— Мистер, — пропищал тот, — дайте десять баксов.

Инглийского Вацлав конечно не знал, но фраза была понятна и так. Прищурено посмотрев на маленького колумбийского гаденыша, он сказал по-берски:

— Да пошел ты…

И поковылял дальше.

При взрыве погибло шестьдесят четыре человека. Среди них двенадцать детей. В городе началась паника, и властям стоило немалых трудов продолжать поддерживать видимость нормальной жизни. Соединенные Колумбийские Штаты объявили трехдневный траур. Президент Китон выступил с телеобращением: он был очень бледен и в руке держал крестик.

— Кто бы ни совершил этот чудовищный акт, будет найден в любой точке земного шара, — обещал президент. — И тогда свершится правосудие!

Но искать было некого. Очень скоро специалисты подтвердили, что террорист-камикадзе был одиночкой. Определить его личность не удалось, но все в голос заговорили о “берском следе”.

— Может быть, что так получилось даже лучше, — говорил потом Салани.

Не пострадавший при взрыве Эдвард Картлайн, наверное, тоже придерживался подобного мнения.

Ассар Садах прохаживался взад-вперед по балкону, прислушиваясь к звукам несмолкающей канонады. В горах стреляли круглые сутки, и в этом не было ничего удивительного. Вот уже пятнадцать лет.

Ассар вдруг подумал, что если бы Сихр — начальник его охраны — видел сейчас своего принца, то остался бы крайне недоволен тем, что Садах отпустил всех слуг. Он бы поклонился и, глядя с укором, тихо произнес:

— Простите мою дерзость, господин, но стоит ли становится на сторону своих врагов, помогая им убить себя?

Все слуги Садаха — его же охранники. Сихр постарался. Старый шакал знает свое дело, недаром же еще дед его отца служил предкам Садаха.

Но сегодня Ассар должен встретиться с группой, готовящейся отправится в Колумбию. Нужно поговорить с каждым один на один, и охрана тут очень помешает…

Принц смотрел на брызжущий последними солнечными бликами фонтан, растягивая свои чувства в поэтические строки. Он любил писать стихи на закате.

Однако в одиночестве Ассар пробыл совсем недолго. Топая начищенными сапогами по цветному камню мозаичного пола, на балкон вынырнула высокая черноволосая девушка лет двадцати пяти. Летящим шагом она проследовала вдоль вычурно изукрашенных перил и остановилась от Садаха в десяти шагах.

Зрани аль Братхат — сотник отряда “кобр” — резко склонила голову перед принцем Ассаром.

Садах в знак расположения сделал шаг навстречу, раздумывая над тем, что девушка ему кого-то напоминает.

— Кто твой отец? — спросил он у молодой “кобры”.

— Дари ибн Уккат ибн Лабат, — выпалила она одним словом, вперив взгляд в пол, как того требовал устав. То ли от волнения Зрани, то ли из-за вечерних теней, упавших на балкон, лицо “кобры” казалось в тон пепельно-серой угловатой форме. Да и глаза точно черные пуговицы…

Ассар удовлетворенно склонил голову набок.

— До меня доходили слова о его доблести, — сказал он, оценивающе оглядывая террористку. И тут же сменил тему. — Сколько у него было жен?

— Четыре, как и подобает истинному мусульманину, — ответила Зрани, слегка покачиваясь на носках. — Рани, Сакма, Дашми и Залайна.

— Ты — первая дочь?

— Нет, господин, вторая. Сула погибла в прошлом году, взрывая самолет штатов.

Ассар снова кивнул.

— Так кто же из жен Дари ибн Укката твоя мать? — спросил он и, отвернувшись от “кобры”, вновь подошел к балконным перилам.

— Моя мать — моя страна, — гордо объявила Зрани. — Она вскормила меня. Теперь моя мать в опасности, и я готова защитить ее.

— Хорошо, — не поворачиваясь, сказал Садах. — Можешь идти.

Он был очень доволен.

Муху еще раз оглядел девушку с ног до головы и презрительно сплюнул. Нужно же было заставлять воина так унижаться — инструктировать женщину! Да пусть она хоть двести лет жила в Колумбии и сто руководила “кобрами”! Все равно нельзя разрешать ей убивать Китона. Это удел солдат Аллаха…

— Все запомнила? — хмуро осведомился Муху.

— Да, — ответила Зрани. — Запаянные пакеты я режу монетой во время президентской речи.

Муху ухмыльнулся.

— Не пакеты, а пакет. На второй тебе просто не хватит времени. Резать надо левый, правый пуст.

— Понятно, — сказала Зрани.

— А раз понятно, так и ступай, Аллах тебе в помощь…

Огромный зал Аламского президентского университета был забит до отказа. Тысяча двести человек. Могло бы быть и больше, но охрана не разрешила студентам стоять в проходах, и не без причин — в последнее время был повод опасаться за жизнь главы Бежевого Дома.

Китону даже тактично предложили заменить свое ежегодное выступление перед студентами телеобращением, но президент отказался. Так что у службы безопасности день обещал быть не из легких.

Администрацию университета попросили исключить из списка приглашенных всех этнических берсов и куланцев. Лучше уж потом принести извинения, чем подставить Китона какому-нибудь “Черному волку”.

При входе дюжие ребята в штатском и с карточками президентской охраны споро проверяли входящих на наличие пригласительного билета, вместе с тем следя, чтобы в зал не было пронесено ни одной вещи размером больше двух дюймов. То и дело возникали скандалы с неправильно аккредитованными журналистами.

В самой аудитории уже было шумно, людно и несколько душно. Уверенные в себе девушки в блеклых по последней моде платьях рассаживались по местам, тут же начиная одаривать оценивающими улыбками незнакомых им соседок и галантных молодых людей. Перед первым рядом не в ногу выстраивались телекамеры и их операторы, отгороженные от кафедры жгучими брюнетами в зеркальных очках и серых костюмах.

Президент, прибывший полчаса назад, находился в слегка нервозном состоянии и периодически начинал вновь перечитывать свою речь. Он хватал карандаш, что-то зачеркивал, читал, зачеркивал снова и водил глазами по высокому сводчатому потолку.

Последние два-три месяца Китон был постоянно не в духе из-за непрекращающегося судебного разбирательства о его взаимоотношениях с одной дамой. Между прочим, тоже студенткой. Его стали жутко раздражать журналисты, но показывать это было никак нельзя — иначе можно и не мечтать о втором сроке. Специалисты советовали не смотреть телевизор и расслабляться. Как будто это возможно сделать…

А с экрана все высовывались новые улыбающиеся рожи и строили какие-то новые версии, предположения, теории. Вчера, например, некий умник с NNC рассказывал, что ГДЮ начал операцию в Берска Краеве, чтобы отвлечь внимание от личных проблем президента… Да тут еще охрана повисла — не шагу без их ведома. Вот и верь, что живешь в самой свободной в мире стране…

Китон посмотрел на часы — до начала выступления двенадцать минут. Он повернулся к своему пресс-секретарю и, покачав головой, вздохнул:

— Да не смотри ты на меня так, Эл, лучше что-нибудь попить принеси.

Вопреки прогнозам синоптиков солнце жарило нещадно. Студенты спешили нырнуть в относительную прохладу университетского мрамора, и агенты охраны посматривали на них с завистью.

— Надо потребовать от властей, чтобы нас приравняли к участникам боев на экваториальном поясе, — отдуваясь и обмахиваясь газетой, говорил Нэд. — Мы ведь буквально в осаде враждебных племен. — И он кивнул в сторону очередной группки черных.

Дан усмехнулся:

— Ты еще на моей родине не был.

— И не буду, — стирая ладонью пот со лба, пообещал Нэд. — Гриль-баров и у нас хватает.

— Извините…

Из-за колонны вынырнула смуглая девица в пепельном костюме. Темный макияж, курчавые волосы и восточные глаза. Видимо, рабатка.

— Зайла аль Хашид, — представилась она, протягивая Дану пригласительный билет.

Тот быстро его просмотрел и, кивнув, вернул девушке.

— А я бывал в Ринае, — сказал он, — сказочное место… Прошу прощения, мисс, но нам придется досмотреть вашу сумочку.

Зайла удивленно вскинула брови.

— Видите ли, — вмешался Нэд, — это абсолютно не значит, что мы вам не доверяем…

— Хорошо, — дернула плечом девушка, — если надо…

— Пустая формальность, — извиняющимся тоном произнес Дан, но сами понимаете…

Нэд, удостоверившись, что в сумочке самая опасная вещь — расческа, вернул ее девушке.

— Все в порядке, — сказал он. — Проходите, мисс.

Зайла белозубо улыбнулась и, громко топая каблучками, исчезла в прохладном колодце университетского коридора.

Нэд подозвал к себе паренька — разносчика прохладительных напитков и, положив ему в ладонь две зеленые бумажки, взял полуторалитровую бутыль оранжевого цвета.

— Сейчас ты отопьешь купленной жидкости и свалишься в страшных судорогах, — сказал Дан, глотая травяной отвар из фляжки с распластавшимся по ней орлом. — Потому что мальчик окажется агентом берских боевиков.

Нэд хмыкнул:

— Ну не твою же отраву хлестать. От нее загнешься и без агентов.

Завинтив крышечку, Даниэль взглянул на пустеющие ступени, а потом на часы.

— Все, — махнул он рукой, — скажи ребятам чтоб через минуту закрывали. Наш вход и так последний.

На приветствие президента зал ответил доброжелательным гулом и аплодисментами. Молодежь симпатизировала тридцативосьмилетнему Китону даже несмотря на разразившейся вокруг него скандал. Для нее амурные похождения президента — просто постоянная рубрика в светской хронике теленовостей, а никак не политика. Да и вообще, не за это надо не любить главу государства. И любить тоже.

А любить Китона стоило за то, что он отдал свою зарплату в помощь больным СПИДом, за то, что он восстановил права черных на учебу в четырех южных штатах, за то, что он выступил против убийц мирных людей — берсов, или хотя бы просто потому, что он — веселый парень не связанный дурацкими предрассудками.

И он тоже любил их за то, что они все это видят.

— Ребята, — говорил президент, сияюще улыбаясь каждому из пришедших, — я рад вас всех здесь видеть. И знаете почему? Потому что мне нравится видеть вместе столько хороших людей.

Новый взрыв аплодисментов, и Китон точно оперный певец ждет, когда смолкнут овации, и только после этого продолжает:

— Сейчас многие предрекают конец света и говорят о темных временах. Я хочу сказать вам, не верьте таким людям. Зло никогда не сможет подняться в полный рост, пока мы противостоим ему. Об этом должен знать Сребрович и ему подобные. Но в первую очередь об этом должны знать вы.

Президент становиться серьезен, в речи слышаться фанфары.

— Вы должны знать, — говорит он, — что Соединенные Штаты никогда и никому не позволят убивать мирных людей. Вы должны знать, что всякий преступник будет сурово покаран нашей рукой, а всякий честный человек может рассчитывать на нашу защиту и покровительство. Вы должны знать…

Вспышки фотоаппаратов беззвучными молниями поджигают воздух. Кондиционеры тихо одобрительно гудят, не забывая затягивать в себя вечернюю жару и плохое настроение. Изредка поскрипывают сидения, очевидно напоминая остальному миру о своем существовании.

Студенты слушают президента почти не переговариваясь, с искренним интересом. Ведь он говорит такие правильные и своевременные вещи…

Даже Зрани аль Братхат с улыбкой ловила слова Китона, хотя и улыбалась скорее всего своим мыслям.

Президент говорил что-то о праве гражданина колумбийских штатов, когда “кобра”, словно бы поправляя бюстгальтер, положила руку за воротник блузки и остро отточенной монетой полоснула маленький черный пакетик. Как и говорил Муху, управится со вторым она бы не успела.

Да этого, собственно, и не требовалось.

Трудно быть министром иностранных дел в стране без внешней политики. Кто-нибудь даже может сказать, что это абсурд.

Я в задумчивости крутил перед глазами свою любимую ручку тусклого голубоватого металла. Очень редко ею пользуюсь, но почти всегда ношу во внутреннем кармане пиджака — на удачу, что ли…

Рассуждать об абсурдности моего положения, конечно, можно. Собственно, этим и занимаются многие газеты, от наших “независимых”, до вполне солидных инглийских и маннских. И кое-что сказанное ими почти правда, а совсем немного — кристальная истина… Редкий случай.

Скифская федеративная республика сейчас в том состоянии, когда она может позволить себе только одно из двух: либо изображать хоть какое-то подобие мировой державы, либо попытаться разобраться со своей экономикой. И то, и другое сразу ей не по карману.

Однако никому не хочется делать выбор, может быть, именно потому, что он очевиден. Всегда опасно выбирать очевидные решения. И вот уже восемь лет мы пытаемся не выбирать ничего, оставляя все как есть и, видимо, надеясь, что проблемы решатся сами по себе.

Не самая плохая позиция, если поразмыслить, только внешней политики все равно нет. И не предвидится.

С самого начала берского конфликта МИД предпринимает отчаянные попытки высказать свое мнение по поводу операции ГДЮ. Мы возражаем и требуем прекращения агрессии, нелегально посылаем добровольцев, оружие и продовольствие, наконец, пытаемся вступать в политическую конфронтацию со странами Союза.

Но я прекрасно знаю, что стоит Колумбии, Манну или Фландии сократить импорт, и СФР окажется в жутком продовольственном кризисе — подстать Берска Краеве. Экономическая блокада добьет Скифию окончательно, а значит, такого развития событий никоим образом нельзя допустить.

Так что почти пять лет мы балансируем на гране военной и экономической катастрофы. И теперь новое правительство хочет, чтобы в ГДЮ осознали — с нами нужно считаться. Прошлые хозяева дома на набережной помнится поначалу тоже этого хотели…

Посол Колумбийских Штатов был потомком скифских эмигрантов в третьем поколении. Даже фамилия у него — Никольский. Так что по началу кое-кто из наших питал надежды на то, что с ним будет проще договориться. Не знаю, не знаю, я еще впервые увидев этого жилистого поджарого господина в безупречном черном костюме понял, что он — противник. Наверное, опять сработал закон, по которому подобные едят подобных с самым лучшим аппетитом.