на нервы.

Андрес улыбнулся, но улыбка быстро сошла с его прекрасного лица.

– Эстела.

Он коснулся моей щеки и медленно очертил скулу большим пальцем, следя за каждым своим движением. Меня пробрали мурашки, и вовсе не от прохладного ветра.

Даже при свете уличного фонаря можно было заметить, как потемнели глаза Андреса. В них таилось столько эмоций, столько чувств, которым не нужно было превращаться в слова – они были и так понятны. Его взгляд, темнеющий с каждым мгновением, накалял воздух, протягивая невидимые нити между сердцами, передавая что-то сокровенное, родное – то, что ощущается до боли в груди и с томительным сладким трепетом.

Каждое обещание, данное самой себе держать сердце под закрытым замком, превращалось в пепел, когда Андрес касался меня, когда его глаза блуждали по моему лицу, задерживаясь на губах, когда его нежный голос звал меня по имени. И в такие моменты я принимала решение сдаться. Сдаться своим чувствам и эмоциям.

– Когда ты написала, что уезжаешь в Мадрид, внутри меня все будто перевернулось, – тихо произнес он. – И если бы я не знал, что это для твоей же безопасности, ринулся бы вслед за тобой.

Я затаила дыхание.

– А когда мне сказали, что тебя похитила брукса… Черт, Эстела… – Андрес замолчал, а я не смела нарушить молчание. – Просто знай, что я больше никому не позволю причинить тебе боль.

– А если тебе самому придется мне ее причинить? – спросила я. – Что, если я стану той, кого вы все боитесь?

– Я не дам тебе умереть. Даже если ты будешь вынуждена стать той, кто захочет убить меня, а я буду вынужден стать тем, от руки которого ты должна будешь пасть.