Острый конфликт, в котором оказалось американское общество во времена движения за гражданские права, совпал с вовлечением США в войну во Вьетнаме. Наличие внешнего врага традиционно создавало условия для консолидации нации, и напротив, война оттеснила с первого плана болезненно происходивший слом иерархических рамок внутри общества и тем самым облегчила этот процесс. На последнем этапе войны антивоенные протесты сами способствовали интеграции американской нации наперекор расовым и гендерным барьерам, хотя и добавляли эмоций в раскол, проходивший по новым линиям.
Вероятно, неслучайно конгресс США принял Тонкинскую резолюцию (открывшую дорогу для отправки войск в Индокитай) 7 августа 1964 года, через месяц после того, как вступил в силу Акт о гражданских правах 1964 года, борьба за который шла в конгрессе весь предшествующий год и выплескивалась в уличные столкновения и насилие над активистами. В середине 1960-х большинство американцев поддержали Вьетнамскую войну и рассматривали атаку на внешнюю политику США в условиях холодной войны как нелояльность и даже измену. Вьетнамская война, по словам современного исследователя, «высосала кислород» из движения за гражданские права. Граждане США считали, что вопросы внешней политики выходят за рамки компетенции лидеров движения. Война доминировала в общественном и политическом дискурсе. К концу 1960-х дебаты о Вьетнаме перетянули на себя все страсти, разгоравшиеся чуть ранее по поводу расовой сегрегации[192].
Разрушительное воздействие войны на движение за гражданские права видно из того факта, что афроамериканцы в середине 1960-х поддержали отправку войск во Вьетнам. Дело в том, что война велась вооруженными силами — первой расово интегрированной федеральной структурой в Соединенных Штатах. Многим черным американцам важно было доказать, что они такая же часть американской нации, как и белые, и что коммунисты для них тоже являются Другими — врагами, с которыми надо воевать. Будучи ущемленным в правах меньшинством, «лишенным привилегии членства в национальном государстве», афроамериканские активисты не пытались выступать против холодной войны[193]. Так война с внешними Другими стала оборотной стороной внутренней интеграции американского общества.
Ситуация стала меняться во второй половине 1960-х, когда популярные афроамериканцы, такие как боксер Мохаммед Али, начали отказываться отправляться во Вьетнам. «Моя совесть не позволит мне пойти застрелить своего брата, или каких-то людей более темного цвета, или каких-то бедных голодных людей в грязи за большую могущественную Америку, — объяснял Мохаммед Али. — А за что мне в них стрелять? Они никогда не называли меня ниггером, они не линчевали меня, не натравливали на меня собак, не лишали меня моей национальности, не насиловали и не убивали мою мать и отца… Стрелять-то в них за что? Как я могу стрелять в этих бедняг? Просто отвезите меня в тюрьму»[194].
После 1968 года протесты против войны стали массовыми. Молодые люди сжигали повестки, студенты протестовали в перерывах между занятиями. Четыре человека погибли в результате стрельбы национальной гвардии по протестующим в кампусе Кентского университета в 1970 году. Пацифизм превратился в популярное движение. Расследование массового убийства вьетнамцев американскими военными в деревне Сонгми (Ми Лай) стало предметом всеобщего обсуждения и добавило аргументов противникам войны.
Протесты против Вьетнамской войны привели к тому, что новый президент Ричард Никсон приложил усилия к выводу войск из Вьетнама, несмотря на то что этот шаг означал сдачу страны ненавидимым коммунистам.
Более того, Никсон и руководитель его внешней политики Генри Киссинджер совершили международный маневр: признали коммунистический Китай и обеспечили ему место в Совете Безопасности ООН, сыграв на противоречиях между Москвой и Пекином. Этот шаг создал возможности для роста экономики Китайской Народной Республики, начавшегося после проведенных Дэн Сяопином реформ, но в тот период оказался удачным способом подорвать влияние Советского Союза. Кроме того, это признание показало, что основным соперником США в мире является именно СССР, а не «мировой коммунизм», — внешняя политика страны, как это всегда предлагал Киссинджер, была переформулирована в геополитических, а не в идеологических терминах.
В движении за гражданские права, а позднее в антивоенных протестах участвовала американская молодежь — в них вызревали зародыши будущих «культурных войн». Целое поколение американцев провело молодость, занимаясь общественным активизмом, контркультурным творчеством, — или воевало в джунглях Вьетнама.
Один из новых расколов общества прошел между сторонниками либеральных свобод и религиозными традиционалистами, наследниками пуританских ограничений. Если в эпоху «прогрессизма» начала XX века реформаторы и христианские проповедники находили общий язык в борьбе за улучшение общества, то теперь они все чаще оказывались по разные стороны социальных конфликтов.