Через полчаса мы вошли в гостиную в доме Карлы. Поездка на Руины смерти перенеслась на завтра из-за того, что мы не рассчитали время и уже стемнело. К тому же Карла была в таком подавленном состоянии, что тащить ее еще и в Храм ведьм мы не решились. Меня уже начинало раздражать это откладывание самой важной миссии. Также мне не удалось побывать в Святилище на площади Сант-Лоран из-за преследований дипа. Будто все специально мешало мне, не давая докопаться до истины.

Лиллин спрыгнула с рук Карлы, которая решила приютить кошку, и побежала в сторону кухни. По ставшему уже тесным потертому ошейнику, который мы тут же сняли с нее, чтобы не натирал шею, и по грязному худощавому телу мы догадались, что это кошка Мартины, похороненной в том склепе. Вероятно, Лиллин подкармливал охранник, а жила она на кладбище с тех пор, как погибли все ее хозяева.

Внезапно раздался лай собаки, послышался топот. Лиллин помчалась вверх по лестнице, держа во рту кусок мяса, и желтый лабрадор бросился следом, пытаясь угнаться за воровкой своего ужина.

– Откуда здесь кошка?! – донесся из кухни женский голос.

Отец и мать Карлы по очереди вышли к нам.

– Милая, у нас гости?

Я не узнала мать Карлы. Взбешенная женщина, которая пыталась покалечить нас и свою дочь, была совершенно неузнаваема и стояла в кухонном фартуке и с корзиной фруктов в руках. Ее светлые волосы были убраны в пучок, на лице играла спокойная улыбка. Я поняла, что она не помнила ту злосчастную ночь, когда мы впервые встретились. Женевьев смотрела на нас с Андресом, как на незнакомцев.

– Почему ты не сказала, что приведешь друзей? Я бы приготовила побольше ужина. Сейчас все…

Женевьев повернулась в сторону кухни, когда Карла произнесла:

– Мы были на кладбище Авьера-Морти.

Фрукты из рук матери Карлы покатились по полу вместе с корзинкой. Женевьев медленно развернулась к нам, словно надеясь, что мы исчезнем у нее из-за спины.

– Что вы там забыли? – спросила она надрывающимся голосом, хотя по тому, как сильно Женевьев сжала в ладони край платья, она уже знала ответ.

Карла сделала шаг вперед и заглянула в глаза матери, полные слез.

– Кто такая Мартина Росита Писарро Ламос? И что произошло девять лет назад, в ночь, когда я чуть не погибла?

Сеньор Гонсалес положил руку на плечо жены, давая понять, что он рядом.

Мать Карлы сглотнула, но отступать было поздно. Она явно осознала это по уверенному взгляду дочери.

– Ты не чуть не погибла, – тихо произнесла Женевьев. – Ты и правда умерла в ту ночь.

– Что ты такое говоришь? – ошеломленно спросила Карла. – Как такое возможно, если я стою здесь, перед вами?

Она оглянулась на нас с Андресом, словно ища подтверждения тому, что мы действительно ее видим.

– Тебе нужно все рассказать ей, дорогая, – проговорил отец Карлы, затем перевел взгляд на меня и Андреса. – И вам, видимо, тоже.

Минули десять долгих минут после того, как мы прошли в гостиную. Сеньор Гонсалес сидел рядом с женой, которая, сдерживая слезы, сжимала в руках края фартука, и всячески ее успокаивал. Мы с Андресом устроились напротив на маленьком диванчике и не осмеливались вмешиваться.

Расхаживающая по комнате Карла остановилась и в очередной раз попросила:

– Мама, расскажи уже все…

– Милая, – сказал ее отец, – дай ей время. Это не просто, поверь…

– Ты давно должна была быть мертва, – перебила его Женевьев, упираясь в пол кукольным взглядом. – В ту ночь, девять лет назад, ты упала с домика на дереве и разбила голову о камень. Но я заключила сделку кое с кем, и поэтому ты все еще ходишь по земле. Живая и здоровая.

Карла застыла, глядя в отстраненное лицо матери. По моему телу пробежали мурашки. Я не могла поверить в то, что сейчас услышала.

– С кем ты заключила сделку? – раздался тихий, наполненный ужасом голос Карлы.

Несколько секунд Женевьев не осмеливалась поднять глаза. Мы с Андресом затаили дыхание. Наконец мать Карлы начала свой рассказ.

Девять лет назад

От неожиданно раздавшегося детского крика с улицы Женевьев уронила миску. Переступая через посыпавшиеся на пол хлопья, она выбежала из дома. Очутившись в ночном саду, Женевьев тут же увидела лежащее на земле тело, рядом с которым валялась разорванная веревочная лестница, ведущая к домику на дереве. От этой картины сердце Женевьев словно пронзили ножом.

– Карла! Дочка!

Женевьев подбежала к бездвижно лежащему телу и схватила девочку.

– Карла! Что с тобой, Карла?! – Она лихорадочно трясла маленькое тельце, но глаза девочки не открывались.

– Карла! Милая, очнись!

Женевьев судорожно начала трогать тело, голову девочки, но тут же нащупав что-то влажное на затылке, застыла и со страхом взглянула на свою дрожащую ладонь. Она была вся в крови.

– Нет, нет, нет! – зарыдала Женевьев.

Женщина прижала к себе хрупкое тело девочки. Она отказывалась принимать тот факт, что дочь не дышит, а кровавое пятно на затылке становится лишь отчетливее, орошая землю каплями крови.

Женевьев уже вставала, прижимая к себе девочку, когда заметила впереди фигуру, показавшуюся из-за дерева. Женщина с криком повалилась на землю, роняя дочь. В ужасе отползая назад, она уставилась на девочку, которая смотрела на нее немигающим взглядом. Женевьев не могла поверить глазам, но сомнений не было: перед ней стояла ее Карла, ее девочка. В том же желтом платье с бантом на поясе, в белых балетках и с русыми волосами, спадающими на плечи. Но в отличие от Карлы, лежащей на земле, эта Карла была живая.

– Кто ты… – глуша панику, произнесла Женевьев.

Существо в теле ее девочки нагоняло на нее страх.

Живая Карла медленно приблизилась, облетела женщину с телом, лежащим на земле, и вновь замерла напротив.

– У меня нет ни имени, ни происхождения, – заговорила Карла низким и тихим голосом, точно не принадлежавшим маленькой девочке, – но я могу даровать тебе возможность в последний раз увидеть свое дитя живым.

– Нет… моя девочка жива… Она не умерла…

Живая Карла посмотрела на мертвое тело, затем подняла взгляд, словно следила за возносящимся вверх дымом.

– Ее душа уже покидает тело. У тебя лишь минута.

Женщина увидела, как живая Карла начинает медленно расплываться перед глазами. Вдруг она поняла, что это конец. Липкий холод прокрался по коже. Внезапное осознание врезалось в голову, и Женевьев поняла, что перед ней был не призрак Карлы и даже не плод ее воображения. А кое-что опаснее и гораздо могущественнее.

Женщина схватила мертвое тело девочки и крепко прижала его к себе.

– Я знаю, кто ты! Пожалуйста, спаси ее! – взмолилась Женевьев, глядя на живую Карлу. – Если легенды о тебе правдивы, то ты можешь ее спасти! Ты тот, кто хочет забрать мою девочку, забрать ее далеко! Ты тот, кто ходит рядом со смертью и приходит вместе с ней! Ты – гуэрку!

Гуэрку застыл, вновь принимая физическую оболочку Карлы. Гуэрку. Проводник душ в загробный мир, являющийся родственникам в последние минуты жизни их близкого человека. Тем, к кому умирающий был привязан при жизни больше всего.

Женевьев слышала много историй о гуэрку, и среди них были те, что сообщали, будто жнец смерти мог спасать души.

– Пожалуйста! Я сделаю все, что угодно! Молю! Не забирай у меня мою девочку! Пожалуйста…

Женевьев в панике разрыдалась, дрожащими руками прижимая к себе маленькую Карлу. Она не могла допустить мысли о том, какова будет ее жизнь после смерти дочери. Ребенка, которого они с мужем так долго ждали. Так долго просили у судьбы. Но вот, наконец наградив их этим заветным подарком, судьба пыталась отобрать ее. Женевьев не могла этого допустить.

– Меня не возьмешь жалостью, смертная душа, – проговорил гуэрку, – я видел столько слез и отчаяния, что нельзя измерить ни небом, ни океанами. Само мое существование соткано из смертей.

Гуэрку начал плыть в воздухе, сменяя один облик другим. Молодые женщины, мужчины, подростки… Гуэрку, не имевший собственного облика, мог превращаться в любую смертную душу, которую забирал.

Вновь надев на себя облик Карлы, гуэрку остановился перед Женевьев.

– Но не каждый может узнать мою истинную сущность, когда я являюсь к ним. И за это я могу предложить тебе сделку, смертная душа.

– Да! Все, что пожелаешь! Пожалуйста, проси все, что хочешь, только не забирай ее! – рыдала отчаявшаяся женщина.

– В этом мире каждая душа должна вкусить смерть. Я не могу идти против судьбы, я лишь проводник. Но я могу отсрочить смерть твоего дитя. Взамен мне придется забрать другую смертную душу.

– Я согласна! Забери меня, – произнесла женщина, чувствуя, что кровь на затылке девочки не останавливается.

– Тебя я не могу забрать. Тебе предстоит еще долгая жизнь. Я не имею права сокращать жизнь, которой отмерен такой большой срок. Мне нужна душа, которая ненамного старше души твоего дитя.

Женевьев захлестнула паника. Гуэрку не мог отказаться. Не в момент, когда дал ей надежду. Словно услышав ее молчаливую мольбу, гуэрку заговорил:

– Недалеко от вас есть молодая душа девушки, – он словно прислушивался к неслышным человеческим ушам звукам, нащупывая души людей поблизости. – Ей предстоит прожить еще десять мирских лет. Я могу забрать ее душу сейчас вместо души твоей девочки.

Женевьев на миг застыла, услышав предложение гуэрку. Но замешательство было лишь секундным. Тело, холодеющее в ее руках с каждым мигом, заставило принять решение.

– Я согласна!

Не успела Женевьев произнести эти слова, как гуэрку исчез. Женщина в ужасе начала озираться по сторонам. Он не мог покинуть ее. Не мог. И буквально через пару секунд гуэрку вновь возник перед ней.

Маленькая рука опустилась на плечо ее девочки. Из нее полился легкий свет, который тут же исчез.

– Не забывай, что мы заключили сделку, смертная душа, – проговорил гуэрку на прощание.

Только сейчас Женевьев вспомнила, что это был не бескорыстный поступок жнеца.

– Что ты хочешь? – спросила она.

– Я могу являться в ваш мир, лишь когда забираю умирающую душу, и то в чужом обличье. Чтобы странствовать в вашем мире, мне нужен разум. Я давно не заключал сделку по обмену душ. Поэтому я буду приходить к тебе и забирать твой разум, когда мне понадобится побыть в мире смертных. Это будет длиться, пока душа твоей дочери наконец не вкусит смерть.

Женевьев кивнула. Ей было плевать на какой-то разум, на сделки. Главное, что ее девочка будет жить. Хоть и недолго. Но Женевьев не хотела думать об этом сейчас. Это все не имело значения.

Женщина вздрогнула, когда веки Карлы, лежащей у нее на руках, шевельнулись.

– Она…

Женевьев подняла голову, чтобы поблагодарить гуэрку, но тот уже испарился, словно его никогда и не было. Остались лишь холодный ночной ветер и шелест листьев.

Карла открыла глаза и взглянула на мать.

– Мама… – произнесла она тонким голосом, – что случилось?

Женевьев разрыдалась, обнимая дочку сильнее.

– Все в порядке, милая, – рассмеялась она сквозь слезы. – Теперь уже все в порядке.

И пока по саду разлетался радостный плач, на другом краю города пронесся горестный крик родителей, чья дочь только что упала с моста и лишилась жизни…